Радостно улыбаясь, Эльжбетта щебетала по телефону. Судя по ужимкам, она договаривалась с одной из своих постоянных подружек, предвкушая приятный вечер в обществе самого Николя, как они, на французский манер, называли между собой Николаса-Миклоша Хорти.
Поскольку беседа явно затягивалась, Розданов попытался как-то привлечь внимание девушки. Но всякий раз, когда ему это уже почти удавалось, секретарша непонимающе смотрела сквозь него невидящим, безразличным взглядом и отворачивалась.
«Да она не то чтобы мужчины… Она даже человека во мне не увидела! – вскипел холодной яростью поручик белой гвардии. – Провинциальная мерзавка!»
Но трогать ее нельзя было. Николаса Хорти она должна была встретить, как всегда стоя в приемной, улыбающейся и благоухающей. Словом, не время. А жаль.
Прикуривая, Розданов заметил, как подло дрожит зажигалка. Ничто так не оскорбляло и не выводило его из себя, как безразличие женщины.
Штубер стоял в коридоре, справа от входа, у окна. Но его безразличие поручика не оскорбляло, он спокойно пристроился рядышком.
– Очень удачное время вы нашли для своих амурных дел, поручик, – въедливо молвил барон.
– Не последний день живем, Штубер. Надо думать о дне завтрашнем.
Проходили какие-то люди, хлопали костяшками счетов, доносились обрывки телефонных разговоров. До поры до времени текла обычная конторская жизнь. Но лишь до поры до времени…
Ни Борнемисца, ни Хорти пока не позаботились о том, чтобы освободить здание от лишних людей и перекрыть доступ к нему. Проникновение их группы в офис компании через черный ход показалось поручику смехотворной перестраховкой. Хотя трудно сказать, что в таком деле можно считать перестраховкой, а что обычными мерами безопасности.
Они вошли в кабинет Мошковича и приблизились к окну. На площади, перед зданием, начало происходить что-то необычное: шум моторов, голоса, четкие слова команд…
С высоты второго этажа Розданов и Штубер молча наблюдали, как одна за другой подъезжают машины с венгерскими солдатами, которые тотчас же рассыпаются, оцепляя здание конторы и блокируя все подступы к нему.
Коммандос многозначительно переглянулись. Такого поворота событий они не ожидали.
– Да их там не менее роты! – пробормотал гауптштурмфюрер, заметив появление еще двух машин с гвардейцами.
– Во всяком случае, два взвода наберется.
– Вот этого Скорцени явно не предусмотрел.
– Уверены? Я нет. Хотя согласен: такое действительно трудно предусмотреть, – полушепотом проговорил Розданов. – Эти провинциальные мерзавцы пугливы, как отбившиеся от табуна кобылицы.
Они оглянулись на Мошковича. Тот сидел с лицом, постепенно превращающимся в посмертную маску, однако все еще делал вид, что внимательно изучает бумаги.
– Ничего, ни слова, произнесенного вами, я не слышал, – поймал он на себе вопросительные взгляды коммандос. – Я бы, конечно, вышел, но в коридоре теперь лучше не появляться. И потом, в коридоре нет стола.
– Какого еще стола? – поморщился Штубер.
– Этого, – постучал он пальцами по доске. – Под которым обычно прячусь, когда к городу приближаются бомбардировщики.
Коммандос вновь переглянулись и понимающе качнули головами.
– Что будем делать? – спросил Розданов.
– Брать. Если только не поступит приказ об отмене операции.
– Откуда и от кого он может поступить, этот приказ?
– Поэтому принимаем решение: в любой ситуации – брать!
– Но взять Хорти живым будет невозможно, – вслух размышлял Розданов. – Как его затем вывести? Как пробиться к машинам?
– Человек, произносящий громонебесное «невозможно», не имеет права действовать в отряде Скорцени. В его коммандос-легионе слова «невозможно», «нельзя» и тому подобные способны звучать лишь как отречение.
– Вы действительно говорите, как проповедник.
– Возвращайтесь к Гольвегу, поручик. Я предупрежу остальных. Нагрянем сразу же. Нельзя терять ни минуты.
– Боюсь, что они примутся прочесывать все комнаты, все кабинеты. В поисках… нас.
– Так уж и нас! – усомнился Розданов. – Хотя… привезти с собой роту гвардейцев! С какой стати? С ума сойти можно.
– Не пустозвоньте, поручик. Хорти уже поднимается. Правда, пока что без солдат.
– Еще один провинциальный мерзавец!