Ахмад ад-Данаф и его люди вышли из дивана и спустились в зал. «Как же мы схватим ее, — стали они совещаться друг с другом, — ведь столько старух в городе! Послушаем, что скажет Хасан Шуман».

Один из них, которого звали Али по прозвищу Китф ал-Джамал, что значит «с верблюжьим горбом», сказал: «Почему мы должны советоваться с Хасаном Шуманом? Подумаешь, великий человек!» — «Почему ты, Али С Верблюжьим Горбом, унижаешь меня? Этот „великий человек“ теперь не пойдет с вами по этому делу!» — закричал в ярости Хасан Шуман. «Эй, молодцы, перестаньте, — вмешался Ахмад ад-Данаф. — А теперь каждый десятник со своими людьми пусть пойдет по разным кварталам и разыщет Далилу!» Али с десятью стражниками пошел в один квартал, а остальные десятники направились в другие кварталы. Но перед уходом они условились встретиться в одном из кварталов на такой-то улице.

По городу распространился слух, что Ахмад ад-Данаф обязался поймать Мошенницу Далилу. Узнав об этом, Зайнаб сказала матери: «Матушка, если ты настоящая мошенница, научи меня, чтобы я провела Ахмада ад-Данафа». — «Дочь моя, — ответила Далила, — я не боюсь Ахмада ад-Данафа. Меня беспокоит только Хасан Шуман». — «Клянусь своими косами, я раздену всех сорок стражников и их предводителя и принесу тебе их одежду!» Сказав это, Зайнаб встала, надела свое платье, накинула на голову покрывало и пошла к москательщику, у которого была комната с двумя выходами. «Возьми этот динар, — сказала она москательщику, — и сдай мне свою комнату до конца этого дня». Он отдал ей ключи, и она пошла, купила ковры и другие необходимые вещи и велела отвезти их в комнату москательщика. Постлав ковры, Зайнаб прибрала в комнате, расстелила скатерти в разных углах, поставила на них кувшины с вином и стала у дверей с открытым лицом. В это время туда явился Али со своими людьми. Она подошла к нему и поцеловала его руки. Он спросил: «Что тебе нужно?» — «Не ты ли Ахмад ад-Дапаф?» — осведомилась она. «Нет, я один из его людей, и зовут меня Али Китф ал-Джамал», — ответил тот. «Куда же вы идете?» — спросила Плутовка Зайнаб.

«Мы ищем старуху-мошенницу, которая обобрала множество людей. Мы хотим поймать ее. А ты кто такая, — спросил Али, — и чем занимаешься?» — «Мой отец был виноторговцем в Мосуле, — отвечала Зайнаб. — Он умер и оставил мне много добра. Я приехала сюда из-за притеснений тамошних чиновников и стала расспрашивать людей, кто может взять меня под защиту. Мне сказали, что, кроме Ахмада ад-Данафа, никто не защитит меня».

«Сегодня ты будешь под его покровительством!» — сказали стражники. «Прошу вас, сделайте мне честь, зайдите ко мне, поешьте и выпейте шербета». Стражники зашли в комнату, она накормила их, напоила вином, а затем одурманила их опиумом. Когда они потеряли сознание, Зайнаб сняла с них одежду и забрала все, что у них было.

Ахмад ад-Данаф тоже обходил город в поисках Далилы. Он не нашел ее и не встретил никого из своих людей.

Наконец он увидел девушку у дверей дома. Завидев его, она подошла, поцеловала ему руки и спросила: «Не ты ли предводитель Ахмад ад-Данаф?»

«Да, я, — ответил он, — а ты кто такая?» — «Я из чужих краев, — ответила Зайнаб, — из города Мосула, отец мой был винодел. Он умер и оставил мне богатое наследство. Из-за притеснений тамошних чиновников я перебралась сюда и открыла здесь винную лавку. Наместник наложил на меня большой штраф, и я хочу, чтобы ты взял меня под свою защиту, пусть эти деньги лучше достанутся тебе, чем наместнику». — «Не давай ему ничего, — воскликнул Ахмад ад-Данаф, — я принимаю тебя под защиту!» Тогда Зайнаб сказала: «Я прошу тебя, окажи мне честь, зайди ко мне и отведай моего угощения!»

Ахмад ад-Данаф вошел к ней, выпил вина и, одурманенный опиумом, упал на ковер. Плутовка Зайнаб сняла с него одежду, нагрузила все платья и пожитки стражников на коня бедуина и осла погонщика, разбудила Али С Верблюжьим Горбом и уехала домой. Когда Али окончательно пришел в себя, то увидел, что у него забрали одежду. Ахмад ад-Данаф и его люди тоже лежали без одежды, пьяные и одурманенные. Он дал им противоядие от дурмана и разбудил. Когда они пришли в себя, то увидели, что все они голые. Ахмад ад-Данаф воскликнул: «Вот беда! Мы рыскали по всему городу, чтобы найти эту распутницу и проучить ее, а вместо этого она проучила нас. Как обрадуется Хасан Шуман, как будет злорадствовать! Подождем, пока пройдет треть ночи, и тогда уйдем».

А в это время Хасан Шуман спрашивал у одного из молодцов, куда запропастились Ахмад ад-Данаф и его люди, и тут они все явились, раздетые догола. Увидев их, Хасан прочел такие стихи:

«Кто же подшутил над вами, кто раздел вас?» — спросил он. «Мы обещали разыскать старуху, а нас раздела девушка!» — ответили стражники. «Прекрасно поступила она с вами!» — воскликнул Хасан Шуман. «Разве ты ее знаешь, Хасан?» — спросили те. «Да, — ответил Хасан Шуман, — я знаю и девушку и старуху». — «Что же доложить халифу?» — обеспокоенно спросили люди Ахмада ад-Данафа.

Хасаан Шуман сказал Ахмаду: «Если ты снимешь с шеи свой ворот — знак власти — и перед халифом скажешь, что ты не сможешь поймать ее, ибо не знаешь в лицо, если на вопрос халифа, кто возьмется за поимку, ты ответишь: „Хасан Шуман“ — и если повелитель правоверных возложит это дело на меня, то я схвачу и девушку и старуху и приведу их сюда».

Порешив на этом, они легли спать, а когда наступило утро, все отправились в диван халифа. «Где старуха, предводитель Ахмад?» — спросил халиф. В ответ Ахмад снял с шеи ворот — символ власти. «В чем дело?» — спросил халиф. «Я ее не знаю, — отвечал Ахмад ад-Данаф. — Повелитель правоверных, возложи это дело на Хасана Шумана, он знает ее и ее дочь. Она совершила все эти мошенничества и проделки не ради денег и имущества, а для того, чтобы показать свою ловкость и хитрость дочери, так как хочет получать жалованье своего мужа, отца этой девушки. Хасан Шуман заступается за них, просит не казнить их и обещает доставить их сюда». — «Клянусь честью своих предков, — сказал халиф, — если они вернут имущество и деньги их владельцам, то они будут в безопасности и заступничество Хасана Шумана будет удовлетворено». — «Обещай мне их безопасность, повелитель правоверных!» — попросил Хасан Шуман. Халиф дал ему свой платок — знак пощады.