Перед моими глазами вновь всплыла картина, которая, как мне казалось, давно канула в прошлое: поле битвы, окутанное дымом, крики раненых и умирающих, жуткий свист падающих бомб, треск автоматных очередей, рев самолетов, на бреющем полете летающих над нами. Напалмовые бомбы, которые сжигали своих и чужих. Я вновь увидел Джорджа, падающего с душераздирающим криком. Увидел, как он поддерживает вываливающиеся из него внутренности. Я подбежал к нему и помог санитарам уложить на носилки потерявшего сознание друга. По пути к санитарной палатке были убиты оба санитара. Мне до сих пор непонято, как я все же умудрился дотащить его сквозь клокочущий ад. Я хотел быть рядом с ним до его полного выздоровления, но меня перевели в другую часть, которая принимала участие в еще более ожесточенных боях. К счастью или, кто знает, несчастью, я уцелел, но с Джорджем встретился только год спустя, когда вернулся в Штаты.

— И все же, что вы думаете о мотивах убийства?

Если вначале я не очень-то заострял вопрос, касающийся этих кошмарных событий, и старался подбирать слова повежливее, то теперь твердо решил взять быка за рога и называть вещи своими именами. Теперь было не до деликатности. Ведь рано или поздно здесь появятся люди из морга, чтобы забрать тело. Глория хотела похоронить мужа поскорее. Но в дело вмешалась полиция. Медики хотели изучить механизм воздействия кураре на человеческий организм. Я ничего не сказал Глории о своих соображениях относительно покушения на меня, хотя и видел определенную связь между двумя этими преступлениями. И еще я видел, что она не очень-то спешит ответить на этот вопрос. Я еще раз повторил его. Она откликнулась усталым равнодушным голосом:

— Не имею ни малейшего понятия.

— Но ведь женщина, живущая рядом с мужчиной, знает о нем практически все, даже самые интимные подробности, — возразил я. — Неужели он не говорил вам о своих подозрениях или догадках относительно всех этих угроз?

— Ничего такого не было. С учетом вышесказанного, он не отличался общительным характером, хотя и замкнутым человеком его нельзя назвать. Так что я совершенно не имею представления о мотивах убийства.

— И все же его убили, — напомнил я.

Мне пришла в голову неплохая мысль, и я спросил Глорию:

— Вы не возражаете, если я просмотрю все его записи, документы? Может быть, там найду что-нибудь полезное.

— Делайте все, что считаете нужным, но вряд ли натолкнетесь на какой-нибудь след.

— Расскажите о людях, охранявших его.

— Я уже говорила о них. Я назову вам их имена. Это Сэм Берроу, шофер-негр, муж Мары, потом садовник Герман Грант, бывший полицейский, и еще два каких-то подозрительных субъекта, которые, как мне кажется, были друзьями Джорджа.

— Друзьями? Как их звали?

— Имен не знаю, помню только кличку одного: Красавчик Китаеза. Странная, не правда ли?

Я кивнул, соглашаясь с ней, промолчав, что о Красавчике Китаезе где-то уже слышал.

— Подождите, другого, кажется, звали Вилли Шутник. Точно — Шутник. И, как мне кажется, он был очень дружен с Красавчиком Китаезой. Впрочем, и с Джорджем они были в очень дружеских отношениях. Однажды я спросила, почему он окружил себя такими странными людьми, но получила очень уклончивый ответ. Когда же я стала настаивать, он объяснил, что оба они крупные спецы по азартным играм. Проще говоря, шулеры, но, надо отдать должное, люди решительные и легко могли справиться с возложенными на них обязанностями — охранять Джорджа.

— Вы все время говорите об охране Джорджа. Очень странно. Я знаю его как храброго и решительного человека. Неужели на него так сильно повлияло ранение?

— Я начала с некоторых пор замечать, что он становится слишком уж впечатлительным и, я не побоюсь этого слова, трусливым.

— О’кей, в последнее время вы были рядом с ним и, следовательно, лучше его знаете. Он просил меня о помощи. Мне не удалось спасти ему жизнь. Теперь, быть может, я сумею отомстить за его смерть.

— Я буду рада, если вы сумеете сделать это, Ник.

Наступила пауза. Неожиданно Глория взяла меня за руку и прошептала:

— Забудьте, что я вам здесь наговорила. Я не отдавала отчета своим словам. Мне так нужно, чтобы кто-то находился рядом со мной. Так важно, чтобы я хотя бы слышала человеческий голос.

— А что, разве Мара не помогает вам?

— Мара? Но ведь она женщина. И, кроме того, уходит по вечерам. Она очень расстроена исчезновением мужа.

— А где жил Сэм Берроу?

— Вместе с Марой они занимали домик, стоящий в саду. Садовник Грант тоже жил там.

— А вы не могли бы описать Гранта?

— Молодой блондин, голубые глаза, длинные волосы. Разговаривал мало. Я всегда дрожала, когда смотрела на его руки и мускулы, — он был лесорубом в штате Небраска. У него были очень хорошие отношения с Джорджем.

— Хорошие, говорите? — Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и вспомнить, знаком ли я с кем-нибудь, похожим на Гранта. Мне это не удалось. Типов, подходящих под подобное описание, я встречал сотнями.

— И все же, у вас нет никаких соображений на тот счет, куда они могли подеваться?

— Дайте подумать… — Глория наморщила лоб и прикусила палец. Всем своим видом она напоминала ребенка — нежного и трогательного.

Волна жалости и сострадания охватила мети. Я был знаком с Глорией всего какой-то час, но испытывал ощущение, что знаком с ней уже много лет.

Я смотрел на ее волосы, расчесанные на прямой пробор и волнами ниспадающие на плечи, четко очерченные губы, за которыми были видны ослепительно белые зубки, на ее длинные пальцы с тщательно ухоженными ногтями цвета спелой вишни. Все у нее было высшего класса, начиная от платья, сшитого у превосходного портного и плотно облегающего прекрасную фигуру, до изысканных украшений и изящных туфелек на высоких каблуках. На ней были чулки черного цвета, и мне вдруг нестерпимо захотелось узнать, какого цвета у нее белье.

— Да, вспомнила… Герман Грант время от времени уезжал на Самсет-бульвар. Не знаю, зачем он туда ездил, но однажды я слышала, как он назначал свидание девушке. Он сказал примерно следующее: «Встретимся в моей норе на Самсет-бульваре». Я всегда разрешала слугам пользоваться телефоном.

— О’кей, — я поднялся. — Не помешает мне заглянуть туда. Надеюсь, вы помните номер дома?

— Мне кажется, четыреста двадцать пять. Вы не ошибетесь, там только один такой дом бело-зеленого цвета.

— Хорошо. Я скоро вернусь. Но очень прошу вас, никому не открывайте.

— Почему вы так говорите? Думаете, кто-нибудь попытается меня убить?

— Все может быть. Не хочу пугать вас, Глория, но вы же видите, что произошло с вашим мужем?

— Нет, я не хочу оставаться одна. Можно, я пойду с вами?

Я смотрел на нее и колебался. Она подняла глаза к потолку, в направлении той комнаты, где лежал труп Джорджа — черный, кошмарный. Мне показалось, что она вот-вот потеряет сознание.

— Я не могу оставаться одна, — повторила она упрямо. — И потом, если действительно существует опасность, о которой вы говорите, то в вашем обществе мне будет гораздо спокойнее. Знаете, вы внушаете мне доверие…

Теплое чувство охватило меня. Я захотел обнять ее прижать к себе… Как бы это дать ей почувствовать, что она может рассчитывать на меня во всем…

Дом на Самсет-бульваре, несмотря на веселенькую расцветку и замысловатую архитектуру, выглядел мрачновато. По крайней мере, таким он показался мне с первого взгляда, едва я вышел из машины. Глория осталась внутри, вопросительно глядя на меня.

— Подождите меня здесь, — сказал я.

— Нет, нет, Ник! Я только с вами. — Она быстро вышла из машины. — Я не боюсь показать, какая я трусиха… Но мне так не хочется умирать. Я хочу жить, хотя бы уже затем, чтобы узнать, кто же убил моего мужа. Я вам сказала сразу, не лицемеря, что не любила Джорджа, но это отнюдь не означает, что он был мне безразличен. Ведь, как-никак, мы жили вместе в моем доме… — Она нерешительно посмотрела на меня, потом продолжила: — Если убийце, несмотря ни на что, удалось добраться до Джорджа, то с равным успехом он может добраться и до меня! Как вы думаете?

— Я уже думал об этом, но считаю, что убийцу интересовал только Джордж. Вы-то ему зачем?

Она некоторое время молчала, затем медленно сказала:

— Возможно, что это так и есть. Может, убийство связано с каким-то фактом из прошлой биографии Джорджа…

— Прошлой? Все может быть… Вендетта? Но по какому поводу? У вас нет никаких соображений на этот счет?

— В настоящий момент нет, но если я что-нибудь вспомню, обязательно скажу вам.

— Будем надеяться, что вы что-либо вспомните. Идем.

Дверь открыла высокая девушка в плотно облегающем платье из хлопка, судя по всему, метиска. Волосы, цвета воронова крыла, закрывали ей лоб. Она вопросительно уставилась на меня.

— Мы ищем Германа, — сказал я.

— Кто вы и чего это вдруг он вам понадобился?

— Я бы хотел это сказать прямо ему, если вы не возражаете.

— В настоящий момент его здесь нет. Приходите…

Не дав ей договорить, я оттеснил ее от двери. Она открыла было рот, чтобы выразить протест, но, заметив взгляд, которым я на нее смотрю, промолчала. Глория вошла следом за мной. Никаких следов пребывания Германа мы не обнаружили. Девица, открывшая дверь, следовала за нами по пятам и, наконец, не выдержав, заявила:

— Имейте в виду, если вы не из полиции и если у вас нет ордера на обыск, то вы дорого заплатите за это вторжение!

— Да кто ты такая, что корчишь из себя хозяйку?

— Я — жена Германа, Лиза Гордон.

— Ах, вот как. Я не знала, что у Германа есть жена, — с недоверием произнесла Глория.

Лиза обернулась, с вызовом глядя на нее.

— И все же я действительно его жена. А вот кто вы?

— Я Глория Калливуд. Герман мой садовник.

— Ну-ну, теперь понятно. Так тебе понадобился Грант, чтобы не спать в одиночестве?

— На что вы намекаете? — ледяным тоном осведомилась Глория.

— На то и намекаю, — хихикнула девица. — Герман говорил мне, что, помимо работы в саду, ты требовала, чтоб он пахал и на другой ниве. В твоей постели. Что, не так?

На мгновение мне показалось, что Глория вот-вот набросится на Лизу и врежет ей как следует: сжав кулачки, она с ненавистью смотрела на метиску.

— А не прекратить ли вам ссору? — решил вмешаться я, пока дело не зашло слишком далеко.

— Кто вас просит совать нос не в свои дела. И кто вы такой вообще, что защищаете разных потаскушек?! — заверещала Лиза.

Глория уже вознамерилась было въехать ей справа, как вдруг со стороны сада послышался леденящий душу крик. Я бросился туда с револьвером в руке. В саду, окружавшем дом, на земле в предсмертных конвульсиях билась высокая светловолосая девушка. Она была в голубом бикини. Я наклонился, чтобы помочь ей, но она уже была мертва, получив смертельную дозу кураре: ее тело чернело на глазах. Кто-то бежал ко мне. Я стремительно повернулся и увидел Глорию. В ее глазах стоял ужас. Я заорал:

— Быстрее! Срочно звонить в полицию! Эту девушку убили, как хотели убить и меня! Нужно задержать маньяка!

Схватив Глорию за руку, я побежал к дому. Влетев в квартиру, я обнаружил, что Лиза Гордон, жена Германа Гранта, бесследно исчезла.

Лейтенант Мэрфи, сидя на столе и монотонно покачивая ногой, с недоверием смотрел на нас. Его большие руки лежали на коленях, поношенная шляпа была лихо сдвинута на затылок. В свои сорок лет Мэрфи выглядел очень представительно. У него был взгляд, характерный для бывалого копа: недобрый, подозрительный.

— Странно, что Джорджу Калливуд вызвал частного сыщика аж из самого Нью-Йорка. Ничего подходящего поближе не нашел?

— Не стоит удивляться, лейтенант. Ведь мы воевали вместе и были друзьями. К кому еще можно обратиться в трудную минуту, как не к другу. Вы не согласны?

— Понимаю, — кивнул коп. — Так вы никогда раньше не встречали девушку, убитую в саду?

— Нет. Я разговаривал с Лизой Гордон. Кстати, со мной была и миссис Калливуд. Мы услышали крик и побежали туда…

Лейтенант примчался на место преступления через десять минут после нашего звонка. С ним был полицейский медик. Пятью минутами позже прибыла карета «скорой помощи».

— Так вы ничего не можете рассказать о девушке? — не унимался лейтенант.

— Я знаю о ней ровно столько, сколько и вы. Как мне кажется, она получила смертельную дозу кураре.

— Но это очень странно. Женщина убита кураре. Мы что, живем в районе Амазонки среди мстительных индейцев-охотников за скальпами? Что-то мне не приходилось видеть в наших краях этих размалеванных ребят…

— Но тем не менее именно так пытались убить и меня, — резонно заметил я. — Спасло лишь то, что женщина торопилась, да плотная одежда, которая была на мне. В противном случае я давно бы уже предстал перед Всевышним.

— Женщина? — недоверие в глазах лейтенанта усилилось.

— Именно. Это было что-то вроде приветствия: «Добро пожаловать в гостеприимный Лос-Анджелес!»

— У вас в Нью-Йорке почаще случаются хорошенькие дела, — холодно и ревниво заметил Мэрфи.

— Я приехал сюда не в качестве члена Всемирной ассоциации породненных городов с предложением о породнении от Нью-Йорка Лос-Анджелесу, а по срочной просьбе друга, попавшего в беду, — парировал я.

— Да вы прямо ангел во плоти! Я что, не знаю, вы там в Нью-Йорке все проходимцы. Да ладно, еще не подоспело время разбираться с вами, — тон Мэрфи оставался враждебным. — Так что это за женщина, которая якобы пыталась вас убить?

— Мои слова может подтвердить персонал госпиталя, куда я был доставлен после покушения. Моя кожа начала чернеть, точно также, как и у этой девушки. Все, начиная от врача и кончая медсестрами, искренне удивлялись, как это я вообще остался жить. Мне повезло, что на пути иглы оказался пиджак, жилет и рубашка.

— Возможно, возможно, — нетерпеливо сказал Мэрфи. — Но лучше давайте о той женщине.

— Да что там рассказывать… Очень красивые ноги, высокая… Да, едва не забыл. На ней был голубой костюм.

— Но такое описание подходит к миллионам женщин!

— Но я же уже сказал, что более точного описания дать не могу.

— Вы по-прежнему уверены, что вас пыталась убить именно женщина?

— На все сто! Я стоял и глазел по сторонам. Вдруг кто-то толкнул меня. Причем, в тот момент, когда я повернул голову в другую сторону. Толчок был настолько силен, что я тут же шмякнулся и растянулся на ступеньках. Чтобы посмотреть, кто это сделал, я тут же перевернулся, но смог заметить уже только спину.

Лейтенант так и не переменил позы. Глория смотрела на него не отрываясь. Чувствовалось, что она очень взволнованна.

Даже принимая во внимание высокую должность Мэрфи и его еще более высокую самоуверенность, он не мог серьезно навредить мне, даже если бы и захотел. Ну а что касается неприязненного отношения копов к частным детективам, так это не являлось для меня свеженькой новостью. Все выдавало неприязнь этого человека ко мне: манера задавать вопросы, взгляд. Наконец, когда все вопросы были исчерпаны, он заявил:

— Вы свободны. И все же я попрошу вас оставить письменное описание всего происшедшего.

Я дал ему адрес Глории, так как она сама настояла на этом, из чего можно было сделать вывод, что она настаивает на моем постое в ее доме, и на том, что я буду гарантом защиты ее жизни.

— Что вы намереваетесь делать сейчас, Ник? — спросила Глория, едва мы вышли из полицейского участка.

— Еще не решил. Мне бы очень хотелось поговорить с Лизой Гордон. Уж очень подозрительно это ее исчезновение. Вы в самом деле не знали, что она жена Германа Гранта?

— Понятия не имела.

Мы замолчали, наблюдая за интенсивным движением машин. Из моей головы не выходили оскорбления в адрес Глории. Особенно тот момент, когда Глория едва не набросилась на Лизу. Здесь что-то не так… Но что? Я не мог пока объяснить этого, но смутно догадывался, что в словах Лизы была если не вся правда, то, по крайней мере, добрая ее половина. Глория, видимо, поняла, какие проблемы меня мучают, потому что сказала слегка хрипловатым голосом:

— Надеюсь, вы не поверили этой… женщине?

— Забудьте… Мало ли что может наговорить разбушевавшаяся фурия. Я все же попытаюсь ее отыскать. Мне кажется, она многое знает.

— А сейчас куда вы направитесь?

— Есть один человек, который заждался меня. Пришло время нанести ему визит.

Вернувшись на виллу, я отправился на поиски Мары. Я нашел ее в домике в саду. После нескольких моих вопросов она не выдержала и с ненавистью сказала:

— О’кей, Сэм не хотел, чтобы вы искали его. Но раз вы настаиваете, я скажу, где его можно найти: на улице Всех Святых есть гараж, Сэм подрабатывает там.

— Понятно. Но почему вы не сказали об этом, когда мы разговаривали в последний раз?

— Сэм пригрозил, что, если я проболтаюсь, он вздует меня.

— Муж убьет вас?

— А это уже мои трудности.

— Для чернокожих служанок вы не слишком болтливы.

— Не все чернокожие такие, какими вы их хотите видеть. Да и времена расизма, между прочим, давно прошли, мистер Бакстер!

— Никогда не ходил в расистах, — попытался я взять ее за подбородок, — скорее даже наоборот… — В следующее мгновение я оказался на полу. Вот это да! Негритянка классно применила традиционный прием каратэ — «низко стелющийся лист»!

Когда я поднялся, потирая затылок, Мара все еще стояла в боевой стойке, слегка оскалив зубы.

— Это тебе урок на будущее, — прошипела она. — Если попробуешь еще хоть раз ко мне прикоснуться, все кости переломаю.

Криво улыбаясь, я шутливо продемонстрировал, что сдаюсь.

— Урок понял. — Но некоторую злобу на эту шуструю бестию я все же затаил.

Резко развернувшись, Мара вышла, хлопнув дверью.