Кызыл.

Улица Ленина. Областная библиотека.

Директору библиотеки Анне Федоровне Бельской

(лично)

Обратный адрес: Тоджа. Тора-хем. Проездом. Соколовой В. А.

Уважаемая Анна Федоровна!

По возвращении из оленеводческой мне пришлось, к сожалению или к счастью, задержаться в Тора-хеме еще на шесть дней, о чем считаю долгом информировать Вас.

Задержка произошла в связи с неудовлетворительной работой местной библиотеки.

До моего отъезда в оленеводческую я условилась с библиотекарем Тарасовой Розой Никифоровной, что она к моему возвращению подготовит конференцию по Гайдару.

И вот я возвращаюсь даже позднее назначенного срока, потому что дорога была очень трудная, и тут выясняется, что конференция совершенно не подготовлена: не налажена связь с вожатыми школ, не привлечены нам в помощь ни тувинские, ни русские педагоги, не прочитан вслух младшим ребятам ни один гайдаровский рассказ.

Товарищ Тарасова ссылается на ремонт клуба, якобы препятствовавший ее контакту с читателями.

Но мне эта отговорка кажется не вполне убедительной. В конце концов, если нельзя собрать детей и вожатых в библиотеке, можно собрать их в школе.

Что же делать? Отменить конференцию? Но о ней оповестили чуть ли не две недели назад, и к тому же это вконец подорвет авторитет библиотеки.

Одним словом, положение создалось такое острое, что мне пришлось обратиться в райком комсомола.

Вечером этого же дня меня вызвал к себе секретарь Тоджинского райкома партии товарищ Сонам и стал расспрашивать — сначала о поездке, потом о конференции. Боюсь, что я слишком горячо и резко говорила о провале конференции, потому что он слушал меня как-то неодобрительно и, не дав договорить, сказал, что, по его понятию, обязанность областного методиста не столько взгревать своих товарищей, сколько стимулировать их работу личным примером.

«Человеческая душа не пар, нет? Ну, а если не пар, то до состояния полета она доводится не взгреванием, а другим видом тепловой энергии».

И вот мне пришлось остаться тут, все подготовить самой и тащить на буксире Розу Тарасову.

Мы начали с того, что обошли дома, в которых жили школьники, то есть фактически весь Тора-хем.

Книги Гайдара были розданы детям дней десять тому назад. Без всякого задания со стороны библиотечного работника или вожатой ребята сделали иллюстрации к произведениям Гайдара. Многие из них оказались превосходными и очень своеобразными. Синие горы, где работал геолог — отец Чука и Гека, — вышли на этих рисунках Саянами. Прекрасно получилась у них тайга, снег, зайцы. Один малыш очень хорошо нарисовал медведя, вступившего в единоборство со сторожем геологической партии. (Рисунки я привезу с собой.)

У меня немного отлегло от сердца, появилась надежда, что все обойдется. Но в день конференции, как и следовало ожидать, начались всякие неприятности. Вы были правы, когда перед отъездом предупреждали меня, что в нашем деле необходимо терпение и терпение и что мелочи обыкновенно даются труднее всего. Вот Вам пример: в Тора-хеме еще нет электричества (электросеть ведется от колхоза «Седьмое ноября»). Обсуждение должно было проходить при свечах. И вдруг оказалось, что накануне конференции завклубом уехал на полевой стан с бригадой самодеятельности. За свечами пришлось обратиться в исполком, к председателю исполкома Саганбаю.

Он выдал нам две свечки и сказал, что больше не даст, поскольку вечер не предусмотрен по плану, а мы не потрудились оповестить его вовремя.

Я обозвала его бюрократом. Он стукнул кулаком по столу и крикнул:

— Я член партии с тысяча девятьсот тридцать девятого года!

Тут, на мое счастье, из своего кабинета вышел Сонам и сказал Саганбаю несколько слов по-тувински, а мне по-русски:

— Товарищ Соколова, знаете ли вы, что является самый крупный на земле грех? Отсутствие масштаб и чувство юмор. — Ушел к себе и хлопнул дверью.

Саганбай выдал двадцать четыре свечи.

Ребята явились в клуб в полном составе — весь Тора-хем. Почему-то пришли даже пятилетки и шестилетки. Роза усадила их в первом ряду и дала им книжки с картинками.

Взрослые не удостоили нас своим посещением.

Я и Роза стали снова обходить дома, установили дежурство на улице, а Лидия Сапрыкина — третий секретарь райкома комсомола — побежала в больницу и, пользуясь своим авторитетом, привела несколько человек из медперсонала. (Отдельной встречи со взрослыми мы провести не имели возможности, так как в данное время большинство взрослых занято на заготовке кормов.)

В конференц-зале горело десять свечей. Стены были украшены гирляндами из трав, елочных веток и полевых цветов. По углам стояло четыре стенда с детскими рисунками. У входа в конференц-зал, в коридорах и на стенах зала были развешаны выписки из рассказов и повестей Гайдара (их сделали ребята шестых и седьмых классов).

Внизу, у дверей, тоже был установлен стенд с книгами Гайдара на тувинском и русском языках.

Мы уже хотели было начинать, как вдруг в конференц-зал вошел товарищ Сонам и попросил у аудитории разрешения сделать маленькое вступительное слово.

Его речь — на русском языке — была, по-видимому, обращена не столько к читателям, сколько к нам, библиотечным работникам.

Он начал прекрасными горьковскими словами:

«Наша литература — наша гордость… В ней вся наша философия, в ней запечатлены великие порывы духа…» — и т. д. Вы, конечно, помните эти замечательные слова. Потом он сказал о том, как относился к библиотечному делу Ленин. И закончил, прямо глядя на нас: — А Надежда Константиновна Крупская о вас сказала: «Советский библиотекарь должен быть человеком образованным и политически подкованным, советский библиотекарь — ответственный участник социалистической стройки. В деревне его роль не меньше, а еще больше, чем в городе».

Когда он сошел с трибуны, Роза попросила у него цитаты и выписки. Он отдал их ей и похлопал ее по плечу.

Розе семнадцать лет. Таков контингент наших библиотечных работников, Анна Федоровна. Не надо после этого особенно удивляться, что мне иногда приходится солоно.

Речь Сонама длилась минут пять-семь. Школьники (постарше) слушали внимательно, но, может быть, потому, что это был Сонам.

— Ну?.. Кто хочет сказать, ребята? — спросила Роза.

Ребята молчали. У Розы было отчаянное выражение лица. Люди в зале покашливали. Сонам посмотрел на ребят, посмотрел на нас с Розой, улыбнулся, тихонько встал и на цыпочках вышел из клуба.

Первой выступила четырнадцатилетняя девочка-тувинка. Если бы Вы видели, как в руках у нее дрожала бумажка!

От ветра — окна были открыты — колебался огонь свечей и освещал подбородок девочки; он освещал стены и ветки кедра, украшавшие стены.

Робко заглядывая в свою дрожащую бумажку, девочка стала читать биографию Гайдара.

Я понимала, какое это для нее большое событие — набитый битком зал, взрослые, которые пришли ее послушать (после того как к нам наведался товарищ Сонам, в зале откуда ни возьмись набралось довольно много взрослых), и то, что это она, ученица пятого класса, открывает первую читательскую конференцию в Тодже. А может быть, девочка думала совсем и не об этом?.. Может быть, об этом думали только я и Роза?..

Девочка то и дело отрывала глаза от бумажки (она мне клятвенно обещала не читать, а рассказывать)… Звонко и отчетливо звучало каждое ее слово. А вокруг было тихо-тихо.

Здешняя детская аудитория просто удивительна. (Я в этом убеждаюсь уже в четвертый раз.) Ребята соблюдают тишину без всякого напоминания со стороны взрослых.

Слушали и смотрели в рот говорившей даже пятилетки, которые ни слова не понимали. Только один мальчик болтал в воздухе босыми ножками.

Окончив рассказ, девочка перевела дух и вдруг шагнула вперед, отставила ногу в желтом ботинке, высоко вскинула руку и с той почти воинственной серьезностью, которая, как мне кажется, бывает только у детей, прочла:

Когда она дошла до слов:

ребята подхватили, скандируя:

(С ними разучивала Роза).

В зале громко захлопали. Особенно старательно хлопали маленькие: им, должно быть, очень понравилось хлопать.

Вся красная, девочка сошла с трибуны и, спотыкаясь, не то чтобы пошла, а прямо-таки бросилась к своему месту.

— Ну, ребята, кто следующий? — спросила Роза.

Все молчали.

— Ну, кто?! — опять спросила Роза.

— Я следующая, — сказала Лидия Сапрыкина. — Пусть самый храбрый поднимет руку первым!..

И села.

К трибуне подошел мальчик-тувинец (на вид лет одиннадцати).

Я записала его выступление, как и все последующие, не подготовленные нами выступления ребят:

«Чадамба Василий. А я хочу сказать про Тимура. Очень хорошая книга про Тимура. Про него интэрэсно читать. Он хотя очень даже хороший, а не похож на дэвочка.

(Смех в зале).

Сапрыкина. Что, что?

Чадамба. Говорю — не похож на дэвочка! И я люблю такие книги, в которых про разные хорошие подвиги. И про войну.

(Смех. Хлопают.)

Сапрыкина. Ребята! Чадамба Василий — самый храбрый. Он поднял руку первый. Браво самому храброму!

Зал скандирует: «Бра-во!..»

Детские выступления мне удалось на следующий день перепечатать на машинке. Я привезу их с собой, и Вы сами сможете их проглядеть.

Конференция закончилась викториной. Вопросов было около тридцати.

Примеры:

1. Кто старше, Чук или Гек?

2. Есть ли среди здешних ребят тимуровцы, а если есть, то пусть кто-нибудь расскажет о своем товарище, а не о себе самом, потому что иначе он перестанет быть тимуровцем.

3. Какие черты характерны для Тимура?

Дети поправляли друг друга с мест. Девочку, которая сказала, что Чук и Гек близнецы, подняли на смех.

На вопрос о характере Тимура они отвечали: он честный, храбрый. Но никто не сказал: он отзывчивый, скромный. (И как мы на это ни наводили их, все-таки никто об этом не сказал.) Поэтому в заключительном слове я прежде всего остановилась на драгоценных чертах Тимура, не отмеченных ребятами, — ну, хотя бы на его доброй изобретательности, на благородстве, — чертах, которые, как мне кажется, всегда выдают человека, сильного духом, способного на подвиг; я говорила также о Тимуре-организаторе, о Тимуре-вожаке.

От Тимура я прямо перешла к Гайдару. Сказала кое-что о его веселой отваге и задорной серьезности; о том, что поэт Гайдар, как мне кажется, навсегда сохранил в себе талантливые черты детства: свежесть чувств и доверчивость.

Я задала залу следующий вопрос: «Вы помните, ребята, когда в тайге горит большой костер, завеса дыма повисает в воздухе далеко от огня? Серьезное, сердечное слово Гайдара живет среди нас и будет долго одолевать время, потому что костер, который развел Гайдар, был высокий и жаркий.

Так всегда бывает с большими кострами: дым повисает далеко от огня. Его далеко относит таежный ветер, похожий на человеческую память и горное эхо».

Сапрыкина сказала, что я заключала довольно хорошо, только излишне эмоционально, торжественно и длинно.

Но как же о таких вещах говорить коротко?

Все уже было хотели расходиться, как вдруг вошел завклубом, за которым, оказывается, послали на стан телегу. Он принес с собой баян, и мы организовали танцы.

Танцевали «конькобежцев». Пары все время менялись. Ребята старались как можно громче стучать каблуками, хотя в этом танце, как известно, полагается не стучать, а скользить.

Откуда ни возьмись, появились Сонам, Саганбай, директор банка и стали танцевать с ребятами.

Я, Лида и Роза обошли весь круг и тоже перетанцевали со всеми.

Во время танцев я спросила Сонама:

— А какого писателя вы любите больше всех?

Он ответил:

— Козьму Пруткова… А сколько вам лет, Валериа Александрова?

— Почти двадцать один. А что?

— Ничего. Я думал, меньше, грешный я человек… Думал, что у вас возраст Роза Тарасова… Но вы не огорчайтесь, Валериа Александрова. Этот недостаток исправить возможно. Его исправит время.

А я, по правде сказать, и в самом деле немножко огорчилась. Если о моем возрасте говорят в таком тоне, — значит, я не умею себя поставить и внушить должное уважение если не к себе, то к нашей работе.

После танцев мы с Розой и Лидией Сапрыкиной сами развели ребят по домам.

В общем, мне кажется, вечер, посвященный памяти Гайдара, прошел удовлетворительно.

Присутствовало восемьдесят человек.

Кроме того, за время моего пребывания в Тодже нам удалось организовать два выезда на полевые станы и один на озеро Азас, устроить несколько громких читок и провести викторину на тему «Новая тувинская литература».

В библиотеку за истекший месяц записались сорок четыре новых читателя.

Библиотекарем Розой Тарасовой проведена в колхозе «Советская Тува» лекция на тему «Разведение картофеля в условиях резко континентального климата».

Ею же и товарищем Таш-олом (избачом колхоза «Советская Тува») была организована выставка книг и наглядных пособий, иллюстрировавших обсуждавшуюся тему.

Вот и все в коротких чертах.

Уважаемая Анна Федоровна! Между прочим, по нашему плану мне еще предстоит охватить Систиг-хем и Сейбу.

До Систиг-хема я надеялась добраться плотом. Но оказалось, что лоцманы прибудут в Тора-хем не раньше как через семь суток. А ведь срок командировки у меня кончается.

Председатель колхоза «Седьмое ноября» Монгульби взялся мне помочь с транспортом: в колхозе сейчас стоит экспедиция железнодорожников, и один инженер-железнодорожник должен выехать в Систиг-хем на резиновой лодке, чтобы встретить новую партию и подготовить ей в Систиг-хеме место для стоянки.

Я пошла уславливаться с этим инженером: просила его разрешить мне воспользоваться его лодкой — в ней мéста на четверых…

Но все получилось не по-людски. Как я его ни торопила, как ни объясняла, что мне нужно ехать поскорее, он отвечал на это примерно так: «Не метушитесь, Валерия Александровна! Поедем через денек-другой. Погода стоит расчудесная… Отдыхайте, купайтесь, варите уху, а я, пока суд да дело, свяжусь по радио с Абаканом…»

Я задала ему такого отдыха, такого купания и ухи, что мне потом самой стыдно было.

Вечером он сказал Монгульби:

— Ладно. Доставлю вашу чертову куклу!

Но со мной перестал разговаривать.

Вообще, Анна Федоровна, так мне трудно достается транспорт, что прямо другой раз не знаешь, как поступать.

В Систиг-хеме я предполагаю задержаться не больше суток и сутки в Сейбе. Значит, прибуду в Кызыл в срок и поспею к областному совещанию библиотекарей.

Если с Вашей стороны будут какие-либо дополнительные пожелания, прошу Вас телеграфировать в Систиг-хем или связаться со мной по радио.

С приветом

уважающая Вас

P. S. Читатель Шумбасов взял в библиотеке следующие книги:

1. Бальзак Оноре, «Шагреневая кожа»,

2. Савушкин Д., «Дизентерия раннего возраста»,

3. Бабаевский, «Кавалер Золотой Звезды»,

4. Последний номер журнала «Клиническая медицина».

Он обещал их возвратить до моего отъезда. Книги до моего отъезда возвращены не были.

Если Вас не затруднит, сообщите, пожалуйста, в Систиг-хем о положении с книгами, выданными читателю Шумбасову. Не уехал ли Шумбасов и все ли в порядке?

«Шагреневая кожа» — очень ходкая. На нее постоянный спрос.

Оленеводческая бригада колхоза «Седьмое ноября»

Избачу Арыг-кол Анчиме Хунаковне.

Обратный адрес: Кызыл. Улица Ленина. Областная библиотека. Методисту Соколовой В. А.

Уважаемая Анчима Хунаковна!

Сегодня я еще в Тора-хеме — последний день. Завтра уезжаю из Тоджи.

Как идет у Вас работа? Как Ваши дела? Проводите ли, как обещали, громкие читки? Вы видели, как это делается, и отлично сумеете организовать все сами.

Очень прошу Вас не бросать этого дела.

Прошу Вас также по получении газет из Тора-хема сейчас же вывешивать их на стенде около красного чума.

Рекомендую Вам привлечь себе в помощь нескольких ребят-старшеклассников.

Не забывайте, Анчима Хунаковна, что Ваша передвижка должна завоевать у колхозников такой авторитет, чтобы они не только приходили в красный чум на громкие читки, но чтобы каждый свободно и уверенно обращался к Вам с любым вопросом, касающимся оленеводства.

Держите со мной связь, и я буду бесперебойно снабжать Вас книгами на любые темы. (Кызылская областная библиотека укомплектована довольно хорошо, но, если понадобится, я затребую нужную книгу из Москвы, из Ленинской библиотеки, по межбиблиотечному абонементу.)

Мы обязаны как можно лучше удовлетворять растущие запросы читателя, помогать работе ваших ветфельдшеров, доярок, телятниц, бригадиров. В этом — наша профессиональная честь. Обращайтесь почаще за помощью в наш методкабинет. Все, что от нас зависит, будет сделано.

Когда у Вас накопится уже сравнительно большой опыт проведения бесед и громких читок, напишите, пожалуйста, об этом в «Тувинскую правду».

Сделаны ли новые плакаты? Как у Вас дела с выдачей литературы? Какие у Вас вопросы ко мне? Что Вам трудно, в чем нужна помощь?

Жду Вашего письма обо всех делах.

Сердечный привет Вашему мужу и Вашей свекрови. Передайте ей, пожалуйста, спасибо за олений сыр. Привет товарищу Таджи-Серену.

Высылаю Вам вместе с этим письмом красненькие сапожки для Вашей девочки.

Будьте здоровы. Желаю успеха в работе.

С товарищеским приветом

Начальнику почты и телеграфа города Тора-хема тов. Сарыг-олу И. К.

От методиста областной библиотеки Соколовой В. А.

Заявление

Прошу, не задерживая, препровождать полученные на мое имя письма и телеграммы по пути моего дальнейшего следования (Систиг-хем, Сейба).

— А вам уже час как лежит телеграмма, гражданка Соколова В. А., — скосив глаз в Лерину сторону, но сохраняя полную серьезность, сказал ей телеграфист Ондар.

Лера раскрыла телеграмму дрожащими пальцами. Телеграмма гласила:

«Ваше письмо из оленеводческой бригады получил тчк Соколова вы молодец тчк Ваш друг Николай Николаевич».