Когда я проснулся, уже сияло малиновое солнце. Надо мной стоял Шуга и тоже сиял.

— Шуга, — пробормотал я и застонал. Звук моего голоса ранил мое левое ухо.

— Лэнт, — проговорил он. Звук его голоса ранил мое правое ухо.

— Шуга, — сказал я.

— Надеюсь ты помнишь смысл своего танца сегодняшним утром?

— Не моего танца, не моего! — Я приподнялся на одной руке. — Это танец Пурпурного. Он снял благословение с некоторых домашних деревьев, чтобы можно было использовать их кровь.

— Он… что?

— Шуга, — пролепетал я. — Не кричи так. Он сделал это ненадолго. Ты можешь освятить их заново.

— Я могу что…?

— Ты можешь освятить их заново, как только мы возьмем немного их крови.

— Когда? — воскликнул он.

Я поморщился.

— Мне надо благословлять ткань, мне надо благословлять раму летающей лодки, мне надо благословлять нити, а теперь еще и гнезда. Где я возьму время?

— Ты найдешь его Шуга. Мы сняли благословение не с такого уж большого числа деревьев.

— А с какого?

— М-м, их немного.

— Так сколько это «немного»?

— Гм, дай прикинуть… Это были деревья Огна, Хинка, Вифа, Тетта, Голдина и… м-м… м…

— Продолжай, дырявая башка! Вспоминай!

— Я вспомню, Шуга, я вспомню. Не подгоняй меня… Я помню, мы сняли благословение с моего дерева, и, кажется, с дерева Пурпурного… но я думаю, нам не следует беспокоится насчет дерева Пурпурного. После того, как мы сняли с него благословение, там почти ничего не осталось. И я думаю, с дерева Снарга, хотя нет… или, может быть…

— Лэнт, ты… если ты не вспомнишь, мне придется переосвящать каждое дерево в деревне!

— М-м, я уверен, Шуга, я вспомню. Дай мне только время.