На верхних этажах многочисленных старых домов в Париже размещались маленькие квартирки, известные как холостяцкие норы. В основном их нанимали рабочие и студенты, не имеющие средств для более благоустроенного жилья.

Одну из таких дешевых квартирок с совмещенным санузлом и электрообогревателем снимала Ви Мартин на восьмом этаже старого покосившегося здания на Рю Зингер. Обстановка была более чем скромна: кровать, пластиковый платяной шкаф и раскладное кресло. Под узким окном на столике стоял маленький транзисторный приемник, начинавший извергать музыкальные ритмы, едва Ви поднималась с постели, и замолкавший лишь тогда, когда она ложилась спать. Она не представляла себе жизни без музыки.

На этаже было еще восемь подобных клетушек. Четыре из них занимали пожилые женщины, работавшие прислугой в богатых домах. Они уходили из дому очень рано. Еще в двух комнатушках жили испанские супружеские пары, а в оставшихся — пожилые вдовы. Обе они служили на почте, располагавшейся немного ниже по улице.

Все жильцы обычно оставляли двери своих квартир открытыми, чтобы иметь возможность беспрепятственно переговариваться друг с другом. Эти разговоры, шедшие на повышенных тонах, плюс транзистор Ви создавали на верхнем этаже сущий бедлам.

Ви делила свою квартирку с Полем Лабри. Они познакомились на левом берегу Сены, и Ви он как-то сразу понравился. Ей ужасно импонировали темно-зеленые стекла его очков, которые он никогда не снимал, длинные волосы. В первую встречу он пригласил ее где-нибудь потанцевать, и она предложила для этого свою квартиру, где они могли бы без помех послушать танцевальные мелодии Сенегала. Ви выглядела достаточно сексуально, синие джинсы выгодно подчеркивали ее длинные ноги, так что дальнейшее нетрудно было предугадать. Едва они захлопнули за собой дверь, как руки Лабри сомкнулись на ее талии, медленно поползли вниз и… вечер танцев, так и не начавшись, закончился в кровати.

Когда Ви поинтересовалась, чем он занимается, Лабри ответил, что продает почтовые открытки на площади Мадлен. За это неплохо платят туристы, буквально наводняющие окрестные улицы. Она, конечно, в это не очень поверила, так как Поль часто возвращался после трех ночи и уходил из дома достаточно рано. Но ей на это было наплевать. У Поля водились деньги, он не скупился, а это было для нее весьма важным.

Первые два месяца их совместной жизни они платили за квартиру поровну, потом Лабри взял расходы на себя. К тому же он всегда рассчитывался за совместные обеды, что Ви было тоже кстати. За все это она расплачивалась тем, что спала с ним на своей узкой кровати. Но это было ей не в тягость — Лабри был весьма искушен в вопросах любви. К тому же Лабри не ревновал ее, и Ви имела возможность встречаться еще и с другими мужчинами.

До семнадцати лет Ви жила с родителями в Лионе. Ее отец был пенсионером, семья жила просто. Ви пришла к выводу, что такая жизнь ее не устраивает. Она начала мечтать о Париже. В конце концов ей удалось уговорить родителей отпустить ее изучать английский язык в Сорбонне. Она училась без особого усердия, а тут и родители погибли в автомобильной катастрофе. В наследство девушке досталось триста тысяч франков. Сумма ей показалась немалой, и она решила на этом свою учебу закончить. Она познакомилась с американским журналистом, и за два года они благополучно промотали все деньги. После этого американец исчез, а Ви осталась без единого су в кармане. Следующие два года она провела в меблированных комнатах, зарабатывая на жизнь своим телом.

Совершенно случайно однажды она встретилась с Бенни Слейдом. Ви прогуливалась по Елисейским Полям в поисках очередного клиента. По счастливому совпадению он как раз подыскивал для фотомодели длинноногую блондинку. Бенни она приглянулась, и он подписал с Ви контракт на тысячу франков в месяц, что позволило ей снять довольно приличную квартиру и сносно питаться. Одежда тоже ей ничего не стоила. Когда приходило время сменить обновку, она наносила визит в ближайший большой универмаг и воровала платье там. А необходимые наличные она, как и прежде, подрабатывала проституцией. Когда на ее горизонте появился Лабри, она это бросила, но воровать в магазинах готового платья не перестала.

Возвращаясь в тот вечер домой, она думала только о Гирланде. Чез Карен! Она порылась в платяном шкафу в поисках подходящего к такому случаю платья. Да, миленькое красное платье, украденное на прошлой неделе, будет в самый раз. Его вполне можно надеть даже в такой шикарный ресторан, как «У Карена». Довольная всем, Ви включила радио и улеглась на постель. Закрыв глаза, она вновь начала думать о Гирланде. Что за мужчина! Она попыталась сравнить его с Полем. Поль был крепким, молодым, хорошо выглядел, но не обладал шармом Гирланда. Ей уже надоели его зеленые очки и растрепанные волосы. Если бы он мыл их чаще, возможно, они выглядели бы лучше…

Думая о его волосах, она вспомнила о своих. Встав с кровати, Ви подошла к зеркалу и критически себя осмотрела. Ей показалось, что волосы несколько тускловаты, и она решила вымыть их. Налив в умывальник теплой воды, она принялась за дело.

Когда вошел Лабри, Ви стояла, наклонившись над умывальником в плавках и бюстгальтере.

— Имей в виду, если ты меня тронешь, я забрызгаю тебя водой! — закричала она, опасаясь, как бы Лабри не затеял с ней любовную игру.

Но у Лабри в этот день совсем не было желания трогать ее. Физиономия его была хмурой, и он вовсе не был расположен к шуткам. Поездка в аэропорт Орли была безрезультатной. Он только и успел заметить, как Генри Шерман проходил полицейский контроль. Американец улетел в Нью-Йорк. Но когда Лабри сообщил об этом по телефону Ковски, шеф выразил недовольство его работой. Он ждал от Лабри информацию о том, зачем Шерман прилетал в Париж.

Естественно, Лабри ничего не мог добавить по этому поводу. Он только увидел, как Шерман прошел полицейский контроль, о чем еще раз и повторил шефу. Ковски обругал его идиотом и сказал все, что думает о таких бестолковых агентах, как Лабри. Естественно, это не способствовало хорошему настроению.

— Что ты здесь делаешь в такое время? Я думал, ты все еще на работе, — спросил он, наблюдая за ее манипуляциями над умывальником.

— К Бенни неожиданно пришел посетитель, — ответила она, отжимая волосы и закручивая их тюрбаном. — Блестящий мужчина! Мы встречаемся с ним сегодня вечером.

Лабри воспринял заявление без особого интереса. Еще раньше они договорились, что каждый из них совершенно свободен в выборе сексуальных партнеров.

— Надеюсь, ты не приведешь его сюда? — спросил он. — У меня определенные проблемы.

— Привести его сюда? — Ви рассмеялась. — Ты в своем уме? Это же ведь классный мужчина. Мы идем в ресторан Чеза Карена!.. Держу пари, ты даже не знаешь, что это такое!

— А мне, собственно, наплевать на это, — Лабри зажег сигарету и выпустил дым к потолку. По правде говоря, он несколько покривил душой, так как испытал укол ревности. Он прекрасно понимал, что если мужчина ведет девушку в подобное заведение, то за удовольствие ей придется переспать с ним. — Только будь осмотрительной. Чем-то мне не нравятся приятели Бенни. Да ты и сама об этом знаешь.

— Только не этот! Это настоящий мужчина! После ужина он обещал показать мне свой бухарский ковер. — Ви принялась сушить свои волосы. — У него есть деньги и, судя по всему, немалые.

— Что же, в таком случае, его может связывать с Бенни? — спросил Лабри, начиная проявлять интерес.

— Он показал Бенни фильм… порнографический фильм. Он хотел узнать, кто мог снять этот фильм и что за мужчина в нем снимался… Но не спрашивай, зачем это ему понадобилось.

Глаза Лабри, скрытые темными стеклами очков, заблестели.

— Ты не можешь сказать мне его имя?

— Разумеется! Как бы я смогла в таком случае пойти с ним в ресторан сегодня вечером?! — сказала Ви безмятежно. — Уж не думаешь ли ты, что я способна пойти в ресторан Карена с человеком, даже не поинтересовавшись, как его зовут?

Лабри насмешливо улыбнулся.

— Нет, я прекрасно знаю, что ты можешь лечь с кем угодно и когда угодно. Ну так как же его имя?

— Марк Гирланд, если тебя это так интересует!

Лабри напрягся. Он просто не мог поверить в такую удачу. Дрина часто рассказывал ему об экс-агенте ЦРУ в Париже по имени Марк Гирланд. «Это один из самых опытных агентов Дорна, но он сейчас отошел от дел, — сказал тогда Дрина с ноткой зависти в голосе. — Малих много знает о нем». Как-то позже, когда Лабри и Дрина вместе выполняли одно из заданий, Гирланд очень крупно надул их. Дрина тогда показал Лабри Гирланда.

— Это имя тебе что-нибудь говорит? — спросила Ви, глядя на Лабри.

— Этот человек — высокий брюнет с большим носом?

— Не такой уж у него и большой нос… Просто благородной формы нос.

— Он высокий и темноволосый? — Лабри с трудом сдерживал свое нетерпение.

— Да, и весьма красивый.

Перед тем как прийти домой. Лабри звонил Дрине, и тот намекнул, что Гирланд, возможно, тоже замешан в деле Шермана. Лабри почувствовал, как забилось его сердце.

— Сядь-ка сюда, — сказал он, похлопывая по постели.

— Я занята… Неужели ты этого не видишь? — Ви повернулась к зеркалу. — Я же сказала тебе, что придется обойтись без… ох!..

Лабри шлепнул Ви по ягодицам, при этом раздался звук, словно выстрелили из пистолета.

— Оо-о-ох! Ты, скотина! — Ви скривилась от боли и принялась тереть задницу. Она направилась было к умывальнику, но тут Лабри буквально взорвался:

— Кому сказано, сядь!

Угрожающие нотки в его голосе остудили ее пыл. Она посмотрела на него и, увидев выражение лица, которое обычно ее так пугало, без промедления выполнила приказ.

— Все в порядке, все в порядке, но зачем же бить так больно?! — Она подошла к нему и села рядом. — Что с тобой?.. Хорошо. Но ты сделал мне больно!

— Я хочу знать, что произошло между Гирланд ом и Бенни. Я хочу знать все подробно… Начинай с самого начала.

— Для чего тебе все это? — удивилась Ви, широко раскрыв глаза.

Лабри вновь ударил ее, но теперь уже по голому бедру, да так больно, что она вскрикнула.

— Говори!

Напуганная Ви рассказала Лабри все, что знала. Когда она закончила, Лабри некоторое время размышлял, потом спросил:

— Ты в самом деле встречаешься с ним в ресторане в девять часов?

— Да, — Ви потерла покрасневшее бедро. — Он встретит меня там…

— Заткнись! — Лабри напряженно размышлял. — Ты уверена, что это был порнографический фильм?

— Я же сказала. Там была кровать, очень широкая.

Лабри взял ее за ногу.

— Теперь слушай, никому ни слова, о чем мы только что говорили… Ты поняла? Никому! Если ты хотя бы заикнешься об этом, я попросту сверну тебе шею!

Ви невольно отшатнулась, пораженная гримасой злости, перекосившей его лицо.

— Я никому ничего не скажу, — пробормотала она испуганно. — Обещаю…

— Так будет лучше. И оставайся здесь до тех пор, пока я не вернусь. Не выходи отсюда.

— Я буду здесь…

Снова он со злобой посмотрел на нее, затем повернулся и вышел из комнаты. Некоторое время она еще слышала его шаги на лестнице.

«Что случилось? — думала она. — О, боже! Он еще никогда не был таким злым. Он выглядел так, словно собирался убить меня. Что же все это значит?»

Не понимая, что же все-таки произошло, она сидела неподвижно, ломая голову над такой разительной переменой в поведении Лабри.

Несмотря на уверенность, что Дрина потерял его, Гирланд решил быть осторожным, проверять, не следит ли за ним еще кто-либо. Так как Дрина удалился вниз по улице Вожирар, Гирланд вышел из подъезда и пошел в направлении студии Бенни. Но, заметив свободное такси, переменил решение и, остановив машину, распорядился отвезти его в посольство США. Двадцать минут спустя он уже входил в приемную Мэвис Пол. Едва только девушка увидела Гирланда, как тотчас же ее пальцы сомкнулись на тяжелой линейке, а глаза настороженно уставились на Марка. Она еще не забыла его последний эксперимент над ней и не хотела, чтобы это повторилось.

— Салют, красотка! — жизнерадостно сказал Гирланд, держась все же на почтительном расстоянии от линейки. — Как долго я вас не видел. Вы все такая же обворожительная, как и в то майское утро. Когда же мы поужинаем вместе? У меня имеется новый шикарный бухарский ковер, и я горю желанием показать его вам.

Мэвис нажала кнопку интеркома.

— Мистер Гирланд здесь, сэр.

— Пусть войдет, — коротко ответил Дорн.

Мэвис указала своей изящной ручкой на дверь.

— Вам туда, Ромео.

Гирланд с сожалением покачал головой.

— Если бы вы только знали, как грустно без вас. Мы могли бы провести такую замечательную ночь.

— Представляю! — произнесла Мэвис без всякого воодушевления. — Идите же, он ждет. — Она положила линейку около себя и застучала на машинке.

— В последний раз вы поцеловали меня… — начал было Гирланд, но замолчал, так как Мэвис вновь схватилась за линейку.

— Ни единого слова об этом! — воскликнула девушка с покрасневшим лицом. — Идите же!..

Дверь отворилась, и Дорн вошел в приемную.

— Сколько вас можно ждать, Гирланд? Заходите…

Когда Гирланд прошел мимо него в просторный кабинет, он сказал печально:

— И где вы нашли эту глыбу льда, Дорн? Я в депрессии.

— Оставьте в покое мою секретаршу, — раздраженно сказал Дорн. — Это серьезная девушка, и вы напрасно теряете время.

Гирланд уселся в кресло для посетителей.

— Это ни в коем случае не потерянное время. Когда-нибудь она изменит обо мне мнение.

Нахмурясь, Дорн уселся напротив него за свой письменный стол.

— Вы уверены, что Дрина следил именно за вами?

— Разумеется, — Гирланд вытащил катушку с пленкой и положил ее на стол. — Спрячьте это у себя. Теперь, когда этим заинтересовались русские, фильм может стать динамитом для Шермана.

— Вы думаете, Дрина опознал Шермана?

— Я в этом абсолютно уверен. — Гирланд бесцеремонно вытащил из ящичка Дорна сигару и закурил ее. — Я только не могу понять, почему он не предупредил французскую полицию о том, что Шерман путешествует с фальшивым паспортом. Они же свободно могли арестовать его. И зачем следить за мной?

— Ковски свалял дурака, — согласился Дорн. — Это для нас счастливый случай.

— Хотелось бы в это поверить. Он знает, что вы встречались с Шерманом и что он передал вам фильм. — Гирланд некоторое время размышлял. — Если он решит, что это важно, а он определенно придет к такому выводу, то сразу же начнет обрабатывать Бенни Слейда.

— Кто это? — спросил Дорн.

Гирланд объяснил ему и добавил:

— Бенни видел фильм, но не знает девушку. Мне пришлось показать его, чтобы Бенни смог сказать, кто снимал этот фильм. Без сомнения, Ковски сможет обработать Бенни, и, если тот заговорит, Шерману придется весьма несладко.

Дорн на некоторое время задумался.

— Но я же ничего не смогу сделать официально, Гирланд. Я могу только рассчитывать на вас. Сможете ли вы обеспечить безопасность этому человеку?

— О, конечно, хотя это будет стоить достаточно дорого. — Гирланд посмотрел на Дорна. — Кажется, вы что-то говорили о возмещении финансовых трат, не так ли?

— Можете не стесняться в средствах, — перебил его Дорн.

Гирланд удивленно уставился на Дорна.

— Никогда бы не подумал, что могу услышать от вас такое, — сказал он. — Хорошо, хорошо… Конечно, если это деньги Шермана, я могу их тратить, но даже в таком случае…

Дорн ударил кулаком по столу.

— Я хочу, чтобы вы действовали решительно и быстро. Неважно, сколько это будет стоить.

— Не торопитесь. Я знаю парочку крепких ребят, которые смогут защитить Бенни. Если вы хотите как можно быстрее добиться результата, то покажите, как выглядят мои деньги.

Дорн достал из ящика толстый конверт и перебросил его через стол Гирланду.

— Здесь десять тысяч в чеках на предъявителя.

— Спасибо… Теперь я со спокойной душой могу приняться за работу. — Гирланд положил конверт в карман.

— Вы даже не посмотрели на них! Вдруг они не подписаны, — Дорн с интересом наблюдал реакцию Гирланда на это сообщение.

Марк пожал плечами.

— Это так похоже на вас, шеф… Тем не менее за работу. — Гирланд поднялся и подошел к телефону. Некоторое время он что-то говорил в трубку тихим голосом, потом удовлетворенно положил трубку и заявил: — С Бенни все урегулировано. Скажите, а вы не могли бы предупредить Шермана, что им заинтересовалась советская разведка?

— Как я могу это сделать?! — Дорн развел руками и опустил их на поверхность стола. — Я даже не могу послать ему телеграмму. Нет никакой возможности связаться с ним там, чтобы это не стало известно всем. Это сугубо личное дело и должно таковым оставаться.

Гирланд задумчиво почесал свой нос.

— Я начинаю задумываться, стоит ли вообще браться за это дело, чтобы немного заработать, — сказал он. — Я уверен — это будет не такая уж и легкая работа.

— Если вы так считаете, то возвратите деньги, и дело с концом, — взорвался Дорн.

— Ну я не уверен, так ли все это, — Гирланд поднялся и направился к двери.

— И прошу вас, оставьте в покое мою секретаршу, — посоветовал Дорн.

— Да у вас это прямо навязчивая идея, — с притворной грустью Гирланд посмотрел на Дорна, вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь.

Едва увидев его, Мэвис вновь схватилась за линейку, но Гирланд, не обращая на ее предосторожность внимания, медленно подошел к столу и положил на его поверхность свои руки, наклонясь над Мэвис.

— Мой папа всегда твердил мне, что нужно остерегаться красивых девушек. Но вы сейчас — самая красивая звезда на моем небосклоне… Поцелуйте меня.

Она задумчиво посмотрела на него, медленно опустила линейку, и в этот момент Дорн открыл дверь.

— Вы все еще здесь, Гирланд?

Мэвис тут же застучала на машинке, а Гирланд с оскорбленным видом выпрямился, недовольно поворачиваясь в сторону Дорна.

— Единственный человек, который, видимо, вас любил, была ваша мать, — сказал он. — Бедная женщина! Мне ее искренне жаль!

— Пусть вас не беспокоит моя мать, — ответил Дорн. — Идите и отрабатывайте ваши деньги.

Гирланд взглянул на Мэвис, склонившуюся над машинкой, погладил ее по головке, вздохнул и вышел в коридор. Едва он закрыл за собой дверь, как Дорн вернулся к себе в кабинет.

Сидя за маленьким, обшарпанным столом, Малих слушал Лабри, думая про себя, что, к счастью, не все агенты такие законченные идиоты, как Дрина. Этот длинноволосый парень в смешных темно-зеленых очках стоит пятерых Дрин. Когда Дрина упустил Гирланда, Малих подумал, что все потеряно, и размышлял, как бы выпутаться из безнадежного положения. И вот теперь Лабри навел его на новый след… Вернее, не Лабри, а его любовница.

— Можем ли мы доверять этой девушке? — зеленые глаза Малиха в упор уставились на Лабри.

— Можно ли вообще доверять любой женщине? — пожал плечами Лабри. Он был польщен, что вышел на прямой контакт с Малихом, некогда знаменитым агентом. Малих имел все то, чего очень недоставало Лабри: высокий рост, мускулы, отвагу и хитрость. Лабри очень хотелось быть похожим на такого человека. — Я, правда, постарался запугать ее, но не уверен, что этого хватит надолго.

— А есть еще способ нажать на нее? — спросил Малих.

— Она подворовывает в магазинах…

— И у вас есть доказательства?

— Разумеется. Ее шкаф полон ворованного барахла.

— Это ровно ничего не значит. Тем не менее вы обязательно должны использовать ее, похоже, Гирланд всерьез заинтересовался девушкой. Но согласится ли она работать на нас? Как вы думаете?

Наморщив лоб, Лабри сказал:

— У нее нет мозгов. Она совершенно равнодушна к политике. Все ее мысли сконцентрированы на деньгах, тряпках и сексе.

Малих размышлял — массивная, словно высеченная из камня фигура с руками, покоящимися на столе.

— Мы ей заплатим, вот и все. Сколько вы получаете у нас?

— Восемьсот франков в месяц.

— Ей мы предложим шестьсот. Скажите, что мы нуждаемся в ее услугах. Если она заартачится, намекните, что ей может не поздоровиться… Запугайте как следует, но объясните, что мы никогда не забываем услуг, нам оказанных, и хорошо награждаем старательных работников. Вы все поняли?

— Я понял.

— Отлично. — Малих похлопал Лабри по плечу. — Остальное постарайтесь уладить сами. Вы хорошо поработали, и я позабочусь о достойном вознаграждении.

Когда Лабри ушел, Малих открыл нижний ящик письменного стола и включил магнитофон. Затем взял миниатюрный, очень чувствительный микрофон и проверил его работу, постучав по микрофону ногтем. Микрофон он прикрепил к манжете рубашки и закрыл рукавом пиджака. Проделав все это, он поднялся и, выйдя в коридор, направился к шефу.

В этот момент Ковски составлял рапорт и резко Бздрогнул, когда над ним неожиданно нависла массивная фигура Малиха.

— Вы когда-нибудь научитесь стучать, прежде чем входить? — рассердился Ковски, швыряя авторучку на стол.

Никак не среагировав на замечание. Малих без приглашения уселся в кресло.

— Шерман прилетает в аэропорт Кеннеди через пять часов, — начал он. — Нам известно, что он путешествует по фальшивому паспорту и под гримом. Как я понимаю, если в будущем он станет президентом, нас это не очень-то устроит. Необходимо предупредить полицию аэропорта, что Шерман путешествует с фальшивым паспортом.

— Предположим, я сделаю это?

— Американской полицией немедленно будут приняты соответствующие меры, об этом узнает пресса, разразится скандал. Шермана ни в коем разе не изберут президентом, — продолжал Малих.

Краска бросилась Ковски в лицо. Если бы эта блестящая идея пришла в голову ему, он, без сомнения, тут же ее реализовал. Но поскольку она исходила от Малиха, он ни в коем случае не мог принять ее. Малих это предвидел.

— Кто у вас спрашивает совета? — Ковски повысил голос. — Это не ваше дело! Ваша обязанность выяснить, зачем Шерман прилетал в Париж и ради чего Дорн заходил к Гирланду.

— Но наша анонимная телеграмма в аэропорт Кеннеди, адресованная американской полиции, принесет Шерману огромные неприятности, — настаивал Малих. — Просто необходимо поступить таким образом.

— Вы будете мне указывать, как поступать?

— Да.

Ковски с ненавистью посмотрел на этого гиганта, так спокойно сидящего в кресле перед ним.

— Уверены! — заорал Ковски. — Вы ничто! Одного моего слова достаточно, чтобы послать вас на несколько лет в Сибирь! Я хочу, чтобы вы хорошо усвоили это! Понимаете?! Запомните, вы будете выполнять то, что я вам прикажу! Мне надоели ваши бредовые идеи! — Ковски с удивлением заметил, что от злости перестал бояться Малиха.

— Но послав эту телеграмму, вы можете быть уверенным в том что Шерман никогда не станет президентом США. — невозмутимо произнес Малих.

— Вы думаете так вы глупец! — закричал Ковски. — А вы совершенно уверены, что этот человек был именно Шерман? Мы полагаемся только на слова этого идиота Дрины. Если это действительно Шерман, в чем я сильно сомневаюсь, и мы предупредим американскую полицию, то как же мы сможем узнать, зачем он сюда прилетал? А именно это нас интересует прежде всего! Как только в ЦРУ прознают, что мы этим интересуемся, они так все запутают, что мы никогда не доберемся до истины.

— А нам, собственно, на это будет наплевать, раз мы пошлем телеграмму. Главное, чего мы хотим достичь, это то, чтобы Шерман не был избран президентом.

— Вы трижды дурак! — вновь завопил Ковски, окончательно потеряв над собой контроль. — Сколько времени я должен повторять вам это, идиот?! Мы просто хотим узнать, зачем он приезжал сюда… Идите и узнайте это! Как долго Шерман находился здесь, зачем так поспешно вернулся в Америку, и почему именно он был здесь!

— Но мы сделаем максимум возможного, когда пошлем телеграмму, — невозмутимо гнул свое Малих.

— Вон! — Ковски хлопнул рукой по столу. — Делай то, что я сказал тебе! Узнай, зачем Шерман был здесь! Это твое задание!

Малих поднялся с невозмутимым выражением лица.

— Это приказ?!

— Да!

Малих с сожалением развел руками.

— Я подчиняюсь приказу только потому, что вы мой начальник.

Он резко повернулся и вышел из кабинета, аккуратно притворив за собой дверь. Вернувшись к себе, снял с манжеты микрофон, удовлетворенно прослушал запись, потом взял конверт и со злорадством написал внизу: «Разговор между мной и Ковски. 5 мая. Предмет разговора: Генри Шерман». Он вложил пленку в конверт, запечатал его и положил в карман. Еще одна магнитофонная лента небольшой коллекции записей, хранящихся в сейфе депозитного банка, находящегося недалеко от штаб-квартиры КГБ в Париже. Еще один гвоздь в гроб Ковски, заботливо подготовленный Малихом.

Опасаясь, как бы за ним не была возобновлена слежка, Марк Гирланд, покинув американское посольство, отправился пешком к Раснольду. Студия располагалась на четвертом этаже довольно старого здания по улице Гарибальди, но лифт и оформление холла выглядели вполне современными. Двойная дверь, обитая белой кожей, предупредительно раскрылась перед Гирландом, едва он оказался в поле зрения автоматической следящей телекамеры. Марк вошел в роскошно обставленный салон, отделанный красным бархатом. На столиках, вокруг которых стояли позолоченные стулья, были разложены разные газеты и журналы.

Гирланд отметил, что интерьер Раснольда куда более богатый, чем у Бенни, да и денег у него, видимо, побольше. Пока он осматривался, открылась боковая дверь, и в салоне появился весьма элегантно одетый мужчина благородной внешности. Удлиненным аристократическим лицом, вялым чувственным ртом, глазами, обрамленными темными полукружьями, он напоминал Казанову. Как только он увидел Гирланда, выражение покоя моментально покинуло его лицо. Он бросил на посетителя несколько смущенный, даже какой-то боязливый взгляд и моментально ретировался. Гирланд услышал, как хлопнула дверь лифта и он начал опускаться.

— Слушаю вас? — раздался за его спиной чей-то голос.

Гирланд быстро повернулся.

Перед ним стояла высокая и худая женщина с лицом, похожим на гипсовую маску.

— Могу я повидать месье Раснольда? — Гирланд адресовал женщине свою самую обаятельную улыбку.

И тени улыбки не появилось в ответ на этом застывшем лице.

— Месье Раснольда здесь нет.

— А где бы я мог найти его?

Ее темные глаза, в упор изучающие Гирланда, сузились.

— Не можете ли вы подождать?

В это время автоматические двери вновь отворились, впуская еще одного элегантно одетого посетителя. Он несколько замешкался, увидев Гирланда, потом одарил женщину широкой улыбкой.

— Ах, мадемуазель Лотас, как я рад вас видеть! — Он снова бросил взгляд на Гирланда.

Женщина улыбнулась в ответ, и на какой-то момент Гирланду показалось, что гипсовая маска, покрывающая ее лицо, треснула.

— Входите, пожалуйста, месье, я сейчас освобожусь.

Пожилой мужчина обошел их и исчез за боковой дверью.

— Если вы сообщите ваше имя, я проинформирую месье Раснольда о вашем визите.

— Но это очень срочно, — настаивал Гирланд. — Когда он вернется?

— Не раньше понедельника. Могу я узнать ваше имя? — женщина не отрывала от него цепкого взгляда. — Ваше имя, пожалуйста.

— Тотм Стаг. Месье Раснольд и я занимаемся общим делом.

— Я сообщу о вашем визите месье Раснольду, когда он вернется, — произнесла женщина все тем же бесстрастным тоном, — вы можете позвонить сюда в понедельник, — с этими словами она закрыла за собой дверь.

Гирланду ничего не оставалось, как уйти. Он подошел к лифту, спустился вниз и, вынув из бумажника два билета по десять франков, постучал в окошечко консьержки.

Толстая старая женщина, с бигуди в волосах и шалью, покрывающей плечи, отворила окошечко и посмотрела на Гирланда тем индифферентным взглядом, который так характерен для всех консьержек Парижа.

— Извините меня, — Гирланд наклонился к окошечку. — Я весьма сожалею, что потревожил вас, мадам. Я хотел бы увидеть мистера Раснольда и очень срочно.

— Четвертый этаж, — пробормотала консьержка и сделала движение, будто намеревалась захлопнуть окошечко.

— Не могли бы вы помочь мне? — Гирланд положил двадцать франков на окошечко и пододвинул их ближе к ней.

Женщина посмотрела на билеты, потом перевела взгляд на Гирланда. Ее лицо стало более приветливым.

— Я понимаю, что вы весьма заняты, мадам, — сказал Гирланд. — Конечно, я не хочу отнимать ваше время. Возьмите, пожалуйста, эти деньги. Я уже поднимался на четвертый этаж. Мне сообщили, что месье Раснольд будет отсутствовать до понедельника. Мне же он нужен весьма срочно. Не могли бы вы сказать, где я могу увидеть его?

— А разве его секретарь не сказала вам, где он? — спросила консьержка, косясь на деньги, лежащие между ними.

— Я спрашивал, но она уклонилась от ответа. Но, видите ли, мадам, месье Раснольд должен мне некоторую сумму денег. Если я не отыщу его в ближайший момент, у меня могут быть определенные неприятности. — Гирланд обворожительно улыбнулся. — Но может быть, вы все же поможете мне, — он подтолкнул деньги еще ближе к ней.

— Я знаю, где он, — сказала консьержка, понижая голос. — Вчера я передавала письмо его секретарше и узнала почерк на конверте. По штемпелю на конверте было достаточно легко определить, откуда пришло письмо… «Альпенхоф-отель». Гермиш… Он определенно там. Когда он уезжал, то сообщил мне, что будет отсутствовать примерно месяц.

— Когда это было, мадам?

— В прошлый понедельник.

— Вы очень любезны… Благодарю вас, мадам.

— Надеюсь, вам удастся получить свои деньги, месье.

Это весьма непорядочный человек, — ее морщинистое лицо искривила гримаса. — Но он достаточно богат.

Гирланд еще раз поблагодарил ее и вышел на улицу. Бросив взгляд по сторонам, он посмотрел на часы. Было 16.20. Он решил посетить бар Сэма и попытаться увидеться там с Джеком Доджем.

Он отыскал бар Сэма на улице Барри, недалеко от Елисейских Полей. Это было небольшое заведение, которые сотнями открывались в кварталах, наиболее часто посещаемых туристами. Слева от стойки находилась небольшая площадка для танцев, а все остальное пространство было заставлено столиками и стульями.

Когда Гирланд появился в баре, кроме бармена, погруженного в чтение бюллетеня о результатах скачек, там было всего несколько посетителей. В бармене Гирланд сразу же опознал Джека Доджа. Это, несомненно, был эталон мужчины. Массивное мускулистое тело венчала маленькая головка, явно с небольшим количеством мозгов. Но для определенного типа женщин этого было более чем достаточно.

Увидев Гирланда, бармен свернул газету и отложил ее в сторону. Устроив свои мощные руки на стойке, он выжидательно уставился на Гирланда.

— Да, сэр? — сказал он. — Что вы желаете?

Гирланд подошел к стойке и забрался на табурет.

— Виски и имбирного пива.

— Да, сэр… Желаете немного взбодриться?

— Надеюсь. Налейте и себе.

— Не откажусь, — бармен налил две порции виски и улыбнулся Гирланду. — Первая за сегодня. — Он поставил бокал перед Гирландом и поднял свой. — Ваше здоровье!

Они выпили, потом Гирланд спросил неожиданно:

— Вы Джек Додж?

Бармен поднял на него удивленные глаза.

— Да, это я. Но не помню, чтобы мы встречались раньше. А у меня прекрасная память на лица.

— Это не столь важно. Я хочу, чтобы вы вспомнили одну девушку.

— Здесь их бывает так много, что я едва ли смогу вспомнить нужную вам. В основном я обращаю внимание на мужчин. Ведь платят-то они, — он улыбнулся Гирланду.

— Я понимаю. Хорошо, мы поговорим о девушке немного позже. Вы довольны своей работой у Пьера Раснольда? — спросил Гирланд, не отрывая взгляда от лица Доджа.

Додж подскочил от неожиданности, и его лицо под загаром залилось краской. Но он достаточно быстро оправился от шока и с неприязнью посмотрел на Марка.

— Я не знаю этого человека. Простите меня, но мне нужно работать.

— Не будьте таким наивным, Додж, — сказал Гирланд. — Я хочу только побеседовать с вами. Я знаю, чем вы зарабатываете себе на жизнь, но здесь я не для того, чтобы причинить вам неприятности. Как вы смотрите на то, чтобы получить сотню-другую долларов?

— Я же сказал вам, что мне нужно работать. — Додж отошел от Гирланда.

— Если вам не нужны мои деньги, то я могу в любой момент позвонить инспектору Дюпье из полиции нравов и кое-что ему рассказать. Так что выбирайте сами.

Додж некоторое время колебался, потом вновь с неприязнью взглянул на Гирланда.

— Что именно вы хотите узнать от меня и кто вы?

— Считайте меня приятелем, — сказал Гирланд и улыбнулся. Он вытащил из кармана десять билетов по десять долларов. Это были деньги, которые он получил по одному из чеков на предъявителя, полущенных от Дорна. — Это плата за те незначительные сведения, которые останутся между нами. Так что можете не беспокоиться. Я хочу отыскать девушку, которая вместе с вами проделывала один номерочек перед камерой Раснольда.

Додж посмотрел на деньги, сделал пару глотков из стакана, потом вновь перевел взгляд на деньги.

— Это вы дадите мне, да?

— Совершенно верно. Но только за информацию.

Додж был в нерешительности, но власть денег над ним была сильнее его сомнений. Он допил содержимое бокала и налил себе еще виски.

— Что вы хотите знать? — спросил он наконец.

— Я совершенно случайно участвовал в просмотре одного фильма, — начал Гирланд. — Он назывался «Сувенир из Парижа». В нем вы снимались в паре с одной черноволосой девушкой. Имеются и еще несколько фильмов на подобную тематику. Это вам говорит о чем-то?

Додж снова взглянул на деньги.

— Это вы в самом деле дадите мне?

Гирланд положил на стойку перед Доджем пять банкнотов по десять долларов.

— Возьмите. Остальные получите, когда заговорите.

Додж поспешно схватил деньги и засунул в карман.

— Это строго между нами.

— Договорились. Так что вы знаете об этом фильме?

— Хорошо. Как-то Раснольд позвал меня. Он сказал, что для меня имеется специальная работа. Нет проблем! Это и работа, и удовольствие. Я работал на Раснольда два или три раза в неделю. Это было в прошлом месяце. Я пришел к нему в студию и увидел девушку. Я никогда не видел ее до этого момента… Это была новенькая. Очень хорошенькая… Но дилетантка, вы понимаете, хотя не без способностей.

— Вы знаете, как ее зовут?

Додж покачал головой.

— Нет. Раснольд называл ее «милая», но я понял, что он знает девушку достаточно хорошо. Мы сняли четыре фильма. Раснольд заплатил мне за каждый по пятьдесят долларов. — Глаза Доджа сверкнули. — Это было настоящим удовольствием.

— Не надо отвлекаться, — остановил его Гирланд. — Почему вы решили, что Раснольд и девушка знают друг друга?

— По обращению… По манере говорить. Это сразу видно. Я решил, что Раснольд живет с ней.

— И, несмотря на это, снимает такие сцены, в которых вы…

— Что здесь особенного, — Додж пожал плечами. — Это ведь бизнес. Иногда мне приходилось работать и с порядочными женщинами, а их снимали на пленку мужья. Когда вы занимаетесь подобным, это только работа, и ничего больше. К тому же мне показалось, что девушка была под действием наркотиков.

— Почему вы так подумали?

— Я знаю… ЛСД… Она была как бы в прострации и к тому же горяча, как печка.

— Вы думаете, она была под воздействием наркотиков?

— Я в этом уверен.

Гирланд поморщился.

— Они о чем-нибудь говорили… Вы что-нибудь слышали?

— Ну… Я как раз отдыхал между съемками — Додж глумливо улыбнулся Гирланду. — Вы же знаете, как ужасно утомительна эта работа… Они тихо беседовали. Я расслышал, что они собираются поехать вместе в Гермиш, как только работа над фильмами будет закончена.

— Что вам известно о Раснольде?

— Это достаточно расторопный малый. Когда он не занят на съемках подобных фильмов и не колдует над портретами снобов, желающих запечатлеть себя для потомков, он участвует в делишках им же созданной организации, которую они называют между собой «Нет войне!». Он пытался втянуть и меня в эту организацию, но она меня нисколько не интересует. По-моему, глупо состоять в подобной организации. Нечего биться головой о стенку. Но он сам достаточно хорошо на этом зарабатывает. Каждый вновь принятый член обязан внести вступительный взнос в размере десяти франков. Нет сомнения, все эти денежки также попадают в карман Раснольда.

В это время отворилась дверь, и четверо американских туристов с фотоаппаратами и кинокамерами, свисающими с животов, ввалились в бар. Видимо, умирая от жажды, они сразу же забрались на табуреты.

— Я вижу, вам придется немного поработать, — сказал Гирланд.

Он пододвинул остальные банкноты к Доджу. — Забудьте что вы видели меня. — Поднявшись с табурета, он вышел из бара на залитую солнцем улицу.

Он решил, что следующим действием будет посещение Гермиша. Но вначале необходимо получить дополнительную информацию. Гирланд вновь направился в американское посольство.