— Мне стыдно за вас, — сказал король.

Шарль Мартель подошел к груде пыльных необрамленных полотен, лежавших в углу.

— Надо заменить, — сказал он. — Я изо всех сил стараюсь их расхолодить. Быть может, меня больше мучили бы угрызения совести, если бы я не знал совершенно точно — они воображают, что обманывают меня. — Он унес пыльное полотно в лавку.

— A-а, Клотильда, входи, — послышался его голос. — Твой отец здесь. Тут Клотильда и яичный принц! — крикнул он Пипину.

Все трое прошли за красную бархатную драпировку, заменявшую дверь, и в воздухе повисло легкое облачко пыли.

— Добрый вечер, сэр, — поздоровался Тод, — Он меня обучает ремеслу. Мы собираемся открыть галереи в Далласе и Цинциннати, и еще одну в Беверли Хиллз.

— Какой позор! — не выдержал король.

— Я пытаюсь их отговаривать, но они так просят… — начал было дядя Шарль.

— Очень ловко придумано, — перебил король, — А кто их хитроумно подстрекает к этому?

— Мне кажется, вы не совсем правы, — вмешался Тод, — Первая заповедь торговли — создать спрос, вторая — его удовлетворить. Представьте себе, какого количества предметов не появилось бы на свет, если бы людям не намекнули, что они в них нуждаются. Сколько лекарств, косметики, дезодорантов… Можете ли вы заявить во всеуслышание, сэр, что машина — вещь неэкономичная, излишняя, что она обязывает своих владельцев пользоваться ею, даже когда им это не нужно? Нет, сказать это людям, которые все равно хотят ее иметь, вы не можете. Хотя они не хуже вас все про это знают.

— Но где-то надо все-таки провести границу, — возразил Пипин. — А рассказывал вам мой прекрасный дядюшка, почему украли Мону Лизу?

— Постой, постой, дорогой племянник!

Однако Пипин продолжал:

— Обычно он начинает так: «Не стану упоминать имен, но я слыхал…» Слыхал, видите ли!

— Мне эта кража всегда казалась бессмыслицей, — заметил Тод, — Ведь Мону Лизу украли из Лувра. Так? А спустя год вернули назад. Они что же, вернули подделку?

— Нет, нет, — запротестовал король, — В Лувре подлинник.

Клотильда надула губы.

— Обязательно говорить о делах?

— Погоди, Кролик, мне интересно.

— Продолжайте, дядюшка, — произнес король, — это ваша история. И ваше…

— Не могу сказать, что я это одобрял, — перебил Шарль Мартель, — но никто из честных людей не пострадал.

— Ну так расскажите ему поскорей, и покончим с этим, — вставила Клотильда.

— Не стану упоминать имен, но я слыхал, что пока Мона Лиза… хм, отсутствовала, восемь Мон Лиз было куплено очень богатыми людьми.

— Где?

— Ну, где водятся очень богатые люди? В Бразилии, Аргентине, Техасе, Нью-Йорке, Голливуде…

— А почему вернули оригинал?

— Понимаете, коль скоро картину вернули, вора… э-э-э, перестали искать…

— Ага! — проговорил Тод, — А как насчет тех, кто купил подделки?

— Когда вы покупаете украденный шедевр, — ответил дядя Шарль с благочестивым видом, — вы совершаете преступление. И хотя сокровище приходится прятать, покупатели все-таки находятся. Если уже после того, как покупка состоялась, они обнаружат, что сокровище всего лишь, скажем, копия, они едва ли станут предавать это огласке. Говорят, некоторые богачи в таких случаях предпочитают сознательный обман. Я и сам не сомневаюсь, что не найдется ни одного человека, кто бы добровольно признался, что его оставили в дураках.

Тод засмеялся.

— Тогда как, если быть честным…

— Именно, — подтвердил дядя Шарль.

— Почему же тогда король против?

— Он очень чувствителен.

Тод перевел взгляд на короля.

Пипин медленно проговорил:

— Я думаю, что все люди остаются честными, пока дело не коснется корысти. — Я думаю, многие становятся уязвимы, как только у них появляется корыстный интерес. Я верю, что есть люди, которые остаются честными, несмотря на корыстный интерес. И мне кажется предосудительным выискивать у людей слабые места и играть на них.

— Не будет ли у вас сложностей на посту короля? — осведомился Тод.

— Уже есть, — мрачно ответила Клотильда. — Он не только хочет сам быть выше всего, выше всех человеческих слабостей, но и от семьи того же требует. Он хочет, чтобы все были хорошими, а людям вовсе не свойственно быть хорошими…

— Сейчас же замолчите, мисс, — остановил ее Пипин. — Я не желаю этого слышать. Да, люди по природе хорошие — до тех пор, пока им это удается. Каждому человеку хочется быть хорошим. Поэтому-то меня и возмущает, когда им мешают или отнимают такую возможность.

— Перед тем как они пришли, — мстительно сказал дядя Шарль, — ты рассуждал о власти. Ты утверждал, если не ошибаюсь, что король без власти — пшик. А если так, дорогой племянник, то что ты думаешь о тезисе, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно?

— Развращает не власть, — возразил король, — а страх. Видимо, страх потерять власть.

— Но не рождает ли власть в подданных импульс, который неизбежно пробуждает страх в обладателе власти? Может ли власть обойтись без неизбежного страха, который приводит к развращению? Может ли существовать власть без страха?

— О, Господи, — сказал Пипин, — если бы я знал!

— Если ты возьмешь власть в свои руки, — не отставал дядя Шарль, — не думаешь ли ты, что те же люди, которые сделали тебя королем, восстанут против тебя?

Король вскинул руки.

— И вы еще советуете мне расслабиться! Для вас все это — отвлеченные идеи. А для меня… Я их поглощаю с пищей, одеваюсь в них, вдыхаю и вижу во сне. Дядя Чарли, для меня это не интеллектуальные упражнения, а сплошная мука.

— Бедное дитя! Я не хотел тебя мучить. Погоди, сейчас я принесу еще одну бутылку. На сей раз разбавлять водой не будем.

Тод наблюдал за королем: с каждым глотком румянец на его щеках становился ярче, напряжение спадало. Перестали дрожать руки и губы. Тело расслабилось, и он предался объятиям бархатных кресел.

— Благодарю, — сказал он дяде Шарлю, — Коньяк изысканный.

— Еще бы. Он ждал своего часа со времен Гентского соглашения. Не желаешь ли еще? Заметь, я не предлагаю его этим невеждам.

Тод Джонсон взял руку Клотильды, лежащую у нее на коленях, и зажал в своих ладонях.

— Меня берут сомнения, — начал он смущенно. — Вы знаете, мы с вашей дочерью встречаемся. Она мне нравится. При обычных обстоятельствах я бы на всё… В смысле, поступил бы как хочу. Но… понимаете, сэр, вы мне тоже нравитесь, вот я и… ну, в общем, я хочу сперва спросить у вас…

Пипин улыбнулся.

— Благодарю вас. По-моему, жестоко, что король никому не должен нравиться и королю не позволено, чтобы ему кто-то нравился. Вас мучают сомнения оттого, что Клотильда — дочь короля, так я понимаю?

— Да, так. Сами знаете, какая в Англии поднялась заваруха из-за такой же истории. Я не хочу ей причинять неприятности… но и себе не хочу.

— Ты что же, Тодди, — разгневанно вмешалась Клотильда, — собираешься припустить тягу?

— Я не совсем понял, — заметил Пипин. — О какой тяге речь?

Тод засмеялся.

— Она проходит курс по Берлицу, изучает американский сленг. Видно, ее преподаватели сами что-то напутали. Она хочет сказать — не собираюсь ли я сматывать удочки?

— Распроститься, — добавил в виде пояснения дядя Шарль.

— Ну и как? Собираетесь? — дружелюбно спросил король.

— Сам еще не знаю. Вот я и хочу вас кое о чем спросить. Я тут немножко почитал. Французские короли всегда ведь соблюдали Салический закон, верно? А по Салическому закону женщины не наследуют трон. Верно? В таком случае для государства не очень-то важно, за кого выйдет особа королевской крови. Так или нет?

Пипин одобрительно кивнул.

— Прочли вы правильно. Все верно. Но в одном пункте вы ошибаетесь. Хотя к Салическому закону это не имеет отношения. Женщин из знатных домов всегда использовали в качестве своего рода магнита для других знатных домов, вместе с их землями, имуществом и титулами.

— Вроде катализатора для слияния корпораций, — вставил Тод.

— Салический закон вовсе не закон, — вмешался дядя Шарль. — Это просто обычай, принесенный германцами. Забудьте о нем.

— Дядюшка, если верить вашему толкованию, наши предки тоже были германцы — Эристаль, Арнульф. — Пипин обернулся к Тоду, — Мой юный друг, я не знаю, каково будет решение о престолонаследии. Клотильда — мой единственный ребенок. Я не собираюсь разводиться с женой ради наследника, а жена моя уже… Ну, вы понимаете. Вполне вероятно, что под нажимом общественности Клотильде придется стать нерестилищем королей. Обычай, в особенности бессмысленный обычай, как правило, сильнее закона. Не согласитесь ли вы повременить с… тягой, пока мы не решили этот вопрос? Кстати, о какой тяге речь — печной или механической?

— Будь я проклят, если я знаю, — ответил Тод, — Единственные люди, которых интересует значение сленговых слов, как раз те, которые сами их не употребляют. Вы хотите сказать, сэр, чтобы я тут еще немного поошивался?

— Совершенно верно. Видите ли, вторая функция привлекательных родовитых дам состояла в том, чтобы приносить деньги в семью.

— Если это вы про Петалуму, сэр, то забудьте. Насколько я знаю моего отца, он свяжет деньги и отдаст попечительскому совету.

— Неважно, — вмешался дядя Шарль, — его репутация все равно делает из вас довольно завидного искателя руки принцессы. Больше всего на свете французы не любят оставаться в дураках. А брак с богатым человеком — независимо от изъянов этого брака — во Франции никогда не считался глупым.

— Ясно. Вы мне придумываете оправдания. Спасибо. Получается, будто я вроде как уже член семьи, по крайней мере на срок. Поэтому я и решил сначала поспрашивать. Вы, конечно, король и старше меня, но вы еще не напрактиковались. Королевская власть штука отличная, но если вы будете делать неправильные ходы, все может взорваться к черту.

— Это уже случалось в прошлом, — согласился Пипин, — и даже не так давно.

— Вот об этом-то мне и хотелось поговорить с вами. Раз уж я в вашей семье хожу, так сказать, в подмастерьях.

— Вот еще! Опять политика! — возмутилась Клотильда, — Вы зануды. Тоска!

Тод коротко рассмеялся.

— Пожалуй, она права. Говорят, американцы обсуждают секс в конторе, а бизнес в постели. Пойду свожу ее проветриться. Но потом я бы хотел побеседовать с вами.

— С радостью, — отозвался Пипин. — Приедете ко мне в Версаль?

— Я уже там был. Нахлебников полным-полно. Я вот что предлагаю, сэр. Почему бы вам не зайти ко мне в отель «Георг Пятый»?

— Один из недостатков моей должности в том, что я не могу идти, куда хочу. Надо уведомить администрацию, тайную полицию, конфиденциально сообщить в газеты… Ваш номер подвергнут обыску, а на крышах домов напротив расставят шпиков. Не очень-то весело быть королем.

— Только не в «Георге Пятом», — убежденно возразил Тод, — Французов там сроду не бывало. Сейчас там проживают Ава Гарднер с X. C. X. Келли. На вас и внимания никто не обратит. Это, может, самое укромное местечко во Франции для французского короля.

— Возможно, — согласился Пипин, — Я уже подумываю, не ходить ли мне в переодетом виде?

— О, Боже, — заметил дядя Шарль, — у тебя ничего не получится. Ты начисто лишен актерских способностей.

Королева подвинула стул поближе к шезлонгу, в котором сидела сестра Гиацинта, погруженная в благочестивую задумчивость.

— Я тебе всегда говорила, что Пипин занят своими мыслями, — сказала Мари, — Он был рассеян, когда возился со своим телескопом, но сейчас стал еще хуже. Шагает взад и вперед, заложив руки за спину, и бормочет что-то себе под нос. Когда я заговариваю с ним, он не слышит. И какой-то он ужасно несчастный. Что-то его грызет. Поговорила бы ты с ним, Сюзанн. Говорят, ты всегда умела обращаться с мужчинами.

— Говорят, — согласилась сестра Гиацинта, — Но, может быть, это и преувеличено. Что мне ему сказать?

— Узнай, что его тревожит.

— Может быть, просто необходимость быть королем?

— Ерунда, — отрезала Мари. — Всякому лестно быть королем.

Мари привела мужа в келью сестры Гиацинты.

— Вот моя очень старая подруга, — сказала Мари. И тут же нашлась. — Ой! — воскликнула она. — Я кое-что забыла. Простите, я сейчас вернусь. — И она вышла.

Король мельком взглянул на монахиню.

— Садитесь, сир.

— Я не очень-то исправно соблюдал свой долг по отношению к церкви, С самого детства, — проговорил он.

— Я тоже. Двадцать лет я провела на подмостках музыкального театра.

— То-то ваше лицо показалось мне знакомым.

— В этой одежде? Я польщена, мсье. Немногие глядели на мое лицо.

Пипин решил проявить галантность.

— Сколько же красоты скрывается…

— Под этим одеянием? Благодарю вас. Я училась в школе с мадам. Возможно, вы слышали от нее имя мадемуазель Леско? Вряд ли она упоминала о моей бывшей профессии. Мари принадлежит к тем счастливым людям, для которых то, чего они не одобряют, просто не существует. Я завидую этому свойству.

— Моя жена замечательная женщина во многих отношениях, но она не отличается тонкостью. Очень часто я не знаю, что она затевает, но сразу догадываюсь, когда она что-то затевает.

Сюзанн откинула назад голову и прикрыла глаза.

— Вы недоумеваете, зачем она привела вас сюда и оставила здесь?

— Да, признаюсь, я задаю себе именно этот вопрос.

— Она чувствует, что вас что-то тревожит, вы не находите себе места.

— Меня довольно часто что-нибудь тревожит, и я почти всегда не нахожу себе места. До сих пор ее это не волновало. Она воздействовала на меня с помощью соусов и вкуснейших сладких блюд.

— Да, это распространенное домашнее средство у жен. Ну, и наверное, это излечивало вас, или вы уверяли, что излечивало?

— Надеюсь, мне удавалось ее убедить, сестра.

— Вы очень снисходительны, мсье. Не могли бы вы сказать мне причину теперешней вашей тревоги? А я бы уж как-нибудь приспособила это для Мари. Она беспокоится за вас.

— Я бы рад вам помочь, — ответил король, — но многих причин я и сам не знаю. Я не просил, чтобы меня делали королем, меня выбрали, как срывают ягоду с куста, и я оказался в положении, которому есть много прецедентов, и почти все скверные, и все, без исключения, кончались неудачей.