Внезапно я проснулся как от толчка. В спальне было темно, но, приглядевшись, можно было различать предметы - темнота не была непроницаемой. Протянув руку, я хотел дотронуться до Марсии, но там, где недавно лежало ее теплое прекрасное тело, было пусто. Вдруг в ногах постели я уловил какое-то движение, там что-то задвигалось. У меня встали дыбом волосы на затылке. Я старался дышать ровно, делая вид, что сплю. Через пару секунд движение возобновилось, и темная фигура стала приближаться к той стороне кровати, где я лежал. Сосчитав про себя до трех, я перекатился на другую сторону постели и вскочил. Когда мои ноги коснулись пола, до меня донесся звук, похожий на мягкий удар по подушке. Я лихорадочно нащупывал кнопку выключателя настольной лампы. Наконец-то! Щелчок выключателя показался мне райской музыкой. Ровный неяркий свет ночника залил комнату.

По другую сторону кровати стояла Марсия, мягкий свет омывал ее обнаженное тело. Глаза были неестественно широко раскрыты и устремлены неподвижно в одну точку. Я посмотрел в направлении ее взгляда. Из центра подушки, на которой всего несколько секунд назад лежала моя голова, торчала рукоятка большого кухонного ножа для резки хлеба. У меня внутри все похолодело, и я с трудом проглотил ком в горле.

Не знаю, сколько времени мы так стояли. Марсия, как загипнотизированная, согнувшись, смотрела на нож, я - на нее. Вдруг она выпрямилась и удивленно покачала головой.

- Почему не вышло? - прошептала она. - Ведь я все сделала так, как она задумала…

- Марсия?! - Я хотел позвать ее тихонько, но нервы не выдержали, и имя, вырвавшись, прозвучало как бранное слово.

Она повернула голову и взглянула на меня. Я увидел, как ее глаза наполняются ужасом.

- О нет! - простонала она и затрясла головой. - Не может быть! Ты же мертв!

- Марсия. - Вторая попытка была удачнее, на этот раз голос меня не подвел. - Послушай меня…

- Нет! - Она мотала головой все сильнее. - Я никого не стану слушать, ни одного из вас! Вы все мертвы, слышишь? - И вдруг заунывно пропела:

И снова заговорила нормальным голосом:

- Ральф был первым, и с ним все было просто. Он много выпил в тот вечер, и, когда мы поехали кататься, его так развезло, что он уснул в машине. И продолжал спать, когда я столкнула машину с обрыва.

- Как тебе удалось незамеченной вернуться в Палм-Бич, ведь от места происшествия до Палм-Бич не меньше пяти миль?

- Я вернулась пешком, - она как будто удивилась моему вопросу, - и потом, было темно, к тому же я надела парик с черными длинными волосами и очки с простыми стеклами. Даже если бы кто-нибудь и запомнил меня в таком виде, это не имело значения.

- А Кевин? - Я облизал внезапно пересохшие губы.

- Мне было абсолютно наплевать, что он лежал в постели с Соней, ведь я знала, что все равно он никогда не станет моим мужем. Но это было основанием для длительной душераздирающей сцены со слезами и упреками. А потом поцелуи и взаимное умиленное воссоединение и всепрощение. Шампанское и объятия. Я была неотразимо распутна в ту ночь, даже танцевала голая на столе, чтобы как следует раздразнить его. Надо было выманить его на балкон, и я придумала игру: он был тореадором, а я быком. Выбежав на балкон, я прислонилась спиной к балконным перилам лицом к нему и сказала, что настала пора для решающего удара. Он сделал выпад - в последний момент я отодвинулась. Не рассчитав, он наполовину перелетел через перила и повис, оставалось лишь взять его за ноги и перекинуть вниз.

- Но почему ты оказалась вся в ссадинах и царапинах на следующее утро?

- Он так кричал, - сказала она ровным спокойным голосом, от которого у меня пошли по коже мурашки.

- Но криком он не мог нанести вред твоему телу.

- Он ужасно закричал, когда я перебросила его ноги с балкона, и все продолжал кричать, пока летел вниз. - Губы у нее сложились в угрюмую усмешку. - Я подумала, может быть, ему стало бы легче, если бы я тоже хоть немного пострадала. Может быть, если я себя накажу, его крики исчезнут и перестанут сверлить мне мозг? Я била и царапала себя, но все напрасно.

- Почему ты должна была их убить, Марсия?

- Потому что моя мать была ведьмой. Она мне рассказала об этом в детстве, когда я была еще маленькой, лет семи. Или, может быть, восьми? Но это был страшный секрет, и если бы я проговорилась, то почернела бы и умерла той же ночью. Они никогда бы не прекратили попытки отнять у нее деньги, и она придумала, как надежно их спрятать. Чтобы никто не мог их взять, кроме меня, когда я вырасту. Это было место со смешным названием - завещание. Чтобы обмануть их, она придумала положить туда кое-что еще, чтобы они не догадались, ну, чтобы решили, что все это несерьезно. Одно из условий - я должна быть замужем к тому времени, а самое основное и самое умное - чтобы я была объявлена нормальной и таким образом сравнялась с остальными. Ведь все они считают себя нормальными, хотя нормальных людей очень мало на свете, объяснила мне мама, во всяком случае, она знает только двоих - себя и меня.

- И все равно я не могу понять. Почему ты убила их, Марсия?

- Я же сказала тебе! - Внезапно в ее голосе прозвучала отчаянная страстность. - То, что я должна быть замужем, это только трюк, который мама придумала, чтобы одурачить остальных. На самом деле, если я действительно выполню эти условия - все погибнет, исчезнет и разрушится - и завещание, и я сама сойду с ума. К тому же мама говорила, что ведьмам можно безнаказанно совершать поступки, за которые остальным приходится расплачиваться. Но ведьме нельзя причинить вреда!

- Но почему ты хотела убить меня! Ведь ты знала, что я не настоящий жених и никогда не стану твоим мужем!

Лицо у нее вдруг исказилось, мускулы напряглись и стали непроизвольно подергиваться, все тело забила крупная дрожь.

- Не знаю, - с трудом вытолкнула она слова, - это все не важно, не имеет никакого значения! - Она вдруг повернулась и взглянула на меня. - Будь ты проклят! - Я вздрогнул от ее пронзительного крика. - Будь ты проклят! Почему ты должен все испортить, к чему ни прикоснешься? Все было бы как всегда, если бы ты держал свой проклятый рот на замке и не болтал постоянно о том, что не следует!

Дрожь все усиливалась, переходя в судороги, она начала стонать от боли. Я стал осторожно подвигаться к ней со смутным желанием помочь, может быть, накрыть покрывалом, чтобы согреть. Когда я был на расстоянии примерно четырех футов, она вдруг перевела на меня взгляд, и резкий вопль снова ударил по моим барабанным перепонкам:

- Не подходи ко мне! Они мертвы! Все забыто! Уходи, иначе ты все испортишь, сумасшедший ублюдок!

- Марсия. - Я сделал еще небольшой шаг по направлению к ней. - Я - Дэнни, помнишь меня? Дэнни Бойд! Мы только что любили друг друга несколько часов назад. Все пылало и сверкало! Ты не могла забыть!

Из горла у нее вырвался звук, похожий на вой, глаза расширились, вылезая из орбит, и как подкошенная она рухнула на пол. Я подложил ей под голову подушку, укрыл покрывалом ее измученное прекрасное тело, потом вышел в гостиную и позвонил доктору Лэйтону, глядя на лежавшую Марсию через открытую дверь, - она не шевелилась, находясь в том положении, в котором я ее оставил. Я прошел к бару, выбрал самый большой стакан, какой смог отыскать, и налил себе грандиозную порцию виски. Прошло десять минут - она не двигалась. Я подошел и проверил пульс - его не было. Послушал сердце, приложив ухо к груди, - сердце не билось.

Поль Лэйтон обвел взглядом присутствующих, замерших в ожидании, и откашлялся.

- Можно всему найти объяснение, - сказал он тихо, - даже назвать болезнь. Это не прояснит ситуации, но удовлетворит большинство. Марсию убило раздиравшее ее противоречие - между здоровой частью разума и сумасшествием, насильно вложенным в ее детский несопротивлявшийся мозг матерью. Ни одна из сторон не могла победить - это было подобно тому, как если бы разрезанное на две части тело сложили и ждали, что одна половина оживет. Ее изнуряла непрерывная умственная борьба, для нее черпалась энергия физическая, тело умирало, и долго это не могло продлиться.

Я взглянул на изрезанное морщинами, застывшее каменной глыбой лицо Майка Буржесса:

- Я хочу, чтобы вы узнали всю правду, Майк. Марсия наняла меня как частного детектива на Гавайях. Сказала, что ее первый и второй женихи один за другим погибли в результате несчастного случая. Она хотела выяснить, было ли то простым стечением обстоятельств или за этим совпадением крылось нечто другое. Предложила мне сыграть роль третьего претендента на ее руку и сердце и посмотреть, что из этого получится. Теперь я понимаю, что с ее стороны это был беспримерно храбрый поступок.

Майк медленно повернул свое застывшее лицо ко мне, в грифельно-серых глазках не отразилось никаких эмоций.

- Почему?

- Разве вы не понимаете, зачем она это сделала?

- Нет.

- Она давно подозревала, что с ней не все в порядке. Хотела выяснить и остановить. И наняла меня поймать саму себя! - Я перевел дыхание. - В ту же ночь, когда мы познакомились, она призналась, что не помнит, как погиб Кевин, хотя находилась рядом. Провал памяти. С моей помощью хотела выяснить, что с ней происходит на самом деле, одновременно страшась правды.

- Я понимаю тебя, Дэнни, - мягко сказала Соня, - Марсия была необыкновенно храброй личностью, нам трудно себе даже представить насколько.

- Она ведь сказала тебе, Майк, что я подставная утка - просто частный детектив, так?

Он кивнул:

- Да, я никому не звонил в Нью-Йорк.

- Но она ничего не сказала доктору Лэйтону - своему психоаналитику! Очевидно, не хотела вносить в его теорию сомнения, боялась, что ее собственные выводы могут сбить его с возможно верного пути. Она была очень умна и обладала сильной волей.

- Какое теперь это имеет значение? - мрачно отозвался Буржесс.

- Для некоторых из нас имеет. Ведь ты, Майк, пошел путем наименьшего сопротивления - выстроил вокруг нее стену, отгораживая от действительности, стараясь, чтобы никто не проник внутрь из постороннего мира. Ты, со своей амбициозностью и жаждой респектабельности! Нелегальный игорный бизнес в прошлом был помехой для столь желанной респектабельности. Но сумасшествие дочери еще больше. Ты играл роль «дорогого папочки», забывая, что она давно взрослая. Надеялся так и держать ее всю жизнь под своей опекой и непрерывным контролем, думая, что все обойдется и никто не заметит болезни. Ты даже поселил ее школьную подружку неподалеку от пентхауса, чтобы та имела возможность все время наблюдать и контролировать твою дочь. Нашел Марсии первого и второго жениха из собственного окружения. И держал в запасе на всякий случай Джонни Фэйерхэма, если что-то вдруг пойдет не так…

- Заткнись, Бойд, - прорычал он, - я не обязан выслушивать твой бред!

Буржесс в бешенстве вскочил, отшвырнул стул ногой и вышел из кабинета доктора Лэйтона.

- Вы практически обвинили его, вернее, сделали ответственным за смерть двух молодых людей - женихов Марсии, - укоризненно заметил Поль Лэйтон.

- Мне полагается быть сейчас с ним, - уныло сказал Джонни Фэйерхэм, - правая рука босса должен быть рядом, когда босс расстроен. После того что я слышал здесь в течение последних двух часов, я, скорей всего, пошлю его подальше вместе с должностью управляющего.

- Можно задать вам вопрос? - не сдержал я любопытства. - Вы искренне любили Марсию все это время?

Он стал медленно наливаться краской.

- Нет, - наконец прозвучал ответ, - это была игра, которую приказал вести большой босс. И поэтому сейчас я чувствую себя… отвратительней просто некуда!

- Нам всем плохо сейчас, - медленно сказал Поль Лэйтон, - потому что мы все проиграли. Вчера я слишком много выпил и дал один совет Дэнни по поводу Марсии - совет непрофессиональный. Я не имел права этого делать. Впрочем, я искренне надеялся, что, если Дэнни поступит так, как я ему советовал, это поможет наконец освободить сознание Марсии. Дэнни последовал этому совету. Я не мог уснуть сегодня ночью, чувствуя ответственность за все происходящее, зная, что, если ошибся, должен буду нести бремя вины всю жизнь. - Он пожал плечами. - Совет не помог, все было напрасно. Я лечил симптом, а не саму болезнь.

- Что явилось причиной заболевания, доктор? - спросила Соня.

- Сумасшедшая мать вела все время ненормальные разговоры с ребенком. Она действовала на его подсознание, разрушая то, что является защитой нашего мозга в течение всей жизни. Убедила девочку, что во всем мире осталось только два нормальных человека - она и ее дочь. Ребенок поверил, что мать ведьма и поэтому обладает властью над другими. И в зрелом возрасте Марсия, очевидно, сохранила убеждение, что весь мир ненормален, поэтому мы напрасно тратили время, стараясь ей помочь.

Доктор снял очки в тяжелой оправе, положил на стол и устало протер глаза.

- Бедная Марсия, - прошептал он, - с детства из уст матери непрерывно звучало волшебное слово - завещание. Чтобы враги не смогли получить деньги, пока Марсия не достигнет двадцати пяти лет, мать решила их ввести в заблуждение, включив в текст завещания парочку условий: Марсия должна быть объявлена нормальной до того, как она получит наследство! Должна выйти замуж до того, как ей исполнится двадцать пять! Но дочь помнила предупреждения матери и знала, что ей ни в коем случае нельзя выходить замуж! Иначе она сойдет с ума, станет такой же, как все! Врожденная сила характера и рациональный ум не помогли Марсии. Ей оказалось не под силу (да и кто мог бы выдержать?) нести тяжелое бремя знания, что приближается день твоего собственного Армагеддона!

У меня было сильное желание поскорее забыть все, что было связано с Марсией Буржесс. Поскорее забыть и никогда не вспоминать. Это касалось встречи на Гавайях, нескольких дней в Сиднее, включая пентхаусы и зоопарки. У меня оставались почти нетронутыми две тысячи долларов, эти деньги дала мне Марсия. Я не имел предубеждений по этому поводу, потому что честно их отработал, выполняя для Марсии то, о чем она просила меня. Но память о прекрасной Марсии теперь навсегда останется со мной. Я восхищался не только ее необыкновенной красотой, но и мужеством. Пожалуй, она была самой мужественной из всех людей, когда-либо встреченных мною в жизни. К тому же со временем все более закрадывалось подозрение, что я влюбился в Марсию, и довольно сильно.

Но жизнь продолжалась, и надо было жить для живых, не помню, кто высказал эту блестящую мысль. Нью-Йорк в феврале с его морозами и снегом, может быть, и нравился кому-то, но только не мне. Это было не для Дэнни Бойда. Некто нашептал мне, что в паре миль к северу от Сиднея у некоего друга есть маленький домик, расположенный в безлюдном месте и прямо на берегу моря. В последний момент друг передумал ехать туда, и мы можем провести на побережье пару недель. Я не мог бы точно назвать время, когда «я» превратился вдруг в «мы». Наверное, мне просто в очередной раз повезло.

- Знаешь что, Дэнни, - через плечо бросила Соня, которая шла впереди по каменистой кромке вдоль пляжа, потому что я всегда настаивал на этом, когда она надевала свое оранжевое бикини.

- Конечно, знаю. Но я хотел сказать тебе об этом, когда мы вернемся обратно с пляжа домой.

- У тебя распущенное воображение!

- Это мне тоже известно.

- Я подумала, - настойчиво продолжала она, - если в нашей бухточке никого нет, кроме нас, то мы можем не стесняться и загорать голышом, правда?

- Ты права.

- Мне всегда хотелось загореть полностью! - объявила она, будучи в восторге от собственной идеи, и тут же свалилась на песок, потому что дошла до края спуска на пляж, что должно было ее научить смотреть под ноги.

Мы нашли бухточку, далеко от дороги и скрытую от посторонних взоров с трех сторон. Идеальное место для двух людей, которые захотели побыть вдвоем вдали от всего света. Я спрыгнул на песок к Соне, и мы пошли по пляжу вдоль берега. До бухты было еще с полмили. Наконец я с облегчением сбросил с себя груз - наше продовольствие на день - и сел на песок. Соня вдруг преисполнилась подозрительности и от этого стала походить на агента ЦРУ, который позабыл, что уволился десять лет назад. Она крутила головой, осматриваясь по сторонам и вытягивая шею.

- Что это с тобой? - спросил я.

- Так, ничего, - она тряхнула гривой пшенично-золотых волос, - просто хотела убедиться, что мы здесь одни, вот и все.

- Неужели ты думаешь, что если они захотят высадить десант на берегах Австралии, то непременно выберут для этой цели нашу бухточку?

- О, как смешно! - обиделась она. - Как бы тебе понравилось, если бы ты снял верх бикини и вдруг обнаружил с дюжину грязных маньяков, подглядывающих за тобой со всех сторон?! - Глаза ее округлились от гнева. - И не надо отвечать. Прошу тебя, оставь при себе свои остроты!

Я оторвал взгляд от воды и перевел его на Соню. Она с усилиями, достойными Джада Харриса, стягивала обе части своего бикини. Оно облегало тело как вторая кожа. Пожалуй, Джад после таких трудов повалился бы на песок и счастливо испустил дух. Успешно справившись с бикини, Соня разостлала на песке пляжное полотенце, тщательно расправляя каждую складочку и отдавая этому занятию внимания больше, чем автомобилист своей новой, долгожданной машине. Наконец удовлетворенная сделанным, улеглась на живот и приступила к утреннему пляжному ритуалу: сначала масло для загара, она мазалась им с полчаса, потом, протерев в третий раз солнцезащитные очки, улеглась с блаженным видом и притихла.

- Знаешь, я начинаю замечать за собой некоторые странности, - после небольшого молчания заговорил я, - и это меня беспокоит.

- А в чем дело? - спросила она сонным голосом.

- Понимаешь, - смущенно признался я, - последние полчаса я занят лишь тем, что разглядываю твой прелестный голый зад и убеждаюсь постепенно, что меня больше возбуждает, когда он прикрыт оранжевым бикини.

- У нас у всех есть проблемы, Дэнни. - И Соня лениво повернулась к солнцу другой щекой, чтобы обеспечить равномерный загар.

- Но это же ненормально, - запротестовал я, - всегда и во все времена считалось эротичным обнаженное тело.

- Может быть, что-то изменилось в мире понятий, а ты и не заметил?

- Если в мужской компании вдруг сказать: «Братцы! Я только что был на пляже и видел, как одна потрясающая бабенка надевает свое бикини», - они подумают, что ты в некотором роде извращенец!

- И будут правы.

- Но до этого момента я считал себя нормальным. Мне нравятся женщины, и я обожаю все части их тела, ну, признаюсь, некоторые побольше, некоторые поменьше.

Она хихикнула:

- Я не сомневаюсь.

- А не хочешь ли ты… ну, не пора ли позагорать обратной стороной?

- Все в свое время, Дэнни. - Она, кажется, опять погружалась в приятную дремоту.

Я подумал, что неплохо было бы выпить и…

- Черт бы все побрал! - выругался я в сердцах. - Я забыл взять с собой мартини!

- Я рада, что ты так легко реагируешь на отсутствие спиртного, Дэнни, это говорит о том, что ты, по крайней мере, не алкоголик.

- Пойду принесу, - я вскочил, - дорога туда и обратно займет не больше двух часов.

- Я бы помахала на прощание, - Соня не подняла головы, - но мои пальцы в песке.

Вместо двух часов я отсутствовал все четыре, потому что в доме меня ждал человек. Парень хотел взглянуть на дом, он собирался снять его после нас. Летчик, холостой, у него была проблема с выбором девушки на отпуск. Выбрать Хельгу - большую статную шведку или маленькую англичанку - танцовщицу Бетти? Я предложил немедленно и хорошенько обдумать такую важную проблему за стаканчиком мартини, и мы с ним устроились на веранде. Я вспомнил о Соне, но решил, что она прекрасно знает дорогу домой. Когда она не появилась к ленчу, мне стало не по себе. Я привык к Нью-Йорку, там, если кто-нибудь не пришел к вам на свидание в назначенное время, значит, скорей всего, подвергся нападению. Когда я примчался в бухточку, она крепко спала, по-видимому ни разу не проснувшись с тех пор, как я ушел!

Я смотрел, как она натягивала на себя бикини, чувствуя легкую вину. Только к вечеру мы обнаружили, что не все ладно. Соня хотела сесть на стул и вдруг вскочила с диким воплем. Проблема была ясна при первом же взгляде. Нежная, молочно-розовая кожа, подставленная на четыре часа под австралийское раскаленное светило, не просто обгорела - Сонин зад сварился вкрутую, что и надо было ожидать.

На следующее утро она, стараясь доставить мне удовольствие, героически попыталась влезть в оранжевое бикини - и не смогла. Чуть не плача, она натягивала низ бикини, пока я не остановил ее - заставлять ради своего удовольствия принимать девушку такие мучения было бы бессердечно. Следующие пару дней она сидела на пляже закутанная, не снимая платья-халата и под тентом. А мне казалось, что я лишился чего-то очень ценного в жизни.

На третий день после обеда я поехал в ближайший городок пополнить запасы продуктов и спиртного - кончились джин и мартини - и вернулся только к семи вечера. Сияющая Соня выбежала навстречу и подарила мне горячий поцелуй. Это было приятно, если бы не смущали подозрения, что поцелуй является прелюдией к признанию типа того, что в мое отсутствие она нечаянно взорвала наш обратный путь в Сидней, бросив горящую спичку.

- Дэнни! - Она буквально вытащила меня за руку из машины. - Я тебе хочу кое-что показать. Тебе безумно понравится, уверена!

- Звучит неплохо, - осторожно согласился я.

- Подожди здесь! - Она исчезла в доме, оставив меня размышлять, какой сюрприз ждет меня сегодня.

Последний раз она подарила мне корягу, найденную на берегу, заявив, что это настоящее произведение искусства самой природы. В коряге, оказавшейся настоящим страшилищем, как выяснилось позже, прятались три мерзких паука, чего я не предполагал, пока не наступил на одного из них босой ногой!

- Дэнни! Входи скорее!

Она стояла в гостиной, наполовину спрятавшись за спинкой кресла, пытаясь выглядеть серьезно и благопристойно.

- Я долго думала и придумала, как разрешить для тебя проблему с оранжевым бикини!

- Эй! У тебя больше не болит ничего, когда ты его натягиваешь?

- Я придумала кое-что получше. - Она победным жестом откинула назад свои белокурые волосы. - Взгляни!

Я обошел кресло кругом, а Соня в это время наклонилась вперед, перегнувшись через спинку кресла, и подняла кверху платье до самой талии.

- Вот! Только сначала подумай, Дэнни, прежде чем высказываться. - Голос ее звучал глухо, по-видимому, она уткнулась лицом в сиденье. - А потом говори честно и откровенно!

Я рассеянно слегка ущипнул любимую родинку и стал обозревать то, что представилось моему взору при дневном свете. То место, которое обычно прикрывалось бикини, после солнечного воздействия приобрело густой оранжевый цвет и теперь являло форму бикини да еще с родинкой!

- Самый чудесный подарок, который я когда-либо получал в жизни, - искренность моя не оставляла сомнений, - оранжевого цвета бикини с родинкой - и все для меня одного.

Она подняла голову и повернула ко мне сияющее личико.

- Я так рада за тебя, Дэнни! Теперь ты не будешь больше расстраиваться, а я смогу выбросить наконец надоевшее до чертиков оранжевое бикини, потому что больше оно нам ни к чему!

- Прекрасно! - Но тут я почувствовал смутную тревогу. - Но пока не выбрасывай его, детка. Давай сначала купим ультрафиолетовую лампу, чтобы загар сохранялся и зимой, договорились?

Роман, 1970 год; цикл «Дэнни Бойд»