Первого сентября Петрик и Опанас первый раз пошли в школу. И хотя они с вечера договорились итти вместе, Опанас умчался с братьями, совершенно забыв о существовании Петрика.

А Петрик, начиная с полседьмого, занялся укладыванием школьного имущества. Он впихнул в портфелик все свои учебники, десятка три тетрадей, целый набор карандашей, резинок и ручек. И, наверное, сотню перьев «пионер».

Напрасно мама и папа убеждали его, что больше одного карандаша и одной ручки ему не понадобится. И хватит пяти тетрадок. И в первый день можно не брать всех учебников. И уж совершенно достаточно положить в пенал три запасных перышка.

Петрик ничего не хотел слушать и упрямо мотал головой. Нет, он возьмет все! Решительно все! А вдруг у него сломается карандаш? А вдруг у кого-нибудь потеряется ручка или будет скрипеть старое перо?

И он пихал, пихал, пихал в свой маленький портфель, пока этот портфельчик не раздуло до неузнаваемости.

— Сейчас лопнет! — сказала мама жалобным голосом. — Или по дороге… обязательно!

Они шли в школу очень взволнованные. И, может, потому, что было такое необычайное солнечное утро и что в школу шло так много ребят и все с такими особенными лицами, полными радостного ожидания, может, потому сердце у Петрика сладко замирало… Крепко сжимая мамины пальцы, он время от времени глубоко вздыхал.

Что ждет его в школе?

И мама тоже очень волновалась. Ведь это так приятно, когда сыну восемь лет и он первый раз идет в школу!

Возле школьного забора они остановились.

— Сам войдешь? Или вместе? — спросила мама.

— Погоди, — сказал Петрик, — сначала только посмотрю. — И он приложился глазом к щелке в заборе.

Как интересно было на школьном дворе! И сколько ребят! И как им весело! И разве страшно?

И, может быть, впервые Петрик почувствовал, что сумеет обойтись без мамы и совершенно самостоятельно, без страха вступить в этот новый заманчивый мир.

— Пойду! — сказал он, отпуская мамину руку.

— Иди, — сказала мама.

Он шел по двору не совсем уверенно, оглядываясь по сторонам и не очень-то хорошо понимая, что полагается ему делать.

— Сюда, сюда, Петрик, сюда! Мы здесь стоим! — услышал он чей-то голос.

Голос этот доносился совсем издалека, от крыльца, где тесной кучкой столпились маленькие ученики, но Петрик все же сразу подумал, что голос этот скорее всего принадлежит Опанасу. Потому что кто другой сумел бы так громогласно крикнуть через весь школьный двор?

— Пойди скажи, что пришел, — важно сказал Опанас, когда Петрик подошел к крыльцу.

— А зачем? — удивился Петрик.

— Так надо.

— А что сказать?

— Так и скажи: «Я пришел».

— А кому?

— Учительнице… вон той маленькой.

— А зачем?

— Так надо, все делают.

— Так и сказать: «Я пришел»?

— Так и скажи: «Я пришел, по фамилии Петрик Николаев».

— Ладно, сейчас скажу… А зачем?

— Так надо, чтоб все знали… Ну, что ж ты стоишь?

— Сейчас пойду.

Но Петрик топтался на месте, перехватывая портфель из одной руки в другую. Он не мог сделать ни одного шага. Как он пожалел в эту минуту, что рядышком нет мамы!

— Ну, что ж ты? Иди! — сердито проговорил Опанас. — Ну?..

— Сейчас пойду, — умирающим голосом прошептал Петрик.

К счастью, та самая маленькая учительница с чуть седеющими волосами, к которой его посылал Опанас, подошла сама.

— Еще новенький, — сказала она, внимательно осматривая Петрика. — Как твоя фамилия? И как тебя зовут?

Но Петрик тут же позабыл все на свете: и свою фамилию, и свое имя, и вообще все слова.

— Говори, говори, — зашептал Опанас, подталкивая его в спину, — говори! Тебя спрашивают.

И тогда Петрик залепетал, глотая слюну, заикаясь, краснея и пятясь назад:

— Я пришел… по фамилии Петрик Николаев… я пришел в первый класс…

— Вот как! — сказала маленькая учительница. — Кажется, ты у меня в классе. Сейчас посмотрю. Так и есть. Петрик Николаев — первый класс . А». Запомнишь?

— Первый класс . А»? — быстро повторил Петрик.

— Запомнишь?

— Запомню, запомню.

— И я первый класс . А», — шопотом прогудел Опанас.

— А зовут меня Клавдия Сергеевна. Запомнишь?

— Запомню, запомню.

— И мою учительницу зовут Клавдия Сергеевна, — снова загудел Опанас, высовываясь из-за спины Петрика.

— Значит, вы оба в моем классе, — сказала Клавдия Сергеевна, засмеялась и, что-то отметив на листке бумаги, отошла к другим ребятам.

— Наша? — с почтительным уважением сказал Петрик.

— Наша! — гордо сказал Опанас.

Это был день, восхитительный во всех отношениях. И ничто не смогло его омрачить!

Какое наслаждение войти в класс, в эту огромную комнату, с такими светлыми окнами, что казалось, стен вовсе не существует!

А как приятно сесть первый раз за парту! И уложить в ящик портфель! И положить руки на покатую крышку! А потом откинуть часть этой крышки и посмотреть, как она легко закрывается. И еще заглянуть в чернильницу. И погладить рукой скамейку. И снова положить руки на поверхность парты и ждать, что будет дальше.

Но что все это было в сравнении с тем моментом, когда учительница Клавдия Сергеевна начала урок! Во-первых, она сказала, что полагается вставать, когда учитель входит в класс. И они все попробовали это сделать. Пусть это получилось на первый раз чересчур громкое вставание, но зато как они старались! Они вскочили все разом, все как один, и Клавдия Сергеевна похвалила их.

Потом Клавдия Сергеевна вызвала каждого по фамилии. И Петрик прямо не мог дождаться, когда придет его очередь.

А когда Клавдия Сергеевна спросила, кто знает буквы, и кто умеет читать, и не пробовал ли кто писать, и до скольких кто может считать, Петрик, Опанас и все ребята старались поднимать руки всех выше, чтобы Клавдия Сергеевна видела, что все они умеют: и писать, и читать, и считать…

— Вот какие вы молодцы! — сказала Клавдия Сергеевна. — Значит, вы все уже знаете!

— Мы можем начать все сначала! — с жаром крикнул Опанас, вскакивая с места.

— Никогда не вредно повторить то, что знаешь! — сказала Клавдия Сергеевна и засмеялась.

На втором уроке было письмо. И тут выяснилось, что у двух мальчиков и одной девочки нет тетрадок. Тогда Петрик объявил на весь класс, что у него с собой целых тридцать тетрадок и если нужно, то пожалуйста, он с удовольствием даст свои тетради. И как это было приятно, когда Клавдия Сергеевна взяла у него три тетради и сказала:

— Очень хорошо быть таким запасливым!

И тогда, вне себя от гордости, Петрик сказал, что у него еще имеется сто перьев «пионер».

К сожалению, перья не понадобились.

— А карандаши? Их у меня тоже очень много.

Но и карандаши были у всех.

— А резинки для чернил?

— Сколько же ты всего принес? — пряча улыбку, спросила Клавдия Сергеевна.

— Целый портфель! — сказал Петрик, окидывая всех победоносным взглядом.

А переменки? Что могло быть лучше маленьких переменок? Сколько можно было всего сделать в эти пять минут перерыва между уроками! Можно было, например, походить по коридору — правда, не слишком удаляясь от классных дверей. Или съесть яблоко, которое мама сунула в карман. Или даже выглянуть во двор и посмотреть, какая погода.

Но большая перемена была, конечно, в тысячу раз лучше.

— Давай пойдем к Остапу, он на втором этаже, — предложил Опанас, когда Клавдия Сергеевна сказала им после третьего урока, что теперь уже не маленькая, а большая перемена.

Конечно, Петрик с удовольствием согласился. Захватив портфельчики, чтобы показаться во всей красе, они отправились на второй этаж.

Остапа они встретили в коридоре.

— Тю! — насмешливо присвистнул Остап. — Куда это мелюзга собралась?

— Прогуливаемся… — кротко улыбаясь, сказал Петрик.

— Зачем прогуливаемся?! — воскликнул Опанас. — До тебя пришли!..

— На кой я вам дался? — удивился Остап.

— А просто так, — сказал Опанас, широко и счастливо улыбаясь. — Посмотреть…

— Так смотрите, — сказал Остап довольно-таки равнодушно.

Но не успели мальчики на него насмотреться, как он куда-то исчез.

— Теперь куда? — спросил Петрик.

— Теперь до Тараса, он на третьем, — сказал Опанас, и они поднялись еще выше, где помещались пятые и шестые классы.

Тарас их встретил совсем по-другому.

— Фу! До чего важные! — сказал он, с восхищением разглядывая набитый портфель Петрика. — Форменные первоклассники!

— Мы и есть первоклассники! — гордо сказал Петрик.

И хотя Тарас зазывал их к себе в пятый класс . А» и обещал познакомить со всеми ребятами, мальчики отказались. Нет, им очень некогда и они спешат!

— Теперь к Андрию? — спросил Петрик.

Опанас кивнул головой, и приятели отправились на четвертый и последний этаж, где учились старшие братья Чернопятко.

Но туда им добраться не удалось.

Совершенно внезапно, когда они думали, что большая перемена в самом начале, зазвонил звонок.

— Что это? — бледнея, воскликнул Петрик.

— Звонок! — крикнул Опанас.

И в совершенном смятении они бросились вниз.

Какой ужас! В первый же день они опоздают на урок! Получат замечание от Клавдии Сергеевны!

Они ворвались в класс и, толкая друг друга, бросились к парте. И тут Петрик почувствовал, что его новые ботинки скользят вперед, а он несется вслед за ботинками и не может ни при каких обстоятельствах удержаться на ногах. Со всего размаху он полетел на пол, ударившись глазом об угол парты и широко взмахнув рукой с тяжелым портфелем.

Они шлепнулись одновременно — портфель и Петрик.

— Лопнул! — раздался отчаянный вопль.

Конечно, это относилось к портфелю, потому что Петрик, несмотря на ужасную боль, был совершенно цел.

Но портфель действительно лопнул. Он лопнул по нижнему шву, и все тридцать тетрадей, все сто перьев «пионер», все карандаши, все ручки, все резинки и даже знаменитый желтый пенал — все рассыпалось по всему классу.

Но в такой счастливый день разве можно было проливать слезы, хотя бы даже о разорванном портфеле, или расстраиваться из-за какого-то синяка над глазом? И разве можно было не засмеяться со всеми вместе над портфелем, из которого проливным дождем сыпались разные вещи?

Когда Клавдия Сергеевна вошла в свой первый класс . А», она остолбенела: все парты, все до одной, были пусты. Но зато все ее сорок три ученика ползали по полу, старательно подбирая какие-то перышки, карандаши, резинки.

— Что это? — воскликнула она.

— Лопнул! — торжественно объявил Петрик. — Мама сказала, что лопнет… так и есть!

— Петрик Николаев, — с ужасом вскрикнула Клавдия Сергеевна, — кто тебя? Весь глаз распух…

— Сам! — воскликнул Петрик.

— А какой синяк! — с завистливым восхищением прошептал Опанас.

По дороге домой синяк много раз менял цвета и оттенки. У самого дома он стал сиренево-розовым с желтоватыми переливами.

Когда мама открыла дверь и увидела своего Петрика, с ней чуть обморок не сделался.

— Что с тобой? Что с тобой? Что с тобой? — только и могла она пролепетать.

— Вот, — сказал Петрик, показывая портфель, — все-таки лопнул! — И с гордым самодовольством прибавил, прищуривая распухший глаз: — Это я сам!

Опанаса, принесшего в своем портфеле подобранное имущество Петрика, грызла черная зависть: какой синяк!

Так закончился их первый школьный день.