Майя не знал, кому было поручено украсить Унтеленейс, но эти люди прекрасно справились со своей работой, развесив повсюду голубые и красные с золотом гобелены, искусно сочетающие в себе цвета Этувераца и Баризана. Неудобный трон Майи был оснащен расшитыми золотом голубыми подушками, и он молча благословил слугу, который догадался позаботиться об императорском седалище. Устроившись поудобнее, он смотрел на танцующих и молча уговаривал себя, что неотвратимо надвигающийся Зимний бал с его танцами до рассвета, банкетом и празднованием полуночи в Унтеленейсмере, слишком древняя традиция, чтобы ею пренебрегать.

— Праздничное бдение, — сказал он.

Цевет улыбнулся и ответил:

— Да, Ваше Высочество. Танцами провожают старый год. И, кроме того, это единственная ночь в году, когда слуги могут танцевать со своими господами.

Это так же будет день рождения Майя, и хотя он попытался объяснить, что не хочет устраивать особых празднеств по этому поводу, Цевет пришел в совершеннейший ужас.

— Вы Император, Ваше Высочество. Ваш день рождения должен и будет отмечаться в каждом уголке Этувераца. Вы не можете лишить людей праздника.

— Нет, — согласился Майя, побежденный. — Полагаем, что не можем.

Но он тяготился этой мыслью, приходя в ужас, что его дети будут вынуждены праздновать его день рождения, как он праздновал день рождения отца.

Это не то же самое, сказал он себе, стараясь быть рассудительным. Какая причина заставит твоих детей ненавидеть тебя, как ты ненавидел своего отца? Идра, сразу же ответил голос из темного уголка сердца. Ино. Миреан. Я скажу им, что они не обязаны. Внезапно осознав абсурдность споров с самим собой, он с трудом подавил смех.

— Ваше Высочество? — Спросил Кала. — Вы в порядке?

— Да, не беспокойтесь. Просто нам весело.

— Ваше Высочество? — Встрял Бешелар с легким неодобрением в голосе.

— Мы смотрим танцы, — сказал Майя. — Разве они не красивы?

— Зимний бал будет еще лучше, — авторитетно заявил Бешелар, никогда не сомневавшийся в своих суждениях.

Должно быть, Кала заметил отражение непраздничных мыслей на лице Майи, потому что быстро сказал:

— Мы видим, что Великому Авару нравятся танцы.

— Да, — согласился Майя.

Его дед выходил в центр круга то с одной, то с другой эльфийской дамой; он был на две головы выше их и выглядел бы смешно, если бы не двигался с такой легкостью и изяществом, что умудрялся непостижимым образом казаться почти красивым. Впрочем, Майя не собирался ему об этом сообщать.

Он заметил, что сейчас его партнершей была Арбелан Жасани; отследив путь Великого Авара, он увидел, что женщина, сидевшая рядом с освободившимся стулом Арбелан, была Четиро Чередин.

Она встретила его взгляд и вопросительно подняла брови. Майя кивнул, и она встала и пошла к его помосту. Ее волосы сияли в свете сотен свечей в люстрах Унтелеана, она преднамеренно отказалась от банального лазурита, сочетав изумрудные нити в волосах с черными лаковыми гребнями и изысканной зеленой вышивкой на сером шелке платья. Поднявшись на вершину лестницы, она присела в реверансе и сказала голосом, предназначенным распространиться не дальше ушей Майи:

— Вы не обязаны говорить с нами, если не желаете.

— Вы наша будущая Императрица, — ответил он. — Если это и обязанность, то приятная.

Ему казалось, что голос не выдал его горечи, но Дач'осмин Чередин воскликнула:

— О, черт, — и неожиданно искренне пояснила: — Мы должны извиниться перед вами, Эдрехазивар. Мы были недовольны нашим отцом и мачехой, но не должны были переносить это недовольство на вас.

— Вы все еще считаете нас глупым, — заметил Майя.

— Мы грубо заблуждались, поверив сплетням недоброжелателей, — сухо сказала Дач'осмин Чередин. — Но наш брак казался лишь обязанностью, а мы предпочитаем, чтобы нам было разрешено выбирать наши обязанности.

— Этого мы и боялись, — ответил Майя, — но, кажется, ничего уже не поделаешь.

Она кивнула.

— Примерно в том же духе мы написали нашей двоюродной бабушке Арбелан, несмотря на недовольство отца. Мы уже попросили у нее прощения, теперь просим у вас.

Склонив голову, она опустилась в глубоком реверансе, и Майя сказал:

— Конечно, вы прощены.

Она поднялась и впервые улыбнулась ему.

— На самом деле, вы должны были заставить нас просить подольше. Но мы благодарим вас.

— Лучше мы попросим вас ответить на вопрос, — попросил Майя, почувствовав прилив отваги. — Вы сказали, что написали бабушке назло отцу. Как?..

— Мы скорее смутили его, чем рассердили, — беспечно ответила Дач'осмин Чередин. Казалось ее совсем не беспокоит мнение отца. — Папа, видите ли, не… ах, он не то, чтобы не признает ее, просто не хочет поддерживать отношения. Он никогда не навещал ее и не писал, а мы с сестрами знали, что у нас есть двоюродная бабушка Арбелан только потому, что наш дедушка иногда говорил о ней. Отец был уверен, что она никогда не вернется ко двору.

— Должно быть, он считал бесполезным делать ставки на нее, — еще больше осмелел Майя.

— Да, по его мнению, она должна была выбыть из игры, и нет — мы считаем, что после смерти Императора ее положение обязательно изменилось бы. — Неожиданно на ее лице появилось ехидная улыбка. — Конечно, он не ожидал, что в вашей игре она станет… нет, не королевой, но, по крайней мере, ладьей.

— Нам нравится общество Арбелан Жасани, — пояснил Майя немного натянуто, не зная, смеется ли она над ним или своим отцом.

Ее брови взлетели.

— Вы понимаете, что она вдова вашего отца?

— Да, — ответил Майя еще более смущенно.

— Тогда Сору обязательно возненавидит вас, — сказала она и, заметив недоуменный взгляд Майи, расхохоталась. — Просим прощения, Ваше Высочество, кажется, это уже входит у нас в привычку. Дело в том, что наш отец воспитывался в семье деда Сору и стал близким другом ее отца. Они до сих пор называют друг друга «сердечными друзьями», что мы находим весьма сентиментальным и не очень умным. Их заветным желанием было заключить союз между нашими домами, так что рождение дочерей они восприняли, как проклятье похуже чумы. У нашего отца пять дочерей, хотя есть надежда, что мачеха наконец подарит ему сына. А Сору единственный ребенок своего отца, ибо он не женился снова после смерти ее матери, несмотря на настойчивые уговоры его отца, нашего отца, его матери, отца и матери жены… Итак? — Она подняла бровь. — Вам еще не надоело?

— Мы слушаем.

— Вы само терпение. Смирившись с очевидным, граф Челехел и маркиз Чередел — наша сестра даже зарифмовала эти фамилии в довольно дурных стишатах, мы не будем вас ими смущать — определили, что их дочери должны стать «сердечными подругами». — Теперь ее улыбка была острой, как лезвие ножа. — Так как мы почти ровесница Сору с разницей всего лишь в пару месяцев, а так же названы в честь ее умершей матери, эта честь была предназначена нам. Наше знакомство длилось не больше десяти минут, после чего мы ударили ее. Теперь, конечно, мы обе взрослые и можем продержаться почти час. — Майя не мог сказать, шутит ли она. — Когда она была обручена с покойным Императором, нас заставили «примириться» с ней. Но так как брак не улучшил характера Сору, отец всегда умолял нас уступать ей или хотя бы помалкивать в ее присутствии.

— Неудивительно, что вы жаждали реванша, — заключил Майя, и она снова рассмеялась.

— Нам гораздо приятнее быть любезной с Арбелан Жасани, чем с Сору Жасани. — Ее брови слегка нахмурились. — А вы, Ваше Высочество? Как вы находите наш гадюшник, называемый Унтеленейсом?

— Довольно противоречивым, — сказал Майя, прежде чем успел прикусить язык.

Впрочем, она надеялась на искренний ответ.

— Это определение подходит, — задумчиво заметила она. — Мы должны просить прощения, что очень мало знаем о вас. Как вы можете себе представить по отношению к своей собственной тете, наш отец всегда вел себя так, словно чужое несчастье заразно. Мы знаем только, что вы ребенок Ченело Жасан, и после ее смерти были отосланы куда-то в Че-Эвресар.

— В Эдономею, — уточнил Майя. — На западные болота.

— Должно быть, мрачное местечко.

— Да, — сказал он.

— И вы жили там до самой смерти отца?

— Да.

— Сколько человек жило с вами?

— Только мы сами и наш опекун. Двое слуг, один для работы в доме, другой в саду. Повариха и две горничные.

— И, наверное, иногда появлялись курьеры?

— Крайне редко, — согласился он.

— Очень мрачно, — заключила Дач'осмин Чередин.

Он не знал, что ответить, но в этот момент подошел Цевет, поклонился и взлетел на помост прежде, чем Майя успел принять деловой вид.

— Ваше Высочество. — Секретарь снова поклонился. — Дач'осмин Чередин.

— Что такое, Цевет?

Майя не смог скрыть раздражения в голосе, но Цевет развел руками, извиняясь, и ответил:

— Это Осмеррем Даниван, Ваше Высочество. Осмин Данивин говорит, что ее мать умирает. Не хотели бы вы прийти к ней?

В течение одной мучительной секунды он не мог вспомнить, кто такая Осмеррем Даниван, и почему его должна заботить ее смерть, но затем ее имя всплыло в памяти, и горе железным обручем сдавило грудь.

— Да, — сказал он. — Да, мы хотим пойти. Дач'осмин Чередин, просим извинить нас. Мы должны…

— Но куда вы собираетесь? — Спросила она. — Кто такая Осмеррем Даниван?

— Одна старая дама, она была добра к нам на похоронах нашей матери. Единственный человек из всех. У нее уже был удар, и… этого следовало ожидать, но…

— Вы обязательно должны пойти, — решительно сказала Дач'осмин Чередин. — Не беспокойтесь о нас. Вы обязательно увидите нас снова.

И с сочувственной улыбкой, которая впервые сделала ее лицо милым и добрым, она присела и спустилась с помоста. Майя не смотрел ей вслед.

— Нужно ли нам что-то сказать? — Он обвел рукой веселящийся Унтелеан. — Им всем?

— Не беспокойтесь, Ваше Высочество. Мы уже предупредили лорда Беренара и управляющего, а так же нескольких людей Великого Авара. Никто не будет обижен вашим отсутствием.

— Спасибо, — сказал Майя и вместе с Цеветом и своими нохэчареями покинул Унтелеан.

Он не был удивлен тем, что Цевет знает дорогу к апартаментам Данивада. Впрочем, Цевет знал все, и Майя был глубоко благодарен ему за это.

Осмин Данивин встретила их у двери. Она плакала, но старалась переносить свое горе с достоинством и самообладанием.

— Ваше Высочество, благодарим вас за доброту, — она не пренебрегла реверансом. — Мы не будем просить вас остаться надолго, но мама сейчас пришла в себя, и мы знаем, что… — Она прикусила губу, чтобы взять себя в руки. — Мы знаем, что она была бы очень рада вашему визиту, и мы подумали…

— Осмин Данивин. — Нужно было прекратить этот болезненный разговор. — Визит не стоит нам ничего, и если нам дается возможность отплатить добром за добро, мы рады это сделать.

— Спасибо, Ваше Высочество, — сказала она и повела его в спальню матери.

Здесь ничего не изменилось со времени последнего посещения. Разве что стало немного теплее — он был бы рад, если бы это действительно было так — и женщина на кровати казалась еще более хрупкой, совсем утонув в своих одеждах.

— Вшшш, — прохрипела она.

Ваше Высочество.

— Здравствуйте, Осмеррем Даниван, — сказал Майя и улыбнулся ей.

— Вы пришли… — Ей было трудно дышать. — Попрощаться?

— Да, — сказал он. Как предупредила Осмин Данивин, она была в сознании. И знала, что умирает. — Да, я пришел попрощаться.

Улыбка у нее была почти прежней.

— Хршшш…

Хороший мальчик, сказала она в последний раз.

Он осторожно взял ее руку. Уже ничего не нужно говорить, подумал Майя. Он помнил смерть своей матери, последние два-три дня она почти не говорила, они понимали друг друга молча. Она просто хотела смотреть на него и держать его за руку. Знать, что он рядом. И ему показалось, что он увидел облегчение в глазах Осмеррем Данивар, когда она поняла, что ее не будут принуждать ни говорить, ни слушать. Он держал ее за руку и думал, как добра она была с ним десять лет назад, а еще вспоминал Тару Селехара, с бесконечным терпением вновь и вновь повторяющего молитву сострадания к мертвым. И увидев, что ее разум начинает угасать, он наклонился и поцеловал ее в лоб.

На мгновение ее пальцы дрогнули в его руке.

— Хршш, — сказала она. — Хршшш импрррр.

Хотела ли она сказать «Будь хорошим Императором» или «Вы хороший Император»? Неважно, ответ был только один:

— Спасибо, Осмеррем Даниван, — сказал Майя. — Спасибо вам за все.

Она снова улыбнулась и отпустила его руку. Он отступил, давая ее дочери занять свое место у постели.

— Спасибо, — быстро прошептала Осмин Данивин.

Он ненадолго склонил голову, потом быстро повернулся и вышел, пока слезы не совсем застлали ему глаза.

— Хотите ли вы вернуться в Унтелеан, Ваше Высочество? — Спросил Бешелар, когда они вышли в холл.

— Это необходимо? — Майя устало потер рукой лицо.

— Позже, — уверенно заявил Цевет. — Танцы будут продолжаться еще не меньше часа. Вы можете вернуться в Алсетмерет и отдохнуть. Вам некуда торопиться, Ваше Высочество.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Майя не мог вспомнить, как он добрался из Черепаховой гостиной, где согласился посидеть полчасика в тишине, в свою спальню, и как Цевету удалось убедить его не возвращаться к танцующим. Но он был благодарен.

На столе рядом с завтраком его ожидала записка с черной каймой от Осмин Данивин: ее мать умерла прошлой ночью, меньше, чем через час после визита Майи.

И никто не поймет, подумал Майя, если Император наденет сегодня траур по ней.