Для начала Эдрехазивар VII должен был присутствовать на своем первом совещании Коражаса. Свидетели встречались в так называемом Зале Советов — Вервентелиане — длинном и узком зале с окнами на юг. Майя сидел во главе стола и не отрываясь глядел на хлопья снега, кружащие за высокими стрельчатыми окнами, в то время как расположившийся около его локтя Цевет неистово строчил многочисленные заметки. Он чувствовал себя беспомощным и безнадежным тупицей, словно Свидетели в его присутствии изъяснялись на непонятном языке, они бойко перебрасывались вопросами и замечаниями, и по их решительному тону было ясно, что вступление в игру невежественного Императора вовсе не приветствуется.

Ты должен учиться управлять, сказал он себе. Ты обязан научиться всем этим вещам. Но он был не в силах разомкнуть крепко стиснутые зубы, прекрасно понимая, что именно подумает о его вопросах Коражас, и что Кала с Бешеларом будут молчать, как мраморные статуи.

Спрошу позже у Цевета, пообещал он себе, и продолжал изображать пристальное внимание к работе Правительства. Ни один из Свидетелей Коражаса не задал ему вопроса, казалось, они не проявляли ни малейшего интереса к его мнению или идеям.

Они знают, что ты ничего не понимаешь, язвительно подумал Майя. Конечно, он и понятия не имел о предмете утренней дискуссии. Он никогда не слышал о строительстве моста через Истандаарту, и с трудом представлял, что это вообще возможно.

На самом деле, это и было основным пунктом разногласий: Свидетель Справедливости категорически отказывался верить, что Истандаарту можно преодолеть, тем более выше Карадо. Свидетель Парламента оказался в невыгодном положении, так как стойко утверждая, что предложение возможно, был не в состоянии объяснить способ, который позволит преодолеть самую широкую и быструю реку Этувераца.

— А что будет с речной торговлей? — Поинтересовался Свидетель Казначейства. — Как пройдут баржи из Эжо? Будут скакать через ваш замечательный мост, как лягушки?

— Это будет своего рода разводной мост, — возразил Свидетель Парламента, покраснев, когда Свидетель Справедливости недоверчиво фыркнул ему чуть ли не в лицо.

— Разводной мост длиной в две мили? — Спросил Свидетель Университетов. — Дешехар, мы боимся, вас одурачили.

— Мы заверяем вас, — сухо сказал Свидетель Парламента, — что нисколько не сомневаемся в честности и добросовестности тех, кто внес это предложение на рассмотрение Парламента. Мы не отстаиваем справедливость их идеи, так как они просят всего лишь о возможности выступить перед Коражасом.

— Но почему им обязательно обращаться в Коражас, — спросил один из Свидетелей с дальнего края стола. — Не правильнее ли было бы послать бумаги в один из Университетов?

— Мы уже достаточно потратили времени на эту ерунду, — раздраженно заявил Свидетель Справедливости, предупреждая назревающий протест Свидетеля Университетов.

Свидетель епархии, сморщенный человечек, достаточно старый, чтобы годиться в дедушки нынешнему Архипрелату, перебил:

— Не мешайте слушать.

Майя прикусил язык и постарался удержаться от вопросов. Ты будешь выглядеть еще глупее, подумал он и приготовился в мрачном молчании ждать окончания Совета.

Но, сбежав от Коражаса, он незамедлительно угодил в новую ловушку. Сетерис ждал его в холле.

— Кузен Сетерис, — сказал Майя останавливаясь.

— Ваше Высочество, — ответил Сетерис, кланяясь.

Майя с большим трудом удержался от шага назад. Ум подсказывал, что теперь ему нет смысла бояться Сетериса, что он навсегда освобожден от побоев и насмешек, но внезапный укол боли в левом плече заставил его инстинктивно вздернуть подбородок, чтобы не встретиться с Сетерисом глазами.

— Ваше Высочество, — продолжал Сетерис, выпрямляясь, — мы уже несколько дней ищем возможности поговорить с вами.

Майя внезапно подумал, что поднятый подбородок и прижатые к голове уши могут быть приняты за признак раздражения, а не страха.

— Мы были заняты, кузен.

— Мы понимаем, Ваше Высочество, но независимо от этого все же….

В эту минуту в холле появился Цевет. Не задумываясь, он ловко втиснулся между Сетерисом и Майей. Майя воспользовался передышкой, чтобы отдышаться. Цевет с Сетерисом ощетинились друг на друга, как бойцовские петухи, и хотя Майя не желал ничего иного, как поскорее убраться отсюда — он Император, в конце концов, кто его остановит? — вынужден был вмешаться:

— Цевет, позаботьтесь, пожалуйста, об аудиенции для нашего кузена, как только мы будем свободны. А теперь мы возвращаемся в Алсетмерет.

— Да, Ваше Высочество, — сказал Цевет.

— Спасибо, Ваше Высочество, — произнес Сетерис.

Майя успел прочитать промелькнувшее в его глазах злорадство: «Приятно видеть, что ты не забыл Эдономею».

Когда Сетерис повернулся к Цевету, его лицо вновь превратилось в безупречную придворную маску. Майя позволил себе подчеркнуто неторопливо повернуться к Сетерису спиной, но удалиться от него, не ускоряя шага, было очень нелегко.

Он больше не сможет причинить мне боль, сказал себе Майя, но эти слова прозвучали в его голове неубедительно и почти бессмысленно. Плечо горело, но он запретил себе прикасаться к нему.

Он шел быстрее, чем обычно, и не мог заставить себя замедлить шаг. Ему хотелось как можно скорее покинуть публичные залы Унтеленейса.

У дверей Алсетмерета Кала спросил, нарушив долгое молчание:

— Ваше Высочество, вы в порядке?

— Да, спасибо, — вежливо и отстраненно ответил Майя.

Больше Кала не пытался заговорить в ним.

Майю ожидало новое письмо, на этот раз частного порядка: приглашение на музыкальный вечер от Наревиса Чавара. Знаменитая сопрано из Большого оперного театра Чжао будет исполнять наиболее известные арии. Майя никогда не был в опере, хотя читал о ней в газетах, время от времени попадающих в Эдономею, и был слишком обрадован приглашению Наревиса, чтобы отвергнуть его. Как только вернулся Цевет — с как никогда довольным лицом (хотя Майе показалось, что он заметил нервное подергивание кончиков ушей) — Майя попросил его составить ответ.

Еще было письмо от Тары Селехара:

«Приветствую Его Императорское Высочество Эдрехазивара VII.

Повинуясь пожеланиям Вашего Высочества, мы побывали этим утром в Улимере в Сето. Поскольку нам не известно, когда Ваше Высочество будет склонен предоставить нам аудиенцию, мы предположили, что лучшем решением будет отправить вам письменный отчет.

Мы передали рекомендательное письмо прелату Улимера, который был им полностью удовлетворен и согласился оказать нам всяческую помощь. Он рассказал нам все, что знал о жертвах; конечно, не много, так как особенности его служения не предусматривают тесного общения с живыми, а потом показал нам их могилы. Их семьи, сообщил он, собирают деньги для общего могильного камня…»

Майя опустил письмо на колени. Он мрачно подумал, как часто ему придется прятать лицо от Цевета, чтобы скрыть подступающие к глазам слезы, через сколько подобных моментов предстоит ему еще пройти, сколько раз у него будет перехватывать дыхание от осознания жестокости жизни. Конечно, каждый раз, когда ему покажется, что он обрел тихое и безопасное убежище, реальность будет выдергивать его на свет божий, и всегда это будет происходить стремительно, внезапно и жестоко. На этот раз он вспомнил об экипаже и капитане «Сияния Карадо», их заботе и доброте, и спросил себя: кто стал бы оплакивать этих людей, если бы взорвался их дирижабль.

— Цевет.

— Ваше Высочество?

— Мы хотели бы сделать подарок семьям тех, кто погиб на «Мудрости Чохаро».

— Ваше Высочество?

Майя повернулся.

— Разве мы выразились недостаточно ясно?

— Но какого рода подарок, Ваше Высочество?

— Мы не знаем. Мы не знаем, что будет наиболее уместно в данной ситуации. Можем ли мы подарить им деньги?

— Ваше Высочество может поступать так, как вам угодно.

— Если мы дадим им деньги, — медленно и отчетливо произнес Майя, — это не вызовет обиду? Мы устали от того, что причиняем людям вред каждым своим поступком.

— Ваше Высочество, мы не понимаем…

— Да или нет?

— Ваше Высочество, — сказал Цевет. Он сделал паузу, вертя в пальцах перо. — Будет считаться более милостивым с вашей стороны, если подарок будет иметь некоторое… значение.

— Очень хорошо. — Майя снова поднял письмо и помахал им перед носом Цевета. — Мер Селехар сообщил нам, что семьи собираются приобрести надгробие. Этот подарок будет иметь надлежащее значение?

— Да, Ваше Высочество.

— Проследите за этим, пожалуйста.

— Да, Ваше Высочество.

Майя вернулся к письму.

«… Мы медитировали среди могил и, получив от прелата имена родственников жертв, должны будем поговорить с ними, как только удастся организовать встречу. Эти лица имеют только косвенное отношение к смерти Императора, но в соответствии с нашим учением Стинто могут помочь нам связать жизнь и смерть и заполнить пробелы в нашем расследовании. Подобные попытки не всегда успешны, но достаточно часто приносят пользу, чтобы пренебречь ими.

Мы так же отмечаем, что прелат Улимера осведомлен о расследовании, которое проводят Свидетели лорда-канцлера, что подтверждает серьезность их намерений в поиске истины. Но в соответствии с пожеланием Вашего Высочества мы будем продолжать собственное дознание».

С надеждой, что Ваше Высочество, одобряет наши действия и намерения,

Я недостаточно знаю, чтобы не одобрять, подумал Майя. Он был не настолько наивен, чтобы считать свое руководство расследованием залогом успешного поиска, но не мог не оценить удобства выбранной Селехаром стратегии письменных отчетов. Вместе с тем Селехар явно не стремился к личному общению с Императором, и, хотя Майю немного беспокоило его недовольство, он был уверен, что Свидетель не станет уклоняться от своих обязанностей.

Цевет кашлянул вежливо и немного нервно. Майя отложил в сторону письмо Селехара и повернулся к секретарю, подняв брови.

— Ваше Высочество. По вопросу брака эрцгерцогини Ведеро.

Он дал Майе несколько секунд, чтобы вспомнить суть дела.

— Ах, да. Дач'осмер Тетимар уже обращался к вам? Мы сказали ему, что он должен согласовать время приема.

— Нет, Ваше Высочество. То есть, да. От Дач'осмера Тетимара поступил письменный запрос на аудиенцию, но мы имели в виду не его. Возникло… новое осложнение.

— Ну, конечно, — ответил Майя, сдерживая смех. — Давайте сразу приступим к худшему.

— Ваше Высочество, — Цевет явно приободрился. — Конечно, вы помните, что эрцгерцог Кирис был помолвлен.

— Это не ускользнуло от нашего внимания, — согласился Майя, вспомнив несколько язвительных комментариев в адрес Стано Бажевин, которые однажды за завтраком позволил себе Сетерис.

Испуганное ничтожество, дрожащая тень Шевеан.

— К вам обратился граф Бажевел, отец предполагаемой невесты, но канцелярия лорда-канцлера не сочла нужным передать дело вам.

— Почему же?

— Ваше Высочество, — Цевет описал в воздухе концом пера некую фигуру. — Формально они передали, но это письмо не попало в папку первоочередных дел.

— Первоочередных?

Майя чувствовал, что может выглядеть глупо, спрашивая Цевета о вещах, для него само собой разумеющихся, но верил, что секретарь, в отличие от Свидетелей Коражаса, не станет использовать его невежество против него.

— Ваше Высочество, Бажевел предлагает скрепить союз между вашими Домами новым браком.

— Он не может ожидать, что мы выдадим свою сестру за его дочь.

Цевет слегка улыбнулся в знак того, что оценил шутку.

— Нет, Ваше Высочество. Но, кажется, он ожидает, что женихом можете стать вы.

Майя в ужасе уставился на него.

— Но мы не можем жениться на ней! Она уже принадлежит Дому Драхада!

Цевет согласно фыркнул носом.

— Именно поэтому мы недовольны действиями канцелярии. Граф Бажевел утверждает, что поскольку брак не был ни официально освящен, ни завершен, его можно аннулировать и считать Осмин Бажевин частью Дома Бажевада.

— Они подписали брачный контракт, — сказал Майя, и был удивлен напору сдержанной ярости в своем собственном голосе.

— Граф Бажевел очень хитер, — согласился Цевет, — но мы подозреваем, он не рассчитывает на убедительность своих аргументов, и потому сразу же предлагает нам альтернативу. Хотя он не имеет собственных сыновей брачного возраста, но пишет, что честь его Дома будет удовлетворена, если эрцгерцогиня Ведеро выйдет замуж за старшего из его племянников, Далера Бажевара.

— Таким образом, его первое предложение является просто отвлекающим маневром, — задумчиво сказал Майя, но его внимание привлек еще один аспект. Он медленно повторил: «Честь его Дома…». Неужели он хочет сказать, что смерть эрцгерцога была задумана Домом Драхада как оскорбление Бажевада?

— Мы считаем, Ваше Высочество, он надеется, что угроза распространения подобных слухов… Рекомендуем вам следовать его стратегии, и выдвинуть встречное предложение о браке Осмин Бажевин с одним из ваших дальних родственников.

— Либо он очень глуп, либо считает таковым нас.

— Ваше Высочество, — уклончиво пробормотал Цевет.

Майя вздохнул.

— Кажется, нам следует поговорить с нашей сестрой. Честно говоря, нас несколько беспокоит, что она до сих пор не попыталась встретиться с нами.

— При дворе хорошо известно, что эрцгерцогиня не расположена в пользу брака, — неожиданно высказался Бешелар. — Может быть, она надеялась, что о ней могут просто забыть в суматохе?

— Может быть, — с сомнением произнес Цевет.

Майя посмотрел на часы. Была половина четвертого.

— Мы ужинаем с придворными, да?

— Так ожидается, Ваше Высочество.

— В восемь, как сказал Эша?

— Да, Ваше Высочество.

— Запланированы ли у нас на сегодня другие важные встречи?

— Ничего такого, что не может быть отложено, Ваше Высочество. Просто вы не сможете предоставить аудиенцию Осмеру Нелару сегодня вечером.

— Мы благодарим вас. Не пошлете ли вы мальчика, чтобы пригласить к нам эрцгерцогиню Ведеро?

— Да, Ваше Высочество, — сказа Цевет и потянул шнурок.

Эрцгерцогиня незамедлительно явилась в ответ на призыв. Она все еще носила полный траур и, в отличие от большинства дам, не прибегала ни к каким ухищрениям с вышивкой. Черная мантия поверх черного платья, черные ленты в волосах и никаких украшений, кроме обсидиановых колец в ушах. Майя, чьи руки болели от тяжести колец, втихомолку позавидовал ей.

Она сделала реверанс, пробормотала «Ваше Высочество», села в указанное кресло и сразу превратилась в мраморную статую. Бесстрастное лицо, идеально прямая спина и отсутствие всякого интереса к предмету разговора вынудили его начать беседу первым. Майя сразу понял, что при игре в молчанку она обыграет любого соперника, и потому произнес:

— Мы должны поговорить с вами о вашем браке.

Ведеро поняла его слова как вопрос и сказала:

— Мы не хотим выходить замуж.

Ее голос был лишен каких-либо красок, даже интереса.

— Насколько нам известно, наш покойный отец вел переговоры о вашем браке.

— Да.

Майя спросил себя, не издевается ли она над ним, но чего она могла добиться, лишив его самообладания? Он терпеливо спросил:

— С кем?

По крайней мере, она не собиралась делать вид, что не понимает его.

— С герцогом Тетимелом от имени его сына Эшевиса.

В ее тоне не было ничего, указывающего, нравится ли ей Эшевис Тетимар, ненавидит ли она его, знает ли его вообще. Полная отстраненность от того, что Ведеро, по общему мнению, считала своим несчастьем.

— Насколько далеко зашли переговоры?

— Мы не знаем, Ваше Высочество.

Если она и лгала, подумал он, то делала это чрезвычайно хорошо. Майя подумал об Эшевисе Тетимаре, посягающем на каждый дюйм, который, как ему казалось, он может захватить; о графе Бажевеле, угрозами пытающегося выторговать один брак взамен другого, как будто Ведеро и его собственная дочь были не более, как молочными коровами, и внезапно спросил:

— Что бы вы стали делать, если бы не вышли замуж?

— Ваше Высочество?

Он удивился, что смог поразить ее, и испытал странное удовольствие от этого.

— Если вы не выйдете замуж, как вы будете жить?

— Мы благодарим Ваше Высочество, но не думаем, что вас могут заинтересовать наши глупые интересы и амбиции.

Самая длинная из сказанных ею фраз. Майя мягко улыбнулся и, взяв со стола одно из писем, просто приготовился ждать.

Поняв, что он не заговорит и не отпустит ее, пока не получит ответа на свой вопрос, она бросила на него горестный взгляд, а затем выпалила с детской дерзостью в голосе:

— Мы будем изучать звезды.

Так вот какой она была в детстве.

— Звезды?

— Да, Ваше Высочество, — сказала она, и Майе вдруг показалось нелепым и унизительным, что женщина двадцати восьми лет от роду должна зависеть от решения брата, на десять лет моложе ее самой.

— Тогда вы должны изучать звезды, — сказал он.

Судя по тому, с каким удивлением уставились на него все в комнате — Ведеро, Цевет, Кала, Бешелар — он понял, что сказал нечто из ряда вон выходящее. Воцарилось тягостное молчание, Майя чувствовал, как его лицо наливается краской. Первой пришла в себя Ведеро. Она выпрямилась в кресле и сказала:

— Ваше Высочество, этот брак политически необходим.

— Но если вы не хотите его…

— Ваше Высочество, у вас совсем немного козырей. Не отказывайтесь от одного из них. Вы не можете себе позволить ждать, когда вырастут Ино и Миреан.

— Но что мы хотим выиграть?

— Мир, спокойствие в стране, — грустно сказала Ведеро.

Ее голос и осанка напомнили Майе, что она с детства воспитывалась при дворе. Он хотел бы спросить у нее совета, но опасался, что несмотря на свой внезапный приступ откровенности, она по-прежнему ненавидит его. Невежество было самой большой его слабостью, и ему всеми силами хотелось скрыть его.

Он встал, показывая, что аудиенция окончена.

— Мы благодарим вас, Ведеро. Мы подумаем о том, что вы сказали.

— Ваше Высочество, — ответила она, опускаясь в реверансе. — Вы не должны учитывать наши интересы при принятии решения. Наш покойный отец так не делал.

Она дала непрошеный совет. Одна беда, подумал Майя, глядя как она уходит, закованная в свое достоинство, как в доспехи: он не был уверен, что захочет последовать ее совету.

Цевет откашлялся; Майя повернулся и обнаружил, что тот смотрит на него одновременно опасливо и упрямо.

— Вы собираетесь сказать нам что-то неприятное? — Спросил Майя.

— Мы боимся, что да, Ваше Высочество. Эрцгерцогиня права. Вы будете вынуждены торговаться с князьями, и у вас нет времени ждать, пока ваши племянницы достигнут брачного возраста.

— Вы хотите снова поговорить о нашем браке?

— Да, Ваше Высочество. Но сначала… Ваше Высочество спрашивали меня о печати, и сегодня пневматической почтой было доставлено послание от Дашенсола Хабробара, что он полностью в распоряжении Вашего Высочества. Добраться до его мастерской займет около четверти часа, и по дороге мы сможем обсудить другие вопросы.

— Император сам должен посетить Дашенсола Хабробара? — Удивился Майя.

Он не был обижен, его мнение о своей персоне еще не успело настолько вырасти, просто ему стало смешно.

— Ваше Высочество. Насколько мы понимаем, для того, чтобы решить, какой именно символ следует выбрать для вашей печати, вам придется ознакомиться с некоторыми образцами из коллекции Дашенсола Хабробара. А она насчитывает несколько тысяч образцов.

— Хорошо, — сказал Майя, догадываясь, что посещение мастерской понадобилось Цевету, чтобы не дать ему возможности уклониться от обсуждения кандидатуры будущей Императрицы.

Существует множество способов вести переговоры, подумал Майя и приготовился отстаивать свою часть сделки, внимательно выслушав предложения Цевета.

Он не был удивлен, когда в руках секретаря возник довольно длинный список.

— Мы подумали, Ваше Высочество, что было бы лучше предварительно ознакомить вас с девушками, живущими при дворе, чтобы вы сами могли решить, с кем из них желаете встретиться и поговорить. Хотя это важный вопрос, которым не следует пренебрегать, но мы думаем, что вам не следует спешить в подобном деле.

— Нет, — согласился Майя. — Мы не хотели бы подражать нашему отцу в его отношении к браку.

Уши Цевета дернулись и немного провисли.

— Ваше Высочество, мы должны отметить, что многочисленные браки покойного Императора были в значительной степени не его виной.

— Может быть, — сказал Майя. Ему не хотелось спорить с Цеветом. — Расскажите о наших потенциальных Императрицах.

Цевет сверился со списком.

— Мы должны начать прежде всего с того, что Эшевис Тетимар привез ко двору старшую их своих незамужних сестер, Фару Тетимин, хотя мы ее еще не видели. Ей четырнадцать лет, и Дач'осмер Тетимар, наверное, проклинает свое невезение, потому что совсем недавно деятельно способствовал браку своей сестры Улевиан с князем Че-Атамар, а ведь она ваша ровесница.

— Кажется, вам не нравится Дач'осмер Тетимар, — заметил Майя, немного удивленный тем, что Цевет может публично проявлять симпатию или неприязнь.

— Приносим свои извинения, Ваше Высочество, — сказал Цевет, слегка порозовев кончиками ушей. — Мы позволили языку опередить наш разум.

— Нет, — заверил его Майя. — Мы не обижаемся. И мы ценим ваше мнение. Мы так же не смогли найти взаимопонимания с Дач'осмером Тетимаром.

— Был один инцидент, — продолжал Цевет, и румянец от ушей распространился на его лицо, — когда мы были курьером. Мы предпочли бы не обсуждать это, но… — он откашлялся и поставил уши прямо. — После того случая мы держим обиду на Дач'осмера Тетимара.

— Мы запомним это, — сказал Майя. — И мы считаем, что в четырнадцать лет еще рано выходить замуж.

— Да, Ваше Высочество, — согласился Цевет. — Кроме того, Осмин Лоран Дашенин не менее подходящая кандидатура. Ей двадцать лет, вторая дочь графа Дашенела, а по материнской линии племянница лорда Чавара.

— Благодарим вас, — сказал Майя. — Мы этого не знали.

— Конечно, Ваше Высочество, — вежливо ответил Цевет, как будто не видел ничего утомительного или странного в том, чтобы просвещать Императора в вопросах, известных каждому придворному. — Осмин Дашенин очень образованная и красивая молодая леди, в свое время она была главной конкуренткой вдовствующей Императрицы. С другой стороны, Дач'осмин Четиро Чередин, внучатая племянница Арбелан Драхаран, тоже очень образована и входит в круг общения вашей сестры Ведеро. Это наиболее знатные из придворных дам, которые больше всего подходят Вашему Высочеству по возрасту, а это означает, что они сами и их Дома считают себя вправе претендовать на брак с Императором.

— Да, конечно, — Майя снова ощутил смесь страха и недоверия к реальности происходящего, которые впервые ощутил в коридорах Унтеленейса. — Но мы полагаем, они не единственные?

— Есть еще несколько семей с большими амбициями, — сказал Цевет, — но они, конечно, не стремились воспитать своих дочерей, как потенциальных Императриц, и вероятно, эти молодые леди будут выглядеть скромнее на фоне Дач'осмин Тетимин, которую, по всей видимости, не собирались выпускать в свет, пока она не пройдет должную подготовку. Тем не менее Ваше Высочество правы, и у нас нет сомнений, что Абежада, Эримада, Шулихада… — он пробежал глазами в конец списка, — а также Виренада и Олшевада обязательно представят вам своих дочерей. И, возможно, Ваше Высочество предпочтет одну из менее блестящих молодых леди.

Он вопросительно поднял брови, а Майя беспомощно пролепетал:

— Мы не знаем.

Он никогда не думал о браке и даже в самых смелых фантазиях не предполагал, что молодые женщины станут соперничать за его внимание. И чем более реальной становилась такая перспектива, тем менее привлекательной она казалась ему.

— У вас достаточно времени, Ваше Высочество, — успокоил его Цевет. — И вот уже мастерская Дашенсола Хабробара.

Мастерская больше напоминала хранилище с гулким эхом под темными сводами и длинными рядами стеллажей вдоль стен, уставленных множеством маленьких квадратных ящичков. Посередине стоял стол под современной газовой люстрой, а у стола их ждал Дашенсол Хабробар.

Это был человек с серебристо-серой кожей и блестящими голубыми глазами; когда он легко вскочил на ноги, чтобы приветствовать Императора, оказалось, что в нем не больше пяти футов росту. И еще он был абсолютно лысым. Он говорил с незнакомым Майе акцентом, и казалось, проглатывал все окончания, торопясь сказать пять слов там, где Майе потребовалось бы только одно. Он принес из глубин хранилища коробку, оказавшуюся своего рода шкатулкой, где в мягких гнездах лежало то, что мастер назвал «прототипами» печатей.

— А что, если вы будете небрежны, да? И вот вы, такой небрежный, гуляете с герцогиней Пашаван по парку и, может быть, роняете перстень с руки, хотя мы очень не рекомендуем вам так делать, Ваше Высочество. И вот он падает — ой! — прямо в пруд, и прежде чем вы даже успеваете подумать подойти ближе, подплывает золотой карп, которых герцог привозит откуда-то с запада (мы даже не знаем, как ему удается доставить их сюда живыми) и — ам! — съедает ваш перстень. Тогда вы в отчаянии и смущении приходите к нам, и еще не все потеряно, потом что мы сохранили прототип. — Он погрузил ловкие пальцы в одну из ватных скважин. — Видите, Ваше Высочество, это не печать, а отливка для нее. Мы сохраняем все сделанные нами печати. Это протопит перстня Дач'осмин Лисету Певенин. Она был последней в своей семье и умерла, бедняжка, не успев воспользоваться своей печатью и пяти раз.

Майя посмотрел на деликатно вырезанное изображение лебедя в короне, и попытался отыскать в памяти имя Певенин. Певенар, Певенада, Певенел… странное имя, очень древнее…

— Дач'осмер Певенин умерла почти пятьсот лет назад, — сказал Цевет. — Во время правления Эдретелема Пятого.

— Она была очень беспокойной леди, — с печалью сказал Дашенсол Хабробар.

Вот почему имя беспокойной леди показалось ему знакомым: потому что Певенада возглавляли последний крупный мятеж против Драхада.

— Мы просим прощения, — вежливо сказал Майя Дашенсолу. — Но неужели это вы изготовили ее перстень?

— Люди моего народа живут очень долго, — ответил мастер. — Мы уже стары, но скорее всего, проживем достаточно, чтобы отлить перстень для ваших внуков, Ваше Высочество.

Если они у меня будут, подумал Майя. Он надеялся, что успел скрыть дрожь, но Хабробар быстро сказал:

— Мы приготовили для вашего ознакомления все печати Драхада, чтобы вы смогли выбрать что-то по своему вкусу.

Он стал аккуратно и быстро выкладывать содержимое шкатулок на стол, называя имена и титулы владельцев: Императоров, Императриц, эрцгерцогов и прочих отпрысков Дома Драхада. Повсюду были кошки: прыгающие, угрожающие, свернувшиеся во сне, охотящиеся, держащие розу, чашу или меч; черная кошка и белый кот, обвившиеся вокруг друг друга, скалящаяся морда кота с изящно обрисованными усами и клыками, кошачья лапа с изогнутыми когтями.

— Покойный Император, ваш отец, — пробормотал Хабробар, — выбрал это изображение.

Он положил на стол прототип с кошкой, положившей лапу на корону. Корона носила явное сходство с Этуверац Мура, и Майя был впечатлен мастерством резчика, хотя само изображение показалось ему отталкивающим.

— А это Эдрехазивар Шестой, — сказал Хабробар, выкладывая рядом прототип с сидящей кошкой. Животное обвило себя хвостом и торжественно смотрело с металлического овала. — Мы будем рады показать Вашему Высочеству любой из прототипов, чтобы помочь сделать выбор.

Майя тупо смотрел на выложенные перед ним квадратные, круглые, овальные печати. Здесь чего-то не хватало, но ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, чего именно.

— Разве вы не делали печать для Императрицы Ченело, нашей матери?

— Конечно, Ваше Высочество, — сказал Хабробар. — Но мы не были уверены, что… — То ли из опасения обидеть Императора, то ли из врожденной тактичности он не закончил фразу. — Один момент.

Он поднял мягкий квадрат верхнего слоя и без колебаний выбрал еще один прототип.

— В Баризане не используют печати, но каждый из аварзинов имеет символ, который носит на своем военном знамени. У нынешнего Великого Авара это морской змей, называемый Dragon Korath Arhos — Владыка морской бездны. Таким образом, для Императрицы Ченело мы сделали вот это.

Он протянул Майе тонко вырезанное изображение сказочного существа: наполовину кошка, наполовину извивающаяся змея. Оно казалось таким странно, необъяснимо живым, что Майя поспешно заморгал, стараясь прогнать непрошенные слезы.

— Мы сожалеем, — сказал Хабробар тем же быстрым, мягким голосом, — что она так и не смогла воспользоваться своей печатью. Император нашел ее непригодной и настоял, чтобы Императрица взяла кошку Драхада. Но мы сохранили ее, как храним каждый из наших прототипов. Мы не знали, хотели бы вы ее видеть. — Его серебристо-серые глаза задержались на лице Майи. — Ваше Высочество, если вы захотите воспользоваться этой печатью, мы не считаем это невозможным. Ею никогда не пользовались, мы даже не сделали кольца для нее.

— Да, — сказал Майя, и все сделали вид, что не заметили, как дрогнул его голос. — Да. Мы благодарим вас.

— Это займет не больше недели, — заверил его Хабробар. — а теперь, если позволите…

Затем последовала череда быстрых измерений и вопросов, и к тому времени, когда Майя был готов покинуть сводчатую мастерскую Хабробара, он почти забыл о своем внезапном смущении. Но не забыл, что иногда люди могут быть добры к нему просто так, без всякого расчета.

Иногда, произнес холодный голос Сетериса у него в голове. Но не часто.