Все было ясно для Поттсов, но только не для общественности. Не обмануты ли широкие массы любопытствующих граждан? Не придумано ли скандальное сообщение продажными газетами? Да и вообще, умерла ли Старуха? Бульварная пресса увеличила свои тиражи, начав печатать серию рассказов под названием: «Правда и вымысел об известных убийствах. Вызывают ли чувство протеста Ирод и леди Макбет?»

Одна из газетенок даже поместила карикатуру: Старуха с револьвером, из ствола которого вьется дымок, рядом лежат два убитых сына. Комментировали случившееся по-разному. Кто приводил известную пословицу, кто цитату из библии, кто — строфу из Шелли.

Эллери Квин, глядя на карикатуру, бормотал про себя:

Какие-то типы бродили по Риверсайд-драйв и кидали через забор владений Поттсов газеты с признанием Старухи. Внутрь они вкладывали камни. Однажды камень разбил окно в комнате Тэрлоу.

Детективы из управления полиции незаметно следили за домом на Риверсайд-драйв, время от времени навещая хозяев.

В квартире Квинов были недовольны делом Поттсов больше, чем в других местах. Обычно после успешного завершения расследования у инспектора появлялся прекрасный аппетит, который пропадал, когда ему поручалось новое задание. Теперь же аппетит у него отсутствовал, хотя официально дело было прекращено. Эллери тоже не прыгал от радости, мягко говоря. Он вернулся к своим детективам, от которых его оторвали Поттсы. Однако тень последних не давала ему покоя. Он постоянно возвращался к ним, строя различные умозаключения.

Дни шли за днями. Дом на Риверсайд-драйв постепенно перестал привлекать к себе внимание. Газеты вцепились в другие сенсации.

* * *

Однажды утром, три недели спустя после признания Старухи, инспектор, по обыкновению поворчав на сына за завтраком, неожиданно заявил:

— Кстати, Эллери. Вчера я получил телеграмму от «Датч ист индис».

— «Датч ист индис»? — Эллери поднял голову.

— Да. Из Батавии. Префект или комиссар полиции, не знаю, как их там называют, ответил на мой вопрос относительно майора Гоча.

— О! — проговорил Эллери и отложил, вилку.

— В телеграмме сказано, что майор Гоч не зарегистрирован у них. По-моему, тебя это должно заинтересовать.

— Не зарегистрирован? Иными словами, у них отсутствуют документы на него?

— Не только. Там вообще не слыхали об этом болтуне.— Инспектор покрутил усы.— Серьезных выводов отсюда, конечно, не сделаешь. Ведь я сообщил им только имя и приметы. А может, майор носил тогда другую фамилию. В таком случае он действительно трепач.

Эллери закурил сигарету и нахмурился. Инспектор поколебался, потом сел в кресло и закрыл глаза.

— Дело Поттсов закрыто, но все же я хочу спросить у тебя...

— О чем, отец?

— Когда мы прикидывали разные варианты, ты заявил, что, по-твоему, майор Гоч мог иметь мотив для преступления. Да нет, теперь это, конечно, не важно...

— Все правильно, я так говорил, но, наверное, это была обычная фантазия.

— Вот уж не думал, что ты способен фантазировать,— пробормотал инспектор.— И все-таки что ты имел в виду?

Эллери пожал плечами.

— Вспомни тот день, когда мы отправились к Старухе с просьбой воспользоваться своим авторитетом, дабы предотвратить еще одно убийство, и нашли ее уже мертвой.

— Ну?

— Помнишь, поднимаясь по лестнице, я сказал доктору Иннису, что у меня только один вопрос к миссис Поттс?

— Конечно. А какой?

— Я собирался поинтересоваться, видела ли она когда-нибудь своего первого мужа,— неторопливо произнес Эллери.

Инспектор Квин разинул рот.

— Первого мужа? То есть Бахуса Поттса?

— А кого же еще?

— Но он умер.

— Умер для закона, отец. Это разные вещи— умереть для закона и умереть фактически. Просто мне подумалось, что Бахус Поттс может оказаться жив.

— Гм...— Инспектор помолчал.— Мне такое и в голову не приходило. Но ты не ответил на мой вопрос. Что ты имел в виду, когда говорил о майоре Гоче как о возможном преступнике?

— Почему же, как раз ответил.

— Ты... ты полагаешь... Бахус Поттс... майор Гоч...

Инспектор начал смеяться. Он смеялся так долго, что из глаз его потекли слезы.

— Ох, как хорошо, что мы занимались этой историей,— простонал он сквозь смех.— Еще неделя — и ты придумаешь такое!..

— Смейся, смейся,— спокойно кивнул Эллери.— Я же предупредил, что это только фантазия. Но, с другой стороны, почему бы моим предположениям не оказаться правдой? Гоч вполне может быть Поттсом Первым.

— А я Ричардом Вторым.

— Очаровательное замечание,— пробормотал Эллери.— Корнелия Поттс объявила своего мужа умершим спустя семь лет со дня его исчезновения и вышла замуж за Стефана Брента. У него был компаньон «майор Гоч». Многолетние странствия наложили отпечаток на лицо майора, но Корнелия все-таки узнала в нем Бахуса Поттса. Получается двоемужество? Необыкновенная ситуация...

-— Ты бредишь.

— ...И «майор Гоч» свил себе неплохое гнездышко. Церковь не прощает подобных вещей, общество — тоже. Корнелия Поттс попала в ловушку... Эта версия сперва показалась мне дикой, отец. Когда Чарли Пакстон рассказывал о жизни Старухи, то не очень определенно пояснил, почему она терпит в доме «майора». А действительно, почему? Она официальная жена Брента, у них дети... ее репутация... ее дело...

— Терпит...— раздраженно повторил инспектор.— Я как идиот слушаю эту красивую сказку... Зачем же ему в таком случае убивать близнецов?

— Два мужа — неразлучные друзья — бесконечно играют в шашки... Как? О, у него определенно есть причина. Мы говорили, отец, что в семье Поттсов продолжится процесс ликвидации ее членов. И кто станет следующим? Сэлли Брент ответила на этот вопрос. Умрут единственные нормальные люди. Бренты.

— Итак?

— Итак, предположим, что Поттс Первый вернулся домой в качестве «майора Гоча». Мог он приехать с ненавистью к своему преемнику, а не как друг по скитаниям в южных морях?

— А-а-а,— протянул инспектор.

— Могла у него возникнуть ненависть к трем детям, которые появились у Стива и Корнелии Поттс? Разве легко ему было примириться с тем, что миллионы достанутся Бобу, Маку и Сэлли? Мог стать причиной его преступлений страх за безопасность собственных детей, за трех болванов — Тэрлоу, Луэллу и Горация? Почему бы ему не обдумать план уничтожения соперников? Сперва Мака и Боба, потом Сэлли и, наконец, самого Брента? Не забудь, отец, что если Гоч — это Поттс, то он — безумец. Его отпрыски — доказательство тому.

Инспектор покачал головой.

— Хорошо, что признание Старухи разбивает твою теорию в прах.

— Признание Старухи...— странным голосом повторил Эллери.

— А что с ним? — вскинулся инспектор.

— Разве я что-нибудь сказал?

— Но твой тон...

— Случайно вырвалось, отец,— улыбнулся Эллери.— Мне нужно в уборную.

Инспектор швырнул в него подушку.

— А мне нужно отправить Пакстону завещание и признание Старухи. У нас есть фотокопии. Тэрлоу хочет иметь бумаги у себя. Я обещаю тебе, сын мой, что никому не скажу о твоей версии «Гоч — Поттс».

Эллери кинул подушку обратно.

* * *

Литературная деятельность Эллери в тот вечер началась поздно: его отвлекла беседа с отцом. После разговора он подготовил к работе пишущую машинку. А когда наконец начал печатать, почувствовал непреодолимые трудности. Ему удалось только одно предложение: «На бровях Лека осталась кровь». Впрочем, на бумаге оно выглядело совершенно иначе: «Ргвгью квев вкий аркуова ив Кизийа вквид». Эллери решил, что его читатели, наверное, этого не поймут, вытащил испорченный лист и вставил новый. Но потом подумал, что лучше ему немного воздержаться от печатания.

Так он и сидел за машинкой, не дотрагиваясь до клавиш, пока через полчаса не послышался звонок. Он открыл дверь. Чарли!

— Привет! — мрачно сказал Пакстон, бросая шляпу через комнату в кресло инспектора.— У тебя есть виски с содовой?

— Конечно,— быстро ответил Эллери.

Приготовляя напиток, он краем глаза смотрел на

адвоката. Тот выглядел несчастным.

— Что стряслось, Чарли?

Тот вздохнул.

— Уже почти месяц ни одного убийства. Скучно!

— Пей! — Эллери протянул ему стакан,— Мы не виделись со дня чтения признания.

— Приз... А, да.— Чарли взял свое виски.— Покупатели ходят к Поттсам целыми толпами.

— И много дают?

— Много.

— Больше миллиона?

— Меньше.

— А как Сэлли?

Чарли ответил не сразу. Помолчав, он поднял на Эллери пустые глаза.

— Потому-то я и пришел к тебе.

— Надеюсь, с Сэлли ничего не случилось? — торопливо произнес Эллери.

— Плохого ничего.— Чарли принялся вышагивать по комнате.

— Значит, между вами неполадки?

— Мягко сказано.

— А я-то решил, что ты явился пригласить меня на свадьбу.

— Свадьба! — с горечью воскликнул Чарли.— Теперь я дальше от алтаря, чем раньше. Каждый день я задаю ей один и тот же вопрос. И каждый день она отвечает, что мне нельзя жениться на дочери убийцы. Я не в силах заставить ее покинуть этот проклятый дом. Она не хочет бросать старого Стива, а тот лепечет, что ему уже поздно начинать жизнь сначала. Это несчастье, Эллери.

— Да, Сэлли трудно понять,— задумчиво сказал Эллери.

— После смерти Старухи этот дом окончательно превратился в приют для душевнобольных. Луэлла продолжает свои опыты. Я боюсь, что однажды дворец взлетит на воздух. Она покупает в кредит кучу аппаратуры. И вообще делает все, что хочет. Тэрлоу чувствует себя хозяином. Как петух на насесте.

— Меня расстраивает Сэлли,— вздохнул Эллери.—  Ее позиция поражает своей непоследовательностью. Знаешь, Чарли, тут что-то не так.

— Конечно не так. Просто она не желает выходить за меня.

— Не в этом дело, Чарли. Что-то другое... Может быть...— Эллери замолчал, но тут же добавил: — Мой тебе совет, дорогой Чарли, будь с ней рядом. Сэлли стбит того, чтобы за нее сражались.— Он опять вздохнул.— Я тебе завидую.

Чарли посмотрел на него удивленно. Эллери печально улыбнулся.

— Не волнуйся, я не стану драться с тобой на дуэли.

— Ну вот, а я-то искал поддержки.

— Не переживай, Чарли, она тебя любит. Только потерпи немного, и все образуется.

Чарли остановился.

— Эллери.

— Что?

— У моего визита была еще одна причина.

— Какая?

Чарли понизил голос.

— По-моему, дело еще не закончено.

— Ага,— пробормотал Эллери. Он не спеша наполнил стаканы виски с содовой и, повернувшись к Чарли, предложил: — Садись и спокойно расскажи обо всем.

— Я думаю...

— Это полезное занятие.

— Две вещи беспокоят меня. Так, что я даже спать не могу...

— Да? — Эллери внутренне подобрался.

— Ты помнишь признание Старухи?

— Помню,— сухо кивнул Эллери.

— Один пункт вызывает у меня сомнения.

— Какой?

— Относительно револьвера. Сначала она пишет, что взяла пистолет «харрингтон и ричардсон» у Тэрлоу, тот самый, которым разгоняла репортеров в день первого убийства, тот, из которого она пыталась застрелить сержанта Веяли...

— Да, да.

— А дальше сказано примерно: «Позже мне удалось похитить другой револьвер и ночью застрелить в спальне своего сына Мака».

— Правильно, и что же?

— Один из стволов Тэрлоу! — воскликнул Чарли.— Но, Эллери, ведь пропали-то два!

— Интересно,— пробормотал Эллери, словно никогда не думал об этом.— И какой отсюда вывод, Чарли?

— Неужели ты не понимаешь? — закричал юрист.—

Куда делся второй револьвер? Где он? Кто его взял? Если он по-прежнему в доме, разве Сэлли не угрожает опасность?

— Почему?

— Тэрлоу, Луэлла, Гораций! Они вполне м.огут продолжить действия своей матери. Они ненавидят Сэлли и Стива не меньше, чем Старуха, если не больше. Каково твое мнение на этот счет?

— У меня более фантастическая и запутанная версия,— заметил Эллери.— Продолжай, Чарли. Потом мы все обсудим.

— Я не могу думать ни о чем другом. Я подозреваю каждого. Старуха понимала, что умирает, Эллери. Она так и написала в признании. Правильно?

— Правильно.

— Надо полагать, что в это время она думала о близнецах. Послушай, если она знала о своей скорой смерти, то зачем уселась сочинять обвинение на саму себя?

— Ты имеешь в виду?..

— Я имею в виду,— с усилием произнес Чарли,— что Старухино признание может быть фальшивым. Скорее всего, кому-то пришло в голову сделать преступницу из нее!

— Дорогой мой! — Эллери тяжело вздохнул.— Это первое, что я подумал после чтения признания.

— Значит, ты согласен, что такое возможно?

— Конечно,— медленно проговорил Эллери.— И даже очень возможно. Трудно представить Старуху убивающей двух мальчиков. Но...— Он пожал плечами.— Мои и твои сомнения, Чарли, рассыпаются в прах перед признанием, написанным самой Старухой...

— Что же делать?

— Слушай меня, Чарли! Старуха умерла примерно за час до нашего прихода. В течение этого часа кто-то мог сидеть в спальне. Дверь не была заперта. Вот он и напечатал признание, благо машинка стояла возле кровати.

— Так ты считаешь, что бумагу сфабриковал настоящий убийца? — с волнением спросил Чарли, качая головой.

— Я не убежден в этом,— сказал Эллери.— Просто полагаю, что такое возможно. Возможно! Пока здесь подходит только это слово. Что ты головой качаешь?

— Подписи Старухи, Эллери,— вздохнул Чарли.— Ты же лично их сравнивал: те, что в конце завещания и на большом конверте. И потом сам объявил подлинными.

— Я согласен,— пробормотал Эллери.— Но у меня было мало времени. При быстром осмотре крайне трудно отличить хорошую подделку от оригинала. Так что придется подождать, Пакстон.

— Ты хочешь снова все проверить?

— А что еще остается? — Эллери обнял Чарли за плечи.— Помнишь, мы спрашивали Старуху об условиях завещания? Она еще передала тебе записку, подписанную мягким карандашом. Ты ее сохранил?

— Она у Поттсов, в ящике стола в кабинете.

— Там подпись подлинная. Пошли.

— Домой?

— Да. Но сперва зайдем в полицию и захватим ее признание. Может, наша догадка подтвердится.