Рассыльный вернулся в вестибюль клуба через три минуты и кивнул Толовой, подзывая меня. Мы поднялись на лифте на третий этаж, затем вышли в коридор, и рассыльный показал на полуоткрытые двери.

— Налево, сэр, только, пожалуйста, потише. Некоторые члены клуба спят.

Я очутился в библиотеке. За стеклянными дверцами шкафов помещались книги и иллюстрированные еженедельники, в центре стоял длинный стол, а на стене висел портрет основателя клуба, основным занятием членов которого был сон. Выступающие сегменты полок разделяли зал на несколько частей, и в каждой из них находились глубокие кресла невероятных размеров. В креслах дремали престарелые джентльмены. Их лица имели багровый оттенок от высокого давления, а из розовых носов раздавался причудливый храп. Сделав несколько шагов вперед, я заглянул налево. Деррас Кингсли сидел у самой стены, перед ним стояли еще два кресла. Из-за спинки выглядывала его черная голова. Я уселся и поздоровался с ним.

— Говорите тише,— предупредил он.— Этот зал предназначен для полуденного сна. Ну, что там? Я нанял вас, чтобы вы избавили меня от неприятностей, а не добавляли новые к тем, которые уже есть. Из-за вас мне пришлось отменить важное совещание.

— Знаю,— сказал я и, наклонившись к нему, почувствовал очень приятный запах коктейля.— Она застрелила его.

Брови у Кингсли поднялись, лицо приняло каменное выражение, а зубы стиснулись. Он тяжело задышал и попросил деревянным голосом:

— Продолжайте.

Я осмотрелся. Ближайший старый осел спал крепко и похрапывал.

— В доме Лавери никто не отвечал,— начал я.— Двери были не заперты, и я вошел. В комнате на столе обнаружились два стакана с остатками виски. Вокруг тишина. Через минуту появилась стройная рыжая женщина. Она поднималась по лестнице с пистолетом в руке. Потом она объяснила, что нашла его на ступеньках, и назвалась миссис Фальбрук. Она заявила, что пришла получить квартирную плату за последние три месяца и что открыла дверь собственным ключом. По ее словам, Лавери она дома не застала. Я нагнал на нее страху, и она удрала. Конечно, она может обратиться в полицию, но скорее махнет на все рукой и будет помнить только о квартирной плате.

Я помолчал. Лицо Кингсли было обращено ко мне, и мускулы его напрягались по мере того, как он сжимал зубы. Глаза ничего не выражали.

— Я сошел вниз и увидел следы женщины, проведшей там ночь. Пижама, пудра, духи и так далее. Три гильзы на полу, два выстрела в стену, один в окошко. Лавери под душем — голый и мертвый.

— Боже! — простонал Кингсли:— Вы полагаете, что прошлой ночью у него была женщина, которая утром застрелила его в ванной?

— А что же, по-вашему, я пытаюсь вам растолковать? — спросил я.

— Тише! — пробормотал он.— Это ужасно! Но почему в ванной?

— Сами вы тише! — огрызнулся я.— А почему бы и не в ванной? Вы можете назвать другое место, где человек был бы столь же беспомощен?

Он заговорил снова:

— Откуда вы знаете, что его застрелила женщина? Вы уверены в этом?

— Не уверен. Вы правы. Кто-то, воспользовавшись маленьким пистолетом, мог просто подыграть под женщину. Ванная помещается наверху, ее окно выходит в безлюдное место, и вряд ли кто-нибудь слышал выстрелы. Таким образом, вероятный убийца — женщина, которая провела там ночь, но, возможно, никакой женщины и в помине не было. Не исключено, что следы оставлены умышленно. Его мог застрелить и мужчина.

— Для чего бы я стал это делать? — пробормотал Кингсли, почти трясясь от страха.— Я культурный человек.

Мне не хотелось спорить на эту тему, я не люблю бессмысленных разговоров, но спросить я спросил:

— У вашей жены есть оружие?

Он повернул ко мне побледневшее лицо и произнес глухим голосом:

— Великий боже!.. Вы же не думаете, что?..

— Есть или нет?

Он заговорил с трудом, делая большие паузы между словами:

— Да... есть... маленький... пистолет.

— Вы купили его в этом городе?

— Я... я вообще его не покупал. Отобрал у одного пьяницы во время пирушки в Сан-Франциско два года назад. Он размахивал оружием, полагая, что это страшно забавно. Я не вернул его.— Он сжал свой подбородок с такой силой, что суставы пальцев побелели.— Вероятно, он даже не помнит, где и как его потерял, до такой степени был пьян тогда.

— Все это звучит чересчур наивно,— заметил я,— А могли бы вы узнать пистолет?

Он принялся напряженно и мучительно размышлять. Я снова оглядел комнату. Один из спавших проснулся, закашлялся, почесал нос и вынул из жилета золотые часы. Затем убрал их назад и снова погрузился в сон.

Я достал из кармана пистолет и вложил его в руку Кингсли. Он разглядывал его с несчастным видом.

— Не знаю,— с трудом выдавил он наконец.— Похож, вообще-то, но утверждать не могу.

— Сбоку есть серия и номер.

— Никто не может помнить номера оружия.

— По-моему, это только вы не помните,— заметил я.— Меня бы удивило обратное.

Он взялся за рукоятку пистолета и, положив его рядом с собой на кресло, воскликнул:

— Вот свинья! Наверное, он обманул ее.

— Не понимаю,— удивился я.— Для вас подобная причина была недостаточной, поскольку вы культурный человек, а для вашей жены — достаточна.

— Но ведь причины у нас неодинаковые,— фыркнул Он.— К тому же женщины на порядок более порывисты, чем мужчины.

— Так же, как кошки порывистее собак.

— Что?

— Просто некоторые женщины более порывисты, чем некоторые мужчины. Вот и все. Нужно найти более веский аргумент, если допустить, что преступление совершила ваша жена.

Он отвернулся и оглядел спящих.

— Мне тоже кажется, что это недостаточный мотив,— согласился он наконец.— Мы не должны позволить, чтобы полиция завладела этим пистолетом. Кристаль имела разрешение на оружие и пистолет был зарегистрирован. Следовательно, в полиции записан его номер, которого лично я не знаю. Пистолет ни в коем случае не должен попасть к ним в руки.

— Но миссис Фальбрук известно, что он у меня.

Он упорно качал головой.

— Надо рискнуть. Конечно нам угрожает опасность. Постараюсь оплатить риск. Если бы ситуация выглядела как самоубийство, я бы отдал пистолет. Но из ваших слов самоубийства никак нельзя вывести.

— Верно. Но я не могу скрыть орудие убийства, даже если вы заплатите мне десять долларов. Пистолет придется предъявить.

— Я думал о большей сумме,— сказал он значительно.-— Я хотел предложить вам пятьсот долларов.

— И что вы надеялись на них купить?

Он придвинулся ко мне еще ближе. Его суровые, холодные глаза все же выражали неуверенность,

— В квартире Лавери есть другие предметы, указывающие на присутствие там Кристаль?

— Платье, которое описал рассыльный из Сан-Бернардино, может, и кое-что еще, о чем мне неизвестно. Несомненно остались отпечатки пальцев. Вы говорили, что их у нее никогда не брали, но это не имеет значения, поскольку они будут обнаружены в квартире Лавери. Ведь отпечатки сохранились в ее спальне в вашем доме, в доме у озера и в машине.

— Мы должны немедленно забрать этот автомобиль,— начал он, но я прервал его:

— Это не принесет никакой пользы: существует множество других мест. Какие духи она употребляет?

— По-моему... «Джиреллен-Регаль»,— ответил он деревянным голосом.— Иногда «Шанель» № 1.

— А ваш одеколон?

— «Шипр».

— Вся спальня Лавери им провоняла,— заметил я.— Мне показалось, что это дешевка, но в таких вопросах я не судья.

— Дешевка? — с обидой повторил он.— Мы платим по доллару за один грамм.

— Возможно. Но там стоял такой запах, словно вы отдаете доллар за бочку.

Он положил руки на колени и покачал головой.

— Вернемся к нашему делу. Пятьсот долларов... чек выписываю немедленно.

Я сделал вид, будто не слышу. Один старик поднялся с кресла и печально зашагал по комнате.

— Я нанял вас,— прошептал Кингсли,— чтобы вы спасли меня от скандала и защитили мою жену в случае необходимости. Вы не виноваты в том, что возможность избежать скандала только уменьшилась. Но теперь речь идет о голове моей жены. Я не верю, что она убила Лавери. Я допускаю, что она была там прошлой ночью и что пистолет ее. Но это еще не значит, что она убийца. Она просто могла потерять оружие, а кто-то им воспользовался.

— Полицейские Вай-Сити даже слушать такого не пожелают,— сухо бросил я.— Если они похожи на того, с которым я встретился, то первую попавшуюся жертву сразу начнут мучить. А первой жертвой, конечно, будет ваша жена.

Он потер кисть левой руки. Его переживания носили несколько театральный характер, что редко сопровождает подлинное горе.

— В известной степени я согласен с вами,— продолжал я.— Улики не столь убедительны, как может показаться на первый взгляд. Она оставляет платье, в котором ее видели и принадлежность которого нетрудно установить, швыряет на лестнице пистолет. Трудно поверить, что она настолько глупа.

— Вы придаете мне мужество,— печально вздохнул Кингсли.

— Но это еще ничего не значит,— предостерегающе сказал я.— Мы пытаемся взвесить поступки хладнокровно, а люди, совершающие преступления в приступе страсти или ненависти, попросту убивают и уходят. Из того, что я слышал о вашей жене, можно заключить, что она действительно неумна. В этом убийстве не видно никакого плана, наоборот, все свидетельствует против него. Даже если бы там не было никаких следов вашей жены, полиция неизбежно свяжет ее с Лавери... Соберут сведения о его образе жизни, друзьях, любовницах. Ее имя рано или поздно появится в расследовании. А когда узнают, что она целый месяц неизвестно чем занималась, ее арестуют. И конечно проверят, кому принадлежит пистолет, а если выяснится, что ей...

Кингсли потянулся за оружием.

— Ничего не выйдет,— предупредил я.— Я должен отдать его. Марлоу может быть хорошим парнем, чувствующим к вам симпатию, но он не имеет права рисковать, скрывая такую важную улику, как орудие убийства. Я действую; исходя из того, что на вашу жену неизбежно падет подозрение, но оно может оказаться ложным.

Он вздохнул и оставил пистолет в покое. Я убрал его в карман, но затем опять вынул и добавил:

— Одолжите мне свой носовой платок, я не хочу пользоваться своим: меня могут обыскать.

Он протянул мне дорогой белый платок. Я осторожно вытер им пистолет и снова сунул в карман, а платок вернул.

— Там могут остаться мои отпечатки,— объяснил я.— Но я не хочу, чтобы остались ваши. Единственное, что мне приходит на ум,— это вернуться назад, положить пистолет на место и вызвать полицию. Рассказать им все, что знаю, и посмотреть, как будут развиваться события. Естественно, они сразу докопаются, зачем я там был и что делал. В худшем случае ее поймают и докажут, что убила она. Можно надеяться, что вашу жену схватят быстрее, чем удалось бы мне, тогда я направлю свои усилия на ее оправдание. Нужно доказать, что его прикончил кто-то другой. Вы согласны с этим?

Он медленно кивнул.

— Хорошо... пятьсот долларов будут ваши... если вы сумеете выручить Кристаль.

— На них я не рассчитываю,— возразил я.— Будет лучше, если вы сразу это поймете. Скажите, а мисс Фром-сетт хорошо знала Лавери? Я имею в виду не служебные отношения.

Лицо его вытянулось, кулаки сжались, но он ничего не ответил.

— Она странно выглядела, когда я вчера интересовался адресом Лавери,— продолжал я.— Похоже на воспоминание о закончившемся романе. Или я говорю слишком откровенно?

Его ноздри слегка вздрогнули, и он тяжело задышал. Потом успокоился и произнес:

— Она... она его отлично знала... в свое время. Эта девушка готова сделать все, что повелит ей сердце. Лавери, по-моему, обладал притягательной силой для женщин.

— Мне нужно с ней поговорить,— заявил я.

— Зачем? — резко спросил он. На щеках его выступили красные пятна.

— Какое вам дело? Это моя профессия задавать вопросы разным людям.

— В таком случае пожалуйста,— еле промолвил он.— Она знала Алморов. Знала жену Алмора, которая покончила с собой. Лавери тоже был с ней знаком... Но разве это имеет какое-то отношение к нашему делу?

— Пока не в курсе. Вы ее любите?

— Я бы прямо завтра на ней, женился, если бы это было возможно,— торжественно заявил он. Я кивнул и, поднявшись, оглядел зал. В нем почти никого не осталось, только в противоположном углу продолжали храпеть две старые развалины. Остальные ушли и, видимо, занялись бизнесом, которому отдавали свободное от сна время.

— Существует только одно осложнение,— заметил я, глядя на Кингсли.— Полицейские вечно злятся, когда их вызывают на место преступления с большим опозданием. А опоздание растет с каждой минутой. Я отправлюсь туда и сделаю вид, будто приехал впервые. Думаю, мне все удастся, если не придется назвать имя миссис Фальбрук.

— Фальбрук?

По-моему, он ничего не слышал из моего объяснения.

— Кто это, черт возьми... Ах, да, помню...

— Лучше, если вы забудете. Я уверен, что она больше не появится. Едва ли она захочет связываться с полицией.

— Понимаю.

— Поэтому ведите себя осторожно. Вам начнут задавать вопросы о том, когда вы узнали, что Лавери убит, когда вы видели меня... Повторяю, будьте осторожны. Вам станут расставлять ловушки. Если они вас подловят, я пропал. Меня упрячут в тюрьму.

— Но вы же могли позвонить мне из дома Лавери, а потом вызвать полицию,— рассудительно заметил он.

— Едва ли такой вариант пойдет мне на пользу. Кроме того, они проверят все телефоны. А если бы я позвонил вам из другого места, это оказалось бы равносильным признанию, что я приходил сюда побеседовать с вами.

— Понимаю. Можете на меня положиться.

Мы пожали друг другу руки. Я ушел, а он остался.