Передо мной остановилась ручная лань в кожаном ошейнике. Я погладил ее по головке и вошел в бюро. За конторкой, склонившись над книжкой, сидела небольшого роста девушка в брючках. Она сообщила мне, сколько стоит разговор с Беверли-Хилл, и разменяла деньги для автомата. Кабины помещались рядом.

— Надеюсь, вам понравится в наших местах,— сказала девушка.— Здесь очень спокойно и можно отлично отдохнуть.

Я закрыл дверцу кабины. За девяносто центов я получил право беседовать с Кингсли целых пять минут. Он был дома, и нас соединили очень скоро, но на линии слышался страшный треск.

— Вы что-нибудь обнаружили? — спросил он своим глубоким баритоном, в котором чувствовались три выпитых коктейля. Его голос звучал резко и властно.

— Обнаружил, и даже чересчур много,— ответил я.— Но совсем не то, что искал. Вы один?

— Какая разница?

— Для меня никакой. Но я знаю, что собираюсь сообщить, а вы. нет.

— Ну хорошо. Говорите что угодно.

— Я пообщался с Биллом Чейзом. Он теперь один. Жена сбежала от него месяц назад. Они поссорились, и он отправился напиться. А когда вернулся, уже не застал ее. Она оставила записку, в которой сообщила, что предпочитает умереть, чем жить с ним дальше.

— Насколько мне известно, Билл вообще слишком много пьет,— донеслись до меня слова Кингсли.

— По его возвращении обеих женщин уже не было. Он понятия не имеет, куда пропала миссис Кингсли. Лавери приезжал сюда в мае, но с тех пор больше не появлялся. Он сам так заявил. Конечно, он мог приехать, когда Билл сидел в салуне, но у нас нет никаких доказательств. У обеих женщин были свои машины. Сперва я предположил, что ваша жена и Мэриел Чейз удрали вместе, но все оказалось иначе. Мэриел Чейз уехала недалеко. Она осталась в вашем озере. Сегодня она при мне всплыла из-под воды.

— Боже! — Похоже было, что Кингсли в самом деле испугался.— Вы хотите сказать, что она утопилась?

— Не исключено. Ее записку можно рассматривать как предсмертное письмо самоубийцы. А можно и иначе. Труп лежал под старой пристанью у волнореза. Когда мы с Биллом стояли на молу, он заметил под водой человеческую руку. Он вытащил тело. Его арестовали. Несчастный совсем упал духом.

— Боже! — снова воскликнул Кингсли.— Представляю себе. А вы не думаете, что он...

Послышался голос телефонистки, требующей сорок пять центов доплаты. Я опустил в прорезь две монеты, и разговор продолжился.

— Что он?..

— Что он убил ее.

— Не исключено,— ответил я.— Джиму Паттону, здешнему констеблю, не нравится, что на записке нет даты. Кажется, Мэриел уже убегала от Билла из-за какой-то женщины. Паттон подозревает, что Билл показывал нам старое послание. Во всяком случае, Билла отвезли в Сан-Бернардино на допрос, а тело вскрывают.

— А каково ваше мнение? — спросил Кингсли.

— Билл сам обнаружил тело. Ничто не заставляло его вести меня на волнорез. Труп бы пролежал там очень долго, если не вечно. Письмо могло затеряться, пока Билл таскал его в бумажнике, время от времени вытаскивая и перечитывая. Дата могла отсутствовать в любом случае. Записки подобного рода обычно вообще не датируются. Люди, которые их сочиняют, вечно забывают поставить число.

— Вероятно, труп уже разложился. Что-нибудь удалось выяснить?

— Мне неизвестно, каким оборудованием они тут располагают. Очевидно, в лучшем случае сумеют установить причину смерти и обнаружить следы насилия на теле. Вероятно, смогут обнаружить рану, если таковая имеется. Самое важное для нас то, что теперь я обязан объяснять причины моего пребывания в этих краях. Ведь мне придется выступать свидетелем.

— Это плохо,— пробормотал Кингсли.— Просто скверно. Что вы намереваетесь делать сейчас?

— По дороге заеду в отель «Прескотт» и попытаюсь кое-что выяснить. Скажите, ваша жена дружила с Мэриел Чейз?

— По-моему, да. Кристаль нужно было с кем-то проводить время. Лично я ее не знал.

— А вы знакомы с женщиной по имени Милдред Хавеланд?

— Как?

Я повторил фамилию.

— Нет,— ответил Кингсли.— А почему я должен быть с ней знаком?

— На каждый вопрос вы отвечаете вопросом,— заметил я.— Успокойтесь, никаких причин для волнения нет, тем более что вы не знали Мэриел Чейз. Я позвоню вам завтра утром.

— Хорошо,— произнес он и, помолчав, прибавил: — Сожалею, что вы попали в такую кашу.

Я чувствовал, что он хочет еще что-то сказать, но Кингсли пожелал мне спокойной ночи и повесил трубку. Раздался звонок, и телефонистка междугородной станции стала упрекать меня за го, что я бросил в автомат лишние пять центов. Я ответил, что с большей охотой вложил бы туда свой старый башмак. Это, по-моему, ей не понравилось.

Выйдя из кабины, я глубоко вздохнул. Прирученная лань стояла у калитки. Я попытался ее оттолкнуть, но она никак не уступала мне дорогу. Я перелез через забор, сел в машину и отправился в деревню. В штабе Паттона горел свет, но барак был пуст, а записка «вернусь через 20 минут» по-прежнему торчала за стеклом. Я несколько раз прошелся от пристани до безлюдного пляжа. По бархатной воде носились моторные лодки. В далеких домиках на другой стороне озера начали загораться золотые огоньки. Одинокая низкая звезда, сверкала над цепью гор на северо-востоке. Какая-то птица сидела на вершине сосны, ожидая, пока совсем стемнеет, чтобы своей песенкой пожелать всем доброй ночи. Вскоре наступила полная тишина. Птица спела и скрылась в беспредельной глубине небес. Я швырнул окурок в тихую воду, вернулся к машине и покатил к озеру Оленят.