Грофилд вошел в театр в четыре часа дня. Он на секунду остановился на пороге и взглянул на сцену поверх ряда кресел. Белая простыня покрывала софу. Грофилд звонил по телефону Мэри накануне вечером после того, как ускользнул от Миера и Брока. Разговор был коротким, ни тот, ни другая не собирались говорить откровенно по телефону, но, судя по тому, что сказала Мэри, Грофилд догадался, что Дан Линч мертв. Вот уже тридцать четыре часа она жила в комнате с трупом, накрытым белой простыней.

Грофилд быстро прошел по проходу и влез на сцену. Мэри не было ни на сцене, ни за кулисами. Грофилд не хотел звать ее: он не смог бы объяснить, но ему не хотелось кричать именно здесь. Он чувствовал, что Мэри это будет, неприятно.

Он нашел ее в комнате для женщин, длинной, узкой комнате, находящейся под сценой, одна из стен которой была каменной. Она сидела за туалетным столиком с отсутствующим видом. Когда он вошел, их взгляды встретились в зеркале, и Грофилд отметил про себя, что ее лицо было лишено всякого выражения. Он никогда еще не видел ее такой и подумал: «Вот такой она будет в гробу».

Он кинулся к ней, заставил ее встать и крепко обхватил руками, как будто ей было очень холодно и он хотел согреть ее.

Вначале она была инертной, какой-то безжизненной, потом ее стала бить нервная дрожь, и, наконец, она начала плакать и тогда почувствовала себя немного лучше.

Они стояли так, ничего не говоря, около четверти часа. Грофилд пробормотал несколько утешительных слов, но больше ничего.

— Я не хочу тебе рассказывать об этом,— наконец проговорила она.— Это ничего?

— Ничего.

Теперь она снова сидела, а он встал около нее на одно колено и снова обхватил руками.

— Я не хочу об этом говорить, никогда.

— Не говори. Я знаю, что произошло, и мне не нужно знать подробности.

Она посмотрела в его глаза со странным выражением, одновременно заинтересованным и смутно ироническим.

— Ты знаешь то, что произошло?

Он не понял. Миер и Брок приходили сюда. Они убили Дана Линча. Они заставили Мэри сказать, где находится Грофилд и под каким именем. Все было просто.

Она увидела, как черты его лица стали жесткими, когда он понял, что было еще и другое, и закрыла глаза. Лицо ее опять приняло то же выражение, какое он увидел, когда вошел.

Он крепче обнял ее.

— Ничего,— сказал он,— это кончено.