Мне удалось справиться с минутной слабостью. Джерри было скверно и без рыдающей девицы. Мы со сторожем перетащили его в машину Стива. Я попросила ошеломленного и изрядно перепуганного старика отвезти нас в больницу колледжа, сама же села вместе с Джерри на заднее сиденье, положив его голову на свое плечо.

Занималась заря, снаружи царил предрассветный полумрак. Я продолжала ругать себя последними словами. Ослушавшись лейтенанта Трента, я чуть не стала причиной гибели Джерри и ничего при этом не добилась, даже позабыла об обрывках письма, ради которых решилась на эту авантюру. Интересно, где они теперь? Может, по-прежнему лежат в гараже? Или их взял человек, проделавший такую штуку с Джерри?

Вдруг мне все стало безразлично. У меня болела ссадина на голове, ныли ноги в модных туфлях на высоченных каблуках-шпильках... Мне хотелось забиться в какой-нибудь уголок и умереть.

В больнице медсестра вела себя удивительно. Она не задавала никаких вопросов — просто провела Джерри в отдельную палату, уложила его в постель и заверила меня, что ничего страшного не произошло. Словно он обратился в больницу в обычное время с порезом пальца или ушибом локтя. Я хотела подежурить, но Джерри настоял на том, чтобы я отправилась спать.

И я ушла.

Я прекрасно понимала, что мне следует немедленно обратиться в полицию или, в крайнем случае, позвонить туда по телефону, но я не стала этого делать. Мне было даже страшно подумать о встрече с лейтенантом Трентом после того, что я натворила.

Я отперла входную дверь ключом, который мне дала Пенелопа в здании суда, и потихоньку поднялась по лестнице, по-видимому, никого не разбудив.

В ванной нашла антисептический пластырь и неуклюже заклеила им ссадину. Нужно было видеть меня с этим сомнительным украшением на виске, с всклокоченными волосами, в испачканном нарядном вечернем платье! Но мне и это было безразлично.

Я пробралась в нашу комнату, переоделась в пижаму и буквально свалилась на кровать. Сквозь плотные шторы пробивался утренний свет, рядом спокойно спала Элейн, принявшая снотворное. Обстановка была какой-то очень мирной.

Удивляясь, как можно вообще заснуть в такое время, сама я почти мгновенно отключилась: меня сморила не только физическая усталость, но и все переживания последних часов. И проспала бы до самого вечера, если бы меня не разбудила Пенелопа. Солнце стояло уже высоко в небе, а в комнате ощущалось приятное тепло.

Пенелопа Хаднатт стояла в ногах моей кровати, наблюдая за мной суровыми, неулыбчивыми глазами. И все же она изменилась, как будто переживания прошедшей недели растопили защитную ледяную оболочку, которая отпугивала от нее многих. Во всяком случае, на меня она смотрела с явной симпатией. Откуда-то Пенелопа уже знала о наших приключениях в гараже, но не стала меня бранить, а просто присела на край кровати.

— Надеюсь, этот порез не опасен, Ли?

— Порез?

Я вспомнила о своей травме и тронула пластырь на виске.

— Сущие пустяки. А как Джерри?

— С ним все в порядке. Снова повредил свое злополучное колено, но не слишком. Сейчас у него в больнице лейтенант Трент. Он хочет поговорить с тобой, но сначала я пришлю тебе сюда завтрак. Ну тебе и досталось, дорогая! Надеюсь, ты не утратила свою стойкость и смелость? Чувствую, что всем нам они еще понадобятся.

— Почему? Что еще случилось?

— Не знаю, но думаю, что шеф Дордан готовит ордер...— вздохнула она.— Последует арест.

Я устало кивнула.

— Значит, лейтенант Трент был прав. Он сказал мне вчера вечером, что знает, догадывается, кто преступник. В некотором смысле, я даже рада. Раньше мне не хотелось знать правду, но после случившегося с Джерри и Нормой...

— Да, Ли, нам всем лучше знать правду, какой бы горькой она ни была.

Пенелопа взяла меня за руки.

— Мне нелегко говорить, но я все-таки хочу тебе кое-что сказать. Мерсия поведала мне о том, как ты пыталась защитить колледж, меня и моего мужа. Не могу решить, права ты была или нет. Мы все наделали глупостей, но знай: мы тебе очень благодарны. Последние дни были настоящим кошмаром для Роберта и меня. Если бы не ты и Мерсия, не представляю, как бы мы все это вынесли. Не забывай, что мы — твои верные друзья навеки.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. И тут же снова стала энергичным, деловитым деканом.

— Сейчас я пришлю тебе завтрак. Нельзя заставлять ждать лейтенанта.

Я пошла в больницу окружным путем, минуя Брум-холл. Как и после убийства Г рейс, кампус гудел: студенты читали газеты и высказывали самые фантастические предположения. Оказаться среди них было выше моих сил — мне вполне хватало предстоящего разговора с лейтенантом Трентом.

Я встретилась с ним в коридоре больницы, куда он вышел из палаты Джерри. Вид у него был измученный и встревоженный.

— А я уже хотел вас разыскивать...

Он остановился против меня, его серые глаза на этот раз не улыбались.

— Хотя вы и виновны в том, что едва не погиб Джерри Хау, я хочу вас поздравить с тем, что вы его спасли.

— Я очень сожалею, понимаю, что вела себя по-идиотски. Мне и в голову не пришло, что убийца...

— У вас очень своеобразное представление об убийцах, Ли. Пора бы уж кое-чему научиться. И в этом смысле я рад, что у вас появилась шишка на голове. Надеюсь, она болит и будет напоминать вам, что люди, убивающие других, не те, кого приглашают на чашку чая или партию крокета. Вы с самого начала были в дружеских отношениях с убийцами и, признаться, очень мне этим мешали.

Несмотря на то что мне было очень стыдно, я рассердилась.

— Но ведь вы все равно разгадали загадку, не так ли? Даже если на вашем пути был бы десяток таких, как я, вас не собьешь с толку. Не ругайте меня! Разве вы не понимаете, что я сама ненавижу себя за то, что сделала с Джерри?

Он сочувственно похлопал меня по плечу.

— О’кей, Ли Ловеринг, не обижайтесь... Просто я не владею собой, когда думаю, что могло случиться ночью, если бы... — Он взглянул на пластырь на моем виске — ...если бы ваша голова не оказалась такой крепкой.

Затем он снова посуровел.

— Вы правы, я знаю, кто убил Грейс Хау и Норму Сейлор. Шеф Дордан согласен с моими выводами, но пока у нас мало улик. Вот почему я прошу вас и Джерри внести ясность в кое-какие моменты. Вы ведь знали Грейс и Норму лучше, чем кто-либо другой. Вы готовы мне помочь?

— Готова, готова!

Мы вместе пошли по коридору к палате Джерри. Его ног а была снова забинтована, лицо поражало своей бледностью. Все же он мне улыбнулся, и я села рядом с ним.

— Джерри знает, что я намерен проделать, Ли,— заявил Трент, усаживаясь на единственный стул.— Изложу, как дело представлялось с самого начала мне, постороннему человеку. Хочу убедиться, придете ли вы к тому же заключению, что и я. Вынужден сообщить несколько очень нелестных сведений о Грейс, которые Джерри будет неприятно слышать. Но и для всех это дело оказалось крайне неприятным и, похоже, останется таковым.

Данная версия появилась у меня очень рано. Благодаря вам, Ли. Мне пришлось пройти долгий путь, но он привел меня к вполне логичному выводу. В большинстве дел, связанных с убийствами, кто-то кого-то непременно покрывает. А поскольку большая часть убийств оказываются довольно примитивными, то в девяти случаях из десяти «опекаемое лицо» и является виновным. Но данное дело с самого начала было непростым. Более того, некая Ли Ловеринг старалась защитить как минимум пятерых людей.

Интригующая ситуация — иначе не назовешь. Особенно когда я выяснил, что четверо из этой пятерки побывали на месте преступления примерно в то время, когда оно было совершено, и что каждый из них отчаянно старался скрыть это от полиции. Постепенно выяснилось, что все они, правда в разной степени, имели основания желать смерти Грейс Хау.

В уголовных делах личность убитого часто подсказывает правильный ответ, но ваша сестра, мистер Хау, озадачила меня. Сначала она показалась мне такой же, как сотни других студенток. Ее проблемы казались типичными для ее возраста: легкие романы, обычная ревность, вполне объяснимая зависть, понятные разочарования. И лишь постепенно я понял различие. Ваша сестра шагала по жизни без защитного панциря, поэтому все, что нормальные девушки легко забывают и прощают, глубоко ранило ее. А уж если кто-то ее обидел, даже нечаянно, она этого не прощала никогда. Да-да, у нее была гипертрофированная мстительность особы с повышенной чувствительностью. Именно по этой причине упомянутые мною пять человек могли желать ее смерти.

Это было моей первой идеей. Потом возникло безумное предположение, что все пятеро договорились вместе убить ее или прикрыть того, кто это сделает. Я не мог найти иного объяснения тому, что все они непосредственно общались с ней в последние часы ее жизни.

Трент обратился ко мне:

— Конечно, я очень скоро отказался от этой версии. Она была фантастической, но помогла .мне прийти к другой, более убедительной и правдоподобной. Я был уверен, что предполагаемая причастность этих пяти человек к убийству не была случайной: кому-то из них или совсем другому человеку были известны факты, связывающие их с Грейс, и этот «Икс» сделал все, чтобы максимально впутать их в убийство. Понимаете, как это было ловко придумано? Этот человек подстроил так, что на место преступления приблизительно в одно и то же время приехали пятеро других, кого можно было счесть убийцами. Вот я и принялся выискивать настоящего преступника среди подставных, руководствуясь при этом всего одним, не очень надежным показателем.

— Заказными письмами? — спросила я.

— Совершенно верно. Точнее, несколькими фразами из последних писем, которые мне удалось услышать от Дэвида Локвуда и доктора Хаднатта.

Эти заказные письма были самым трудным звеном в расследовании. Последнее из них пришло вечером в день убийства Грейс и, очевидно, определило все ее действия. Прочтя его, она отказалась пойти на празднование дня рождения Стива Картериса и поехала в театр «Кембридж» на свидание с кем-то. Все, казалось, говорило о том, что автором этих писем был Дэвид Локвуд: вы,

Ли, видели его в театре с Грейс. Но оказалось, что это не так. Я тщательно разобрался и установил, что он вообще не имел никакого отношения к нашему делу.

Однако кто-то же писал эти письма. Кто? Давайте подумаем. Грейс хотела с кем-то встретиться в театре, а позднее — в карьере. Дэвид Локвуд видел письмо и был готов присягнуть, что это было страстное любовное послание от мужчины. Какого мужчины? Разумеется, теперь все указывало на доктора Хаднатта. Он был в театре, разговаривал с Грейс, позднее она звонила ему со станции техобслуживания. На той стадии расследования я не сомневался в его вине и постоянно давил не него, пытаясь всеми способами заставить его сознаться. И заставил. Он признался, что убил Грейс Хау.— Лейтенант развел руками.— Но стоило мне услышать его исповедь, как я понял, что ошибался не только я, но и сам доктор Хаднатт, хоть он и считал себя виновником смерти Грейс. Он не писал ей этих заказных писем.

Полагаю, вам ясны мои рассуждения? Лицо, убившее Норму Сейлор, уничтожило это роковое послание к тому времени, как Хаднатт признался. Никто не читал этого письма. Если бы Хаднатт был виновен, он не стал бы пересказывать нам все, что говорила ему Норма. Ведь ее слова компрометировали его.

Тогда-то я и понял, что он не мог быть автором писем. К тому же Норма не скрывала, что в письме содержались унизительные для нее фразы. На основе этих двух фактов я догадался, кто сочинял эти послания.

Я считал, что и вы догадаетесь. Ли. Сначала Норма Сейлор была уверена, что их писал Хаднатт. Иначе она не обвинила бы его в этом совершенно открыто. Откуда у нее была такая уверенность? Значит, письма были написаны стилем Хаднатта, а одно даже было подписано «Роберт».

Дальше. В письме говорилось о ссоре, происшедшей в тот же день. Грейс поссорилась лишь с одним человеком — с доктором Хаднаттом, в карьере. В письме упоминалось о встрече в театре. Доктор Хаднатт признал, что виделся с Грейс в театре «Кембридж». Выходит, кто-то писал Г рейс от имени Роберта и сумел убедить ее, что письма подлинные.

Джерри приподнялся в постели.

— Но это же безумие!

  Давайте сначала разберемся, кто их в действительности писал, тогда все станет предельно ясным. У кого были основания писать любовные письма Грейс от имени Роберта Хаднатта? Кто понимал, что доставит Грейс удовольствие, обливая грязью Норму? Кто знал о сцене в карьере или предвидел встречу в театре? Наконец, кто мог писать письма ежедневно, письма интимные, наполненные подробностями из жизни Грейс, которые льстили бы ей, но не вызывали подозрения, что это — мистификация?

Джерри смотрел на него, по-прежнему ничего не понимая, но я догадалась:

— Вы хотите сказать...

— Да. Именно это и усложнило расследование. Было бы куда проще, если бы я вместо поисков вещественных доказательств посидел спокойно и хорошенько подумал. Конечно, только одно лицо во всем мире могло посылать Грейс фальшивые письма и не вызвать при этом у нее подозрений! — Он криво усмехнулся. — Все эти письма написала Грейс Хау — самой себе.