— Ну что ж,— сказал Бассович, похлопывая ди Натто по щеке,— видишь, всегда в конце концов можно сговориться. Стоит только захотеть.

Он убрал свой кольт и посмотрел на Гунтера, который присутствовал при допросе с задумчивым и отсутствующим видом.

— Интересно, правда, все, что нам сказал Фредерико?

— Очень интересно,— согласился Гунтер.

— По-моему, нам нельзя больше медлить,— сказал Коста.— Эти типы очень оперативны. Сейчас как раз время посмотреть, что происходит в Санта-Рочча.

Гунтер кивнул. У него был какой-то странный вид, будто происходящее его не касалось. Он бросил недовольный взгляд на маленького плешивого человека, привязанного к стулу и мокрого от пота, потом вышел из комнаты.

Джузеппина была на кухне. Черный кофе дымился в чашках.

— Почему он так страшно кричал? — спросила она возбужденно. Глаза ее блестели.

— Он боялся потерять кое-что, полученное в наследство от отца,— ответил Бассович.

— Что? — спросила Джузеппина.— Что это такое?

Коста наклонился к ней и сказал несколько слов на

ухо. Девушка широко раскрыла глаза, потом смущенно фыркнула, прикрыв рот рукой.

— Ай! — воскликнула она.— Но ведь это замечательная мысль! Вы это сделали? — И Джузеппина мечтательно покачала головой.

— Нет.

— А! — разочарованно протянула она.

Гунтер и Бассович выпили по чашке очень крепкого кофе.

— Нам нужно нанести один визит.— Бассович погладил по щечке молодую служанку.— Спокойно жди нас.

Они вышли на свежий воздух. Ночь с сияющей луной была великолепна. Они влезли в свою «ланчию» и тихонько отъехали. Городок спал. Где-то залаяла собака. Ей ответили другие.

Ехали с выключенными фарами по небольшой, выложенной камнями дороге, которая поднималась к Санта-Рочча. Две фосфоресцирующие точки пересекли дорогу и исчезли в кустарнике — куница, лиса или дикая кошка.

Гунтер остановил машину у подножия холма, по другую сторону монастыря. Они хотели остаться незамеченными. Поставив «ланчию» позади изгороди, вышли и направились к монастырю, который'возвышался посреди черных силуэтов кипарисов. Остановившись в пятидесяти метрах от него, они осмотрелись.

— Здесь! — прошептал Гунтер, глаза которого видели ночью^ так же хорошо, как и днем. Он указал на небольшой фургон, стоящий во дворе монастыря. Красный кончик сигареты мелькнул в темноте.

— Они уже действуют...— проворчал Бассович.— Я бы сказал, они оперативны.

Гунтер проскользнул к входным воротам. Он продвигался бесшумно, как настоящий индеец. Просто тень...

Тренированный Коста, тоже двигающийся с необычайной легкостью для человека его сложения, с трудом поспевал за ним. Он тяжело дышал, когда они наконец достигли стен монастыря.

Гунтер бросил быстрый взгляд вокруг, потом, точно дикий зверь, перемахнул через каменную стену и мягко приземлился по другую ее сторону. Он двинулся по короткой аллее из оливковых деревьев и остановился метрах в шести от человека, который курил, опираясь о стен-ку фургона.

Гунтер выждал секунду, потом бесшумно пополз к углу стены, которая находилась не более чем в трех метрах от фургона. Достигнув цели, он выпрямился и прижался к стене. Слышно было, как шуршат подошвы оставленного бандитами часового, прохаживающегося перед входной дверью. Гунтер подождал несколько секунд, потом направился в его сторону. Он был уже достаточно близко, когда часовой заметил его, остановился и крикнул:

— Кто это?

— Я,— отозвался Гунтер.

В руках у часового он заметил такое же ружье, как у убийц в «Августине». Гунтер выпрямился и кончиками вытянутых пальцев — прием «укол пальцев» — ударил часового очень точно в солнечное сплетение. Указательный палец, твердый, как стальной стержень, попал в точку, называемую «куозен». Для такого удара не требуется большой силы, но необходима ювелирная точность. В этом случае — он смертелен. Гунтер именно так и ударил. Человек издал нечто вроде икания и рухнул безжизненной массой. Ружье выпало у него из рук. Гунтер подхватил ружье, не дав ему упасть на землю. Секундой позже к нему присоединился Бассович. Он равнодушно посмотрел на труп часового.

— Пошли.?

Гунтер легко перепрыгнул через три ступеньки, ведущие к входной двери. Она была полуоткрыта. Монастырь безмолвствовал. Слышны были лишь легкие всплески воды, текущей из фонтана в каменный водоем во дворе.

Вдруг справа прозвучал характерный звук лопаты, ударившейся о камень.

Мужчины прошли через двор и оказались у входа в маленькую часовню. Низкая стена отделяла их от небольшого кладбища, где община хоронила своих членов с момента основания монастыря, В начале его стоял крест. Остальное — голая земля, нечто вроде общего кладбища. Здесь на протяжении многих веков монахи хоронили бренные останки своих собратьев.

Гунтер сделал Бассовичу знак действовать как можно тише. Теперь хорошо было слышно хриплое дыхание и стук лопат о землю. Лучи ламп и электрических фонарей время от времени мелькали на стволах кипарисов.

Гунтер заглянул в щель двери часовни. Он увидел семь монахов, стоявших в углу, перед ружьями, которые наставили на них два человека в масках, скрывавших лица... Двое других, с закатанными рукавами рубашек, копались в яме. Среди монахов Гунтер узнал отца-настоятеля. На него было страшно смотреть. Отец Орландо изменился до неузнаваемости. Кровь текла из сломанного носа, из опухшего, в ссадинах, рта. Голова также была разбита. Его поддерживал старый монах, на лице которого застыло выражение ужаса. Кровь текла по его одежде, пропитывая ткань. Нужно было бить со страшной силой, чтобы довести человека до такого состояния — бить долго и жестоко.

— Ну, вы, там, поживей! — крикнул толстый человек, стоявший спиной к двери.— Мы торопимся!

Гунтер узнал эту массивную фигуру. Он был одним из тех, кто так щедро поливал свинцом комнаты отеля два часа назад. Он, видимо, был здесь главным.

— Пусть Господь всемогущий простит вас,— прошептал отец Орландо.

— Оставьте Господа в покое! — сказал толстый человек.— Надеюсь, вы рассказали нам не сказки, падре,— надеюсь ради вас же и ваших монахов. В противном случае они все станут похожи на этого...

Только теперь Гунтер увидел одного из монахов, который лежал лицом к земле в углу часовни. Его голова разлетелась от выстрела из ружья на куски, как перезрелый арбуз...

— Я сказал правду,— проговорил настоятель упавшим голосом.

— Вы могли бы сказать правду и раньше,— проворчал толстяк, пожав плечами.— Это избавило бы вас от неприятностей, и ваш брат остался бы жив.

— Есть! — воскликнул один из тех, кто был в яме. Он постучал лопатой по дубовой крышке гроба.

В наступившем молчании ясно было слышно тяжелое дыхание двух мужчин, которые счищали глину с крышки и стенок гроба.

— Помогите им, вы, остальные! — приказал шеф.

Двое монахов приблизились к яме и помогли убийцам вытащить гроб.

— Снимите крышку! — приказал толстяк одному из своих людей в маске.

Тот вытащил нож с широким лезвием из кармана и принялся за крышку. Он ругался сквозь зубы, когда нож натыкался на болты, но в конце концов ему удалось освободить крышку, и она соскользнула на землю.

В полном молчании мужчины наклонились к гробу.

— Хорошо,— сказал шеф.— Это хорошо. Отнесите гроб в фургон.

—Теперь наш ход,— прошептал Гунтер.

Они появились с ружьями и кольтом «Кобра».

— Бросайте ваши пушки! — приказал Гунтер.

Один из тех хотел обернуться, с явным намерением выстрелить. Но первым это сделал Гунтер. Ружье выскочило из рук человека в маске, а сам он, словно сметенный сильным ураганом, от мощного удара ногой в грудь опрокинулся навзничь и покатился в сторону. Остальные добровольно опустили ружья и подняли руки.

— Отлично, теперь отступите на несколько шагов! — приказал Гунтер.— Повернитесь все лицом к стене.

Трое убийц уперлись носами в стену. Ударом ноги Гунтер столкнул ружья в яму.

— Огорчен случившимся, падре, — обратился он к отцу Орландо.— Кажется, они немного вас потрясли?

— Я что... это ничего,— возразил отец-настоятель,— вот он...— Отец Орландо указал на тело монаха с раздробленным черепом.

— Я вас предупреждал, что они не шутят!

Он подошел к гробу и заглянул в него. Внутри оказался второй, из темного дерева. Небольшого размера стекло было вставлено в его крышку, что позволило заглянуть внутрь. При свете фонаря, который он подобрал, Гунтер сумел различить тонкое восковое лицо с розовыми щеками — лицо фарфоровой куклы в обрамлении тяжелых светлых волос, покрытых черной вуалью.

— Это она? — спросил Бассович.

— Да, она.

Коста подошел и, взглянув, кивнул головой.

— Действительно она,— согласился он.— «Мадонна Дескамизадос», она...

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил отец-настоятель.

— Отдадим ее тому, кто имеет на нее право,— ответил Г унтер.

— Почему не дать возможность Ватикану сделать это?

— Потому что Ватикан больше не в состоянии руководить делом: святые отцы недостаточно оснащены для подобного рода игр, ими занимаются вот эти,— ответил он, указывая на троих в масках, которые ждали, уткнувшись носами в стену. Потом подошел к их толстому шефу и стволом пистолета ткнул его в бок.

— Повернись! — приказал он.

Толстяк повиновался. Сквозь прорези маски глаза горели злобой и страхом.

— Сними это!

Появилась жирная, круглая рожа с маленьким ртом.

— Витторио Монзальви?! — воскликнул отец Орландо.

— Вы его знаете?

— Да...— Святой отец был ошеломлен.— Это один из крупных помещиков в округе.

— Это он нес хоругвь Девы Марии в крестном ходе,— прошепелявил старый монах-привратник.

— Ну что ж, Витторио, ты довольно странный прихожанин,— заметил Бассович.— Скажи-ка мне, почему ты так интересуешься этим гробом? Проясни, почему такой крупный фермер, как ты, хочет наложить лапу на оболочку дамы, содержащуюся в этом саркофаге?

— Мафиози...— пробормотал старый привратник, осеняя себя крестом.

— В этом я сомневаюсь,— сказал Гунтер.— Сомневаюсь, что все эти приятные люди, в том числе и синьор ди Натто, мафиози. Почему, черт возьми, «Коза ностра»[3] интересуется Мерседес Руйц-Ибарра?

— Из-за денег, сын мой,— сказал отец-настоятель.— «Коза ностра» интересуется всем, что приносит деньги... Всем! Наркотики, проституция, недвижимость, скачки... Там, где существует возможность заработать, ищите мафию!

— Да,— согласился Гунтер.— Кто-то заплатил этим проклятым мафиози, чтобы они вывезли мумию и ликвидировали нас. Но кто?

— Кто? — повторил вопрос Коста, пристально разглядывая толстяка,— Кто заплатил вам за это, мой дорогой толстяк?

Витторио Монзальви не ответил. Он, всем своим видом демонстрируя презрение, смотрел поверх головы Бассовича.

— Витторио, хочу предупредить тебя, что твой брат ди Натто забыл обет молчания и заговорил. Он сказал, кто вы и где вас искать.

Толстяк демонстративно плюнул под ноги Бассовичу.

Коста покачал головой.

—Дурное воспитание!

Секундой позже толстяка, оказавшегося на четвереньках, рвало — он держался рукой за живот: Бассович ударил его изо всех сил и отбил ему почки.

— Прошу вас, сын мой, никаких грубостей здесь! — закричал отец-настоятель.

— Огорчен, падре, но мы должны это узнать,— возразил Гунтер.— Уж слишком много убитых.

— Отдайте его полиции,— предложил отец Орландо.— Там его допросят.

Бассович усмехнулся.

— Чтобы они ускользнули из тюрьмы или были выпущены по фальшивому свидетельству?! Об этом не может быть и речи! Витторио скажет нам, кто им заплатил за эту работу!

Коста подобрал одно из ружей и сунул его ствол под подбородок толстому человеку, который, гримасничая, продолжал держаться за бок. Дуло ружья, погрузившись в тройной подбородок, заставило толстую, лунообразную рожу откинуться назад.

— Внимание! — сказал Коста.— На счет «три» я стреляю. Понял? Хорошо: один... два...

Тот увидел свою верную смерть в свирепом взгляде маленького человека. И проблеял:

— Приказ был издан в Риме!

— Кто отдает такие приказы?

— Энцо Карбоне...— прохрипел Витторио, словно его душило, не сводя глаз с пальца Бассовича, лежавшего на спусковом крючке.

— Расскажи нам об этом Энцо Карбоне,— приказал Бассович.

У того был совершенно ошеломленный вид.

— Ма!.. ма!.. — мекал он.— Карбоне — это Карбоне!

— Карбоне — это большой начальник в «Коза ностра»,— заметил отец-настоятель.— Один из самых больших начальников!

-— Ну конечно! — воскликнул Бассович, хлопая себя по лбу.— Где была моя голова! Карбоне — это один из «крестных» Луччиано; ему было запрещено пребывание в США еще в 1952 году.

Исключительная память Косты на записи в Секретной книге ЦРУ сработала снова.

— Карбоне — один из трех главарей «Коза ностра» мирового масштаба и крупный представитель преступного синдиката в Европе.

Бассович свистнул сквозь зубы и посмотрел на Гунтера.

— Что вы на это скажете, Фас Анж? Вот и высшая международная воровская братия вмешивается в дело с исторической мумией!

— Золото! — снова сказал падре.— Причина заключается в золоте!

— Есть и другая причина, падре,— возразил Гунтер. Те, кто руководят мафией и преступными синдикатами, достаточно хитры и осторожны, чтобы без особых, веских причин вмешиваться в подобную историю — политическую историю! — даже ради золота... Нет, тут что-то другое.

— Что же? — спросил отец-настоятель.

— Пока ничего не знаю, но мы узнаем об этом. А теперь совершенно необходимо запереть этих молодцов на несколько часов, прежде чем предупреждать полицию. Это совершенно необходимо!

— Хорошо,— согласился святой отец.— Мы посадим их под замок. И обещаю вам, что они не смогут и пошевелиться.

Монахи без лишних церемоний схватили троих мафиози и потащили их к монастырю, широко пользуясь при этом толстыми подошвами своих сандалий. Они связали бандитов и заперли в одну из келий, оставив под охраной брата-привратника.

— Мы вернемся через полчаса,— пообещал Гунтер.

Они быстро водрузились в «ланчию» и помчались в Ларкара Рочча.