Среду он провел как обычно, слушал лекции, но голова его была занята другим. Он думал, как обмануть Дороти, как заставить ее написать записку о самоубийстве или, если это не удастся, найти другой способ убедить всех окружающих в ее самоубийстве. Размышляя над этим, он уверял себя, что еще окончательно не решил, убьет или не убьет Дороти, хотя пока его план во всем удавался. У него было желание убить ее; у него есть яд, и он знает, как этот яд действует. Оставалась только одна проблема, и ему нужно было справиться с ней. Иногда на лекции до него вдруг долетал резкий голос преподавателя и он вздрагивал, оглядываясь на аудиторию. Слушая стансы Броунинга или рассуждения Канта, он чувствовал снисходительность взрослого, который смотрит, как дети играют в классы.

Заключительная лекция была по испанскому языку, и последние полчаса ушли на проверку знаний студентов. Ему пришлось усилием воли заставить себя принять участие в переводе испанского романа, который они изучали.

Что послужило толчком к его идее, он не знал. Или его участие в переводе, или спад напряженности, в которой он пребывал. Так или иначе эта мысль пришла к нему, когда он писал текст. Он поднялся с места с уже созревшим планом. Это не вызовет у Дороти никаких подозрений. Он настолько погрузился в раздумье, что забыл обо всем на свете. Неизбежность насмешки мало его беспокоила. К десяти часам завтрашнего утра Дороти напишет записку о самоубийстве.

Вечером его хозяйка ушла из дома и он снова привел Дороти к себе. В течение двух часов, которые они провели вместе, он был так нежен и ласков с ней, как только можно было мечтать. Он сознавал, что это тоже часть его плана.

Дороти заметила его нежность и приписала это близости свадьбы. Она не была религиозна, но глубоко верила, что в браке есть что-то священное.

Позже они зашли в маленький ресторан возле университетского городка. Он не пользовался популярностью среди студентов, несмотря на все усилия хозяина.

Они сидели в отдельной кабине с голубыми стенами и мило разговаривали.

— Да, кстати,— внезапно спросил он.— У тебя цела моя фотокарточка, где я снят один?

— Конечно.

— Дай мне ее на пару дней, я хочу снять копию и отослать матери. Это будет дешевле, чем фотографироваться снова.

Она достала из кармана пальто зеленый бумажник и положила возле себя.

— Ты сообщил матери о нас?

— Нет еще.

— Почему?

Он на мгновение задумался.

— Ну, я думаю, пока ты не скажешь отцу, мне не стоит говорить матери. Сохраним наш секрет.— Он улыбнулся.— А ты кому-нибудь рассказала об этом?

— Нет,— ответила она. Она вытащила из бумажника пачку фотографий. Он взглянул на верхний снимок» На нем была изображена Дороти с двумя девушками. Очевидно, это ее сестры. Перехватив его взгляд, она протянула ему фотокарточку.

— В середине Эллен, а с краю Марион,— объяснила она.

Три девушки стояли возле кадиллака. Светило солнце, а их лица были в тени. Они казались очень похожими. Те же широко раскрытые глаза и выступающие скулы. Волосы Эллен по цвету были средними между светлыми волосами Дороти и черными Марион.

— Кто красивее? — спросил он.

— Эллен,— ответила Дороти.— Даже красивее меня» Марион могла бы быть очень хорошенькой, если бы сменила прическу.— Она поправила волосы и нахмурилась.— Она очень умная. Помнишь?

— О, да.

Она протянула ему следующий снимок. Это был ев отец.

— Рррр! — произнес он, и они засмеялись.

— А это мой жених,— сказала она и протянула его фотокарточку.

Он задумчиво посмотрел на свое изображение.

— Этот парень выглядит беспутным,— заметил он.

— Но зато он красивый,— возразила она. Он улыбнулся, спрятал карточку в карман.— Только смотри не потеряй ее,— предупредила она.

— Не потеряю.

Он повеселел. Оглядевшись по сторонам, он заметил проигрыватель-автомат.

— Музыка! — объявил он и опустил монету, быстро осмотрев подписи под двумя рядами кнопок, выбирая песню. Сперва он выбрал «Этот очаровательный вечер»— самую любимую ее песню, но потом его взгляд упал на кнопку нижнего ряда: «На вершине старой Смо-ки». Он нажал кнопку. Пластинка поползла к адаптеру.

Она в восторге закрыла глаза.

— Как хорошо, что на следующей неделе мне не придется возвращаться в общежитие!

Гитары перебили ее.

— Может быть, нам удастся устроиться у меня,— сказал он.— Я поговорю с хозяйкой.

Девичий голос запел:

— Народная песня,— сказала Дороти. Она закурила.

— Тебе придется расстаться с твоими аристократическими замашками,— предупредил он.

— Ты сделал анализ крови?

— Да, сегодня днем.

— А мне надо это сделать?

— Нет.

— А я слышала, что в штате Айова все должны сдать кровь на анализ.

— Я спрашивал, они сказали, что этого не нужно.— Его пальцы смяли салфетку.

— Уже поздно.

— Давай дослушаем песню, хорошо?

Он развернул салфетку. На ней образовался сложный узор. Он бросил салфетку на стол.

— Видишь, что мы, женщины, позволяем делать с собой?

— Жалко. По-настоящему жалко. Мое сердце обливается кровью.

Вернувшись домой, он сжег свою фотокарточку в пепельнице. Ему было жаль сжигать ее, но на обороте стояла надпись: «Дороти с любовью».