Снова Англия после стольких лет...

Интересно, понравится ли она ему теперь?

Люк Фицвильям задал себе этот вопрос, когда спускался по сходням на пристань. Он таился в подсознании во время его пребывания под сеныо Костомса. И снова у него возникла эта мысль, когда он в конце концов уже сидел в поезде.

Англия, которую ему когда-то пришлось покинуть, снова перед ним эта Англия... Теперь у него скопилось много денег, чтобы можно было тратить их на развлечения... Повидать старых друзей... Снова встретиться со своими сверстниками, с которыми он был некогда коротко знаком, снова окунуться в эту беспечную атмосферу... Ну что же, всего это-го уже недолго ждать. «Может быть, это порадует и меня самого,— подумал он,— теперь я уже скоро вернусь».

О возвращении в Костомс не может быть и речи. Больше уже не будет ни этих горячих, удушливых ночей, ни этого ослепляющего солнца, ни такой богатой, очаровательной тропической растительности и, конечно, больше не будет одиноких вечеров за чтением старых номеров «Таймса».

Здесь он вновь станет уважаемым человеком, обо всем имеющим собственное мнение, праздным джентльменом, возвращающимся в Англию после длительного отсутствия. Чем же он намеревается заняться?

Англия! Англия в июньский день с серым небом и резким порывистым ветром! Что можно приветствовать в тебе в подобный день? И люди! О боже, эти люди! Их целые толпы с такими же серыми лицами, как это серое небо, озабоченными, измученными лицами... А дома? Они поднимаются вверх, как грибы. И отвратительные маленькие домишки, ужасно похожие на курятники...

С досадой Люк Фицвильям отвернулся от пейзажей, проносившихся за окном поезда. Он снова сел на диван и стал внимательно просматривать газеты, которые только что купил. Их у него было несколько: «Таймс», «Пунч», «Дейли Кларьон». Он начал с «Дейли».

Эта газета давала полную информацию об Эросмэ. Люк пожалел, что в этой газете не было сообщений за вчерашний день. Скачек он уже не видел лет с девятнадцати. Когда-то и он держал лошадь в клубе. И сейчас, под наплывом воспоминаний, ему захотелось узнать, что пишут об этих скачках. И он нашел в газете такое сообщение: «...в числе других Джюб Второй, Максмаил, Антони и Джерибой по своим качествам имеют мало шансов занять ведущее место. Из тех, кто не назван...» Но Люк не обратил внимания на тех, кто не назван. Его глаза пробежали по сводке тотализатора. Джюб Второй был помещен в список сороковым.

Он посмотрел на часы. Уже четыре.

«Ну,— подумал он,— забег уже прошел».

Ему захотелось сделать ставку на Глеригольда, второго фаворита.

Затем он открыл «Таймс» и начал просматривать передовую.

Напротив него в углу дивана сидел полковник с полным и энергичным лицом. Он незадолго до этого прочитал статью, которую просматривал Люк. Но прошло более получаса, прежде чем полковник попытался высказать, что он думал о прочитанной передовице.

— Это чистейшая коммунистическая пропаганда, сэр.

И полковник, не прибавив больше ни слова, откинул голову на спинку сиденья и вскоре заснул.

Поезд замедлил ход и остановился около большой, но безлюдной станции со множеством платформ. Несколько поодаль можно было разглядеть газетный киоск с аншлагом: «Результаты скачек». Люк выпрыгнул на платформу и побежал к киоску. Несколько мгновений спустя он уже изучал сводку.

«Результаты скачек: Джюб Второй. Мацерра. Глеригольд...»

Люк широко улыбнулся. Сто фунтов на билет. Хороший был бы выигрыш. Не подкачал его ставленник!

Люк сложил бумажку и, убирая ее в карман, повернулся к поезду, все еще широко улыбаясь. Вдруг лицо его вытянулось. В возбуждении от победы облюбованной им лошади он не заметил, что поезд ушел...

— Какого черта этот поезд ушел не по расписанию? — осведомился он у угрюмого железнодорожника.

Тог спокойно ответил:

— Не понимаю, о чем вы говорите. Какой поезд? Здесь поездов не было с 3 часов 13 минут.

— Но только что здесь остановился поезд, я сам с него сошел. Экспресс, который шел с побережья.

— Экспресс с побережья не останавливается, сэр, нигде, до самого Лондона.

— И все же он остановился,— уверял Люк,— я же сам сошел с него.

— Он нигде до Лондона не останавливается,— невозмутимо повторил служащий.

И, словно взвесив все факты, служащий подозрительно посмотрел на Люка.

— Вы не могли сойти с этого поезда. Вот знак, запрещающий остановку.

— Я не разбираюсь в ваших тонкостях, да они меня и не интересуют. Меня занимает другое: что мне теперь делать? Что бы вы могли мне посоветовать?

— Самое лучшее, если вы отправитесь с «Реконом». Это будет в четыре двадцать пять.

— Меня это устраивает.

И Люк принялся измерять шагами платформу.

Огромная доска извещала, что он находится в Клэйтоне Дженюшон. Внезапно появился поезд, состоящий из одного товарного вагона, влекомого почти игрушечным паровозом. Он остановился, и сейчас же платформа оживилась. В вагон начали таскать тюки и бидоны с молоком.

Поезд отошел, и следом за ним подошел другой, на Лондон.

Вагоны третьего класса были переполнены. В вагоне первого класса хотя и были свободные места, но полностью свободного купе не было. В первом купе человек в военной форме и с вонючей сигарой. Нет, хватит военных попутчиков! В следующем гувернантка с капризным мальчиком. Не то! И наконец, в третьем купе он увидел только одну пассажирку. Это была уже довольно пожилая леди, она напомнила Люку его тетку, любимую им тетю Милдред, которая отважно сопровождала его в охоте на змей, когда ему было лет десять.

Здесь Люк и решил остаться. Он занял одно из свободных мест. Поезд двинулся и быстро стал набирать скорость.

Люк вынул газету и снова принялся ее просматривать. Но он знал наперед, что долго ему газетой заниматься не придется, что леди напротив не выдержит долгого молчания. И он оказался прав. Окно с шумом захлопнулось, и леди принялась расхваливать этот чудесный поезд.

— Он хорош уже тем, что идет только час и десять минут. С этим поездом ехать гораздо удобнее, чем с утренним. Тот идет час сорок.

Она помолчала и продолжила:

— Конечно, почти все едут с утренним поездом. Но, если это рыночный день, гораздо легче ехать после обеда. Впрочем, сегодня и я предполагала поехать с утренним, но Бонни Пуф пропал — это мой кот, персидский, очаровательный,— и совершенно ясно, что я не могла уехать из дому, пока его не нашли.

Люк пробормотал:

— Это понятно...

И снова углубился в газету, но это ему не помогло. Поток слов снова полился из уст соседки.

— И так как утром у меня было много забот, мне пришлось поехать с вечерним вместо утреннего, и это, пожалуй, к лучшему. Тот уж очень переполнен... Хотя, конечно, это не так уж важно, если едешь первым классом. Мне приходится ездить не часто. И только дело особой важности заставило меня выехать сегодня. То, о чем я должна рассказать, должно оставаться в секрете, вы понимаете.

Люк невольно улыбнулся.

— Но когда вы встречаете пассажиров, таких как вы, тоже куда-то едущих, то не можете относиться к ним недружелюбно. Каждый едет по своей надобности. Один с радостью, другой с горем. И расход на дорогу не так уж велик.

Она помолчала немного и продолжала, ласково взглянув на его бронзовое от загара лицо.

— Я понимаю, когда солдаты или офицеры возвращаются из Индии, они всегда путешествуют первым классом.

Люк заглянул в глубину смотревших на него ласковых старческих глаз, и ему невольно стало теплее.

— Я не солдат,— ответил он.

— О, простите, пожалуйста. Я не думала... Я думала... Вы такой загорелый и, возможно, едете домой с Востока.

— Да, я еду домой с Востока. Но не в отпуск.

Он внимательно посмотрел на нее и добавил.

— Я полисмен.

— Вы служите в полиции? Это уж действительно интересно. У меня есть большая приятельница, так ее сын служит в полиции Палестины. О бог мой, как это удачно, что вы путешествуете как раз в том поезде, что и я! Мои дела, видите ли, приводят меня к полиции. Я собираюсь посетить Скотланд-Ярд.

— Что вы говорите? — удивился Люк.

Он подумал о том, как трудно будет ей попасть туда и еще труднее чего-либо добиться. Он как-то невольно все еще отождествлял ее со своей теткой Милдред. Они были так похожи! Он вспомнил, как тетка болела лихорадкой и как он ухаживал за ней. В обеих было что-то специфическое, английское, что связывалось у него с рождественским пудингом и игрой в крикет, с пляшущим пламенем камина в долгие зимние вечера. Всё, чего вы лишены, когда вам приходится жить вдали от Англии.

Старая леди продолжала с довольной улыбкой:

— Да, я рассчитывала поехать сегодня утром, но, как я вам уже говорила, я очень волновалась из-за моего Бонни Пуфа. Но, как вы думаете, не приеду ли я слишком поздно? Хотя я не думаю, что в Скотланд-Ярде существуют часы приема.

— Понятно,— ответил Люк,— поздно вечером они все-таки закрывают свои двери, но все равно обязаны принять по срочному делу.

— Я тоже думаю, что там обязательно есть дежурный для приема донесений о преступлениях.

На некоторое время старая леди погрузилась в молчание. Она казалась очень озабоченной.

— Я всегда считала: надежнее всего обращаться к самому высокому начальству,— продолжала она.— Конечно, Джон Рид — чудесный парень. Это наш констебль в Уичвуде, но, вы знаете, я чувствую, что это не тот человек, который мог бы взяться за что-либо серьезно. Он может унять расшумевшихся парней, даже поймать мелких воришек, но раскрыть серьезное преступление, найти убийцу — нет, для него это слишком сложно.

Люк поднял брови:

— Убийцу?

Леди утвердительно кивнула головой:

— Да, да Убийство... Вы удивлены? Я вижу. Я сама была удивлена, когда это случилось первый раз. Я просто не в состоянии была поверить. Сначала я приписала это моей фантазии.

— Вы вполне уверены, что не ошибаетесь? — деликатно спросил Люк.

— О, нет, нет.

Она энергично покачала головой.

— В первый раз я и сама склонна была думать, что ошиблась. Но во второй, в третий, в четвертый, наконец... Ну, сколько можно еще терпеть?

— Вы хотите сказать, что у вас там было несколько убийств? — задал вопрос Люк.

И ему ответил мягкий, спокойный голос:

— Боюсь, что их было очень много.

Она снова помолчала н затем опять начала говорить:

— Вот поэтому-то я и решила, что самое лучшее, что я могу сделать, это рассказать обо всем в Скотланд-Ярде. Как вы думаете, я права?

Люк задумчиво посмотрел на нее и потом сказал:

— Конечно, с этого и надо начинать.

А про себя подумал:

«Вероятно, с полдюжины таких леди являются ежедневно в Скотланд-Ярд с подобными подозрениями. Им там, наверное, придется открыть специальный департамент, чтобы выслушивать таких милых старушек, нисколько не обижая их при этом».

И он живо представил себе, как очень вежливый молодой инспектор терпеливо и внимательно выслушивает всяческие небылицы от разных леди, подобных этой старушке.

«Благодарю за сообщение, мадам, это очень важно, мы тотчас же примем меры, поезжайте домой, ваше дело попадет в надежные руки» — примерно так должен был ответить такой инспектор.

И Люк подумал:

«Хотелось бы мне знать, откуда у них такой поток фантазии? Наверное, от скуки провинциальной жизни и жажды каких-нибудь необыкновенных драматических переживаний».

Он был поглощен своими мыслями. Но тонкий и нежный голосок старушки продолжал:

— Вы знаете, сейчас мне вспомнилось, я где-то читала про такой случай: один человек отравил много людей, прежде чем против него возникло подозрение. Да... О чем это я говорила? Ах, да! Так там потом был специальный досмотр... И все это дело раскрыл большой специалист. Но через некоторое время и этот специалист был найден тяжело больным... Я не помню, что с ним было после... Читали ли вы об этом? Но это была правда.

— Что именно? В чем правда?

— В том, что по первому взгляду на человека, по чертам его лица опытный врач сразу видит обреченного на смерть и причину недуга, который его подтачивает. Да и не только врач.

Люк посмотрел на старушку. Она нервничала, и лицо ее побледнело.

— В первый раз эту обреченность я увидела на лице Эмми Гибс. А вот вчера на лице доктора Хьюмбелби. Это очень хороший человек, по настоящему хороший. Картер был пьяница. Томми Пирс дерзкий и нахальный мальчишка, он всегда обижал слабых. Мне его даже не очень уж и жаль. Но Хьюмбелби... это совсем другое дело... Его надо спасти. И самая ужасная вещь, что он не верит мне, когда я ему говорю об этом. Он только смеется! Джон Рид тоже не поверил мне. Но уж в Скотланд-Ярде, естественно, должны поверить. Потому что все это явные преступления...

Она взглянула в окно.

— Боже, да через минуту мы уже будем на месте!

Она засуетилась, порылась в своем саквояже, сложила и завернула зонт. Но это у нее плохо получилось.

— Спасибо, большое вам спасибо!

Это относилось к Люку, когда он, взяв зонтик из ее рук, принялся его как следует завертывать.

Люк сказал мягко:

— Я уверен, что в Скотланд-Ярде вам дадут хороший совет.

— Спасибо.

Она забрала свой багаж.

— О боже, куда я положила свой паспорт? Там я должна буду предъявить его.

— Непременно.

— Моя фамилия Пинкертон.

— Очень приятно, мисс Пинкертон,— сказал Люк, улыбаясь.—Меня зовут Люк Фицвильям,— добавил он поспешно.

И когда поезд уже подошел к платформе, он спросил:

— Не разрешите ли вы мне поискать для вас такси?

— О, нет, нет, благодарю вас,— возразила она, заметно смутившись.— Я сяду в трамвай, и он доставит меня туда, куда мне нужно.

— Желаю удачи,— сказал Люк.

Мисс Пинкертон тепло пожала ему руку.

— Вы знаете,— промурлыкала она,— сначала мне показалось, что вы мне не верите.

— Ну,— ответил он,— согласитесь, что человеку, совершившему несколько убийств, не так легко ускользнуть от правосудия, и...

Мисс Пинкертон покачала головой и с горячностью возразила:

— Нет, нет, дорогой мой мальчик, в этом вы ошибаетесь. Очень легко убивать, пока вас никто не подозревает. И, как правило, преступник всегда является последним в ряду подозреваемых.

— Это не лишено логики... Счастливого пути! — пожелал Люк напоследок.

Мисс Пинкертон неторопливо смешалась с толпой.

Провожая ее взглядом, Люк подумал:

«Маленькая хлопотунья! Болтает чепуху! Но, во всяком случае, она верит в то, что болтает. Откуда берется такое воображение? Но старушка приятная и очень симпатичная».