— Я принес хлеба, — сказал он и признался: — С Эрси сторговаться не успел. — (Обычно им платили обрезками и костями с кухни Вигги. Совсем другой ужин получался.) — А Мелена, ну, у нее сегодня не самый удачный день, но зато хлеб плотный. Муки она не пожалела.

Он вытащил оба куска из-под рубашки, измазанной обугленной коркой, и взвесил на руках, как два кирпича:

— Можно добавить к бобам.

Его предложение было встречено двумя унылыми взглядами — Алмора и Джеззи — и одним ласковым и понимающим — учителя Казимира, который никогда не сердился.

— Ну, можно поджарить на огне, — сказал Джеззи.

— Похоже, его уже поджарили, — мрачно уронил Алмор. — Даже дважды.

— Ну-ну, — вмешался учитель. — С бобами и прочим получится сытно, и, пожалуй, мы сможем сотворить вкус масла.

Можно, конечно, сотворить вкус, но не само масло. Вообще-то, и масло учителю порой удавалось, а иногда и плавленый сыр, но в последнее время учитель был сам не свой. Выглядел усталым, стал забывчив и заклинания иной раз путал… вместо масла могло получиться что-то совсем другое. Но об этом все промолчали.

О прошлом разе никто не вспомнил.

— Я не потерял заклинаний, — повторил Виллем. — Выйду завтра пораньше, до рассвета. Схожу в таверну. Они купят. Я вернусь с завтраком, а может, и с парой монет.

— Монет!

— Ну может, с горшком, который сумею выменять на монеты. Ретти на этой неделе собирался делать обжиг. Ему понадобится долгий огонь. Наверняка это стоит горшка.

Он взял большой нож и хлебную доску — повар сбежал со столовым серебром, но кухонную утварь оставил, а мастер, доброе сердце, не проклял его и обходился кухонными ножами.

Серебро бы им очень пригодилось. Но что есть, то есть. Они живы в своем закоулке. Сегодня чуть не стряслась беда, но они поджарят сейчас хлеб, учитель наколдует масла, на закуску придутся бобы, а на запивку есть вода. Воды всегда хватит.

А после ужина — уроки. День был длинным, и дел немало: наносить дров и воды, распродать заклинания, но найти безопасного покупателя стало трудно, ведь заклинания могли их выдать: герцогский волшебник так и вынюхивает…

Однако вечером, после ужина, учитель брался за книгу, и читал ее всем троим, и вел беседу о философии, чарах и заклинаниях. В последнее время учитель никогда не мог вспомнить, на чем остановился, — чтение книги состояло не столько в прочтении слов, сколько в разгадке символов, и мастер объяснял их сочетания… До смысла они должны были докопаться сами. И Алмор вечно расспрашивал о знаке огня и как делать его длиннее и ровнее, и последние три вечера учитель занимался больше всего этим вопросом, так что Алмор заслушивался.

— Если я научусь поддерживать огонь, сохранять его жар, — говорил он Виллему, — и гасить по своей воле…

— Печь для обжига, как у Ретти, — сообразил Виллем. — Всякий горшечник, кухарка, кузнец охотно купит такие чары.

Только вот создать их невозможно, не то они уже попали бы в книгу, верно?

Но Алмор был мечтатель: он твердо решил научить огонь и время, как себя вести, и тогда они все разбогатеют. А разбогатев, они смогут вывезти учителя из города и перебраться в Корианф, подальше от герцога и его волшебника, который хочет найти и убить Казимира.

Да, желание стоящее. Только вот иллюзия не помогала желаемому сбыться, а из троих учеников мастера Казимира один Виллем дорос до подмастерья.

А значит, все, на что способен лучший ученик, — это внушить стражникам герцога, что перед ними глухой переулок без единой двери.

Важное дело, но этим не прокормишься. Чтобы заработать на хлеб, нужны два подмастерья.

В тот вечер им не открылись тайны огня и времени. Учитель стал клевать носом на объяснении первого же связующего знака и даже не доел хлеба, от которого ему отрезали лучший кусок.

Трое учеников сидели, глядя на недоеденную корку и отгоняя недостойную мысль: что учитель и не вспомнит о ней, когда проснется. Только добряк Джеззи встал, завернул корку в платок и спрятал в шкаф — на завтрак учителю.

Там он и остался. Виллем был в этом уверен. Он бы заметил, если бы Алмор вставал ночью. Никто не вставал, а сам он поднялся до первого света, оправил одежду, обул сапоги, проверил свой товар — тонкую пачку листков — и приподнял дверной крюк так, чтобы тот упал, когда дверь за Виллемом затворится. Он уже одной ногой стоял в переулке.

Совсем рядом с ним выросла тень, и жесткая рука схватила его за плечо.

— Поймал! — произнес мужской голос.

Виллем вырывался. Сперва пытался вырваться и нырнуть в дом. Потом вырваться и выскочить наружу, чтобы дверь захлопнулась, но чужие пальцы держали крепко. А он, отбиваясь, сдвинул крюк.

Вторая железная рука ухватила его за ворот куртки и прижала к стене рядом с дверью, как раз когда Джеззи крикнул из дома:

— Что такое?

— Закрой дверь! — заорал Виллем.

Прежде он никогда не кричал в переулке. Но схвативший его мужчина подтолкнул его к двери и, должно быть, поддел ее ногой, потому что Виллем тут же оказался в темном помещении, которое обороняли старик и двое мальчишек.

— Волшебник, — проговорил незнакомец, выпуская плечо Виллема, но по-прежнему держа его за глотку. — Я ищу Казимира Эйсала.

— Это я, — ответил из темноты учитель. — Зажги лампу, мальчик. А вы отпустите моего ученика.

— Так и думал, — кивнул незнакомец, не выпуская парня.

Виллем обеими руками ухватился за его железные пальцы, попытался оторвать их от себя — без толку.

Алмор поднес соломину и лампу к очагу. Фитилек загорелся, и в комнате стало чуть светлее. Второй фитиль, третий — это был трехсторонний фонарь. Теперь Виллем видел лицо мужчины, в упор смотревшего на учителя, — сам он был забыт, его просто держали как нужную вещь.

Впрочем, оружия незнакомец не обнажал. А у него был и кинжал за поясом с рукоятью-кастетом для ближнего боя, и длинный меч. Поношенный доспех на рукавах блестел кольчугой. От чужака пахло потом и костром — не совсем городская смесь запахов.

— Мастер Казимир, — тихо и почтительно заговорил незнакомец, не замечая задыхавшегося в его руках Виллема, — это вы.

— Безусловно, я, — признал мастер. — И был. И буду.

— Тьюкманнон. Сын Филлии.

— Филлия, — повторил учитель. Так звали старую герцогиню. А этот был слишком молод, что далее дурак бы увидел, хоть и полузадушенный. — Филлия умерла.

— Другой Филлии, — ответил он, этот Тьюкманнон. — Племянницы герцогини Филлии. Она тоже умерла. Я пришел за Джиндусом. Грей Райссес сказал поговорить с вами.

— Райссес, Райссес… — растерянно забормотал учитель.

Он ухватился за край стола и упал на скамью. На нем была ночная рубаха, седая борода растрепалась, волосы стояли дыбом, и подвязать пояс он забыл.

— Пожалуйста, — заговорил Виллем, теребя державшую его руку.

И этот Тьюкманнон уставился на него, будто только что вспомнил, что эта штука ему не нужна. И выпустил его.

Виллем одернул куртку и подал учителю посох — его единственное оружие. Виллем поставил посох так, чтобы он был под рукой, и сам встал рядом. В голенище у него был нож. Больше ничего. А у двоих других кухонный черпак и горшок — что ни говори, тоже оружие. Но против этого человека они ничто, если они с учителем столкнутся.

— Я пришел за Джиндусом, — повторил Тьюкманнон. — За ублюдком Джиндусом.

Он не любит Джиндуса. Это хорошо. Но «пришел за Джиндусом»? В этом ничего хорошего нет.

— У нас нет ничего, кроме воды, — слабым тонким голосом проговорил учитель. — Ни крошки хлеба.

— Корка осталась, — без особого воодушевления сказал Джеззи.

— Думаю, ему она без надобности, — буркнул Виллем. — Учитель стар, сударь. Ваша светлость. — Коль речь шла о старой герцогине и ее родне, такое обращение, пожалуй, подходило. — Он нездоров.

— Мне конец, — сказал учитель.

— Это Мифринс? — спросил Тьюкманнон.

— Мы здесь не произносим это имя, — сказал Виллем, надеясь, что это прозвучит властно и категорично.

— Мифринс, — повторил Тьюкманнон. — Этот ворон!

— Скорее, стервятник, — чуть слышно поправил Казимир. — Мне не по силам сдерживать его. Сюда он не прилетит. Знает, что я здесь. Я уверен, он знает, что я здесь. Знает, что я бессилен. Я бессилен. Он захватил весь Верхний Город.

Они впервые слышали, чтобы учитель так говорил. Они не разговаривали о волшебнике герцога. Не говорили о том, что он делает с Верхним Городом. Но они знали, верили, что учитель не допустит его в Нижний Город: Мифринс боялся учителя. Не задевал его.

Вот только учитель за год состарился и одряхлел.

— Слишком поздно. Вы тоже опоздали… как вы назвались?

— Тьюк. — Тьюкманнон тяжело опустился на лавку у другого угла стола, положив ладонь на изрезанную столешницу. — Просто Тьюк, сын Филлии. — Казалось, он запыхался после долгого-долгого подъема в гору. — Значит, так плохо?

— Мой соперник, — сказал учитель, — возможно, догадывается о существовании этого места… так или иначе. Я потерял всех учеников, кроме этих троих. Они — все, что у меня осталось.

Тьюкманнон впервые прямо взглянул на Виллема, а потом на Алмора и Джеззи. Виллем начал понимать, что разочаровал учителя, да и всех остальных чем-то, о чем даже не догадывался. Ему стало больно. Он не понимал, чем этот Тьюкманнон вызвал в нем такие чувства. Ему захотелось уметь что-то, чего он даже назвать не мог. Но знал, что не умеет.

— Малыш владеет иллюзией, — сказал Тьюкманнон. — Он очень хорош.

— Хорош, — согласился учитель. — Алмор будет пиромантом, а Джеззи овладеет языком животных, если они успеют стать взрослыми. И если вы можете так долго ждать. Кто вас послал?

Последовало минутное молчание. Затем Тьюк сказал:

— Корианф. — Он указал подбородком, как если бы говорил о соседе-горшечнике. — Король Озрик собрал силы. Армия готова выступить.

— Сейчас это было бы безумием, — возразил учитель. — Дело не в Джиндусе. Его наемники сосут кровь, которую его сборщики налогов выжимают из города, но, когда кровь иссякнет, Джиндусу, каков он есть, придет конец. Дело не в нем.

— В его волшебнике.

— В нем. Джиндус всего лишь удобное прикрытие, пока враг собирает настоящую силу.

Учитель закашлялся и кашлял целую минуту. Джеззи сбегал и принес ему воды. Учитель выпил.

— Какую настоящую силу? — спросил Тьюк.

— Демон, — едва переведя дыхание, сказал учитель, и от этого слова повеяло холодом. Тьюк отшатнулся. А учитель только устало покачал головой. — Очень скоро из города потечет не только золото. Он здесь. Он уже здесь.

Тьюк подтянулся и сел прямо:

— Беда.

— О, большая беда, — согласился учитель, постукивая по изрезанному столу длинным узловатым пальцем и тихо давясь кашлем. — Вы собрались убить Джиндуса. Удачи вам. Но это не решит ваших проблем. Эти юнцы… они не справятся. Не знаю, справлюсь ли я. Зато вот что я знаю. Он не проявился. Он здесь, в крепости, но не здесь, в городе, если вы меня понимаете. Не думаю, чтобы он слышал нас. Готов многое поставить на то, что не слышит. Он пока сдерживается, но иногда высовывает пальцы, а порой и много большее. Я думаю… не ручаюсь… — Новый приступ кашля и глоток воды. — Я ручаюсь, что Мифринс, когда он проявится, направит его прямо в Джиндуса. Большой человек. Сильный. Полный жизни и мужественности, способен зачать потомство. А этот самый демон — плодовитый ублюдок.

— Если мы до него доберемся…

— У демонов есть одно свойство. Причините им боль — и они не размышляют. Они не думают. В бурю они рвутся в первую попавшуюся гавань, а это адски опасно.

Тьюк облокотился на стол:

— Я вам скажу. Корианф готов к вторжению. Король Озрик вывел армию в поле… и ждет огня на башне. Это сигнал. Я должен убрать Джиндуса. Зажечь огонь. Простое дело. И армия у самых ворот.

— Корм для демона, если вместе с Джиндусом не убрать Мифринса.

Тьюк уронил голову. Потом встрепенулся, огляделся и в упор взглянул на Виллема:

— Как у тебя с нервами, малыш?

— Учитель! — сказал Виллем, но и Казимир смотрел на него так же.

— Ученики, — сказал он, — все, что у меня осталось. Все, что осталось у города. Что стоит между ним и демоном. Виллем сбил тварь с толку. Он не знает. Но он это сделал.

— Я?

Слово упало в тишину. У Виллема хватило времени вздохнуть, и тут рука Тьюка, метнувшись вперед, схватила его за запястье.

— Учитель!

— Я одолжу его на время, — сказал Тьюк. — Армия на марше, а мой кузен, которого я всегда считал дураком, пожалуй, что-то знает. Если то, о чем вы говорили, захватит Джиндуса, Корианф тоже в опасности.

— Нет, — возразил Казимир, не отозвавшись на слова Тьюка об одолжении и о кузене.

Виллем попробовал отогнуть один палец Тьюка — и не сумел.

— Извини, — сказал Тьюк и выпустил его, а потом потянулся и хлопнул Виллема по плечу. — Ты умен и проворен. Я нашел тебя по следу. След забыл скрыть, а?

— Забыл, — беспомощно признал Виллем.

У него не было времени. Он перепугался. Шмыгнул за дверь и даже не подумал, что тот, кто мог заметить, что он занимается колдовством, сумеет и пройти по переулку, и не попасться на трюк с невидимой дверью. Тьюк не искал двери и не видел ее — он искал волшебника, его и проследил — досюда. До учителя и остальных.

А теперь учитель все равно что согласился с этим человеком.

В животе у него засосало. В очень пустом животе.

А этот человек богат. По меркам переулка он богач и толкует об армии и короле.

— Нам бы позавтракать, — сказал Виллем. — Нам нужен хороший завтрак. И если вы скажете, какое вам нужно заклинание, я его напишу. Выберу самое лучшее.

Тьюк покачал головой:

— Завтрак — да. А писать не годится. Надо будет соображать на ходу.

— Я не могу.

— Волшебник сказал, ты это уже делаешь.

— Нет… у меня не получается. Вы видите сквозь мою иллюзию. Вы меня выследили.

— Маленький талант. Очень маленький талант. Иногда полезный. Но бывает, доводит до беды. Вот как сейчас. Завтрак вы получите.