Порт Арахнис расположен на клочке земли, выступающем в залитые солнцем воды Восточно-Яванского моря. Это типичный южноазиатский город полный хаоса и подчиняющийся жестким правилам. Запах сотен смешанных и экзотических специй поражает путешественника еще за много миль от берега. Эти запахи, их непрерывно изменяющиеся комбинации непредсказуемо воздействуют на чувства человека с запада. В памяти возникают никогда не происходившие события, появляются абсурдные, совершенно непонятные ощущения. Это сенсорное насилие не может не оказать воздействия на путешественника, привыкшего к прохладному приему безразличными городами запада. Восток без каких-либо усилий проникает сквозь внешнюю, рациональную, прозаическую оболочку личности, изменяет ее, подвергает воздействию фрагментов пророчества, ужаса и просветления, ни с чем не сравнимой вялости духа и внезапных вспышек чувств. Приближение к Арахнису — это первый шаг в сновидение.

Разумеется, стойкий западный путешественник ничего не знает об этом. Ничего не подозревали и те трое — двое мужчин и женщина, приплывшие на закате в крестообразную бухту Арахниса на своей паровой яхте. Их невежество было по-детски открытым и трогательным, но не могло защитить их от поглотившего их немыслимого мира.

Они пристали в сгущающихся сумерках. Их планы давно были ясны. Все было предусмотрено и даже возможные случайности были приняты во внимание.

Араб и девушка остались на судне, охраняя предмет в холщовой сумке. Толстяк сошел на берег и направился в окруженный стеной город, — по улице Продавцов птиц, улице Собак, улице Забывчивости, улице Множества дверей. Названия улиц были странными, если, разумеется, вообще обращать на это внимание.

Толстяк чувствовал себя плохо. Качка на судне вызвала головокружение, которое все не проходило. Ему пришлось испытать немало потрясший, а он не был легко приспосабливающимся человеком.

И все же работа была удачно завершена. Странно было вспоминать, как все это начиналось. К нему пришел пожилой человек. Ему было необходимо, чтобы какой-то предмет — деталь двигателя — был доставлен некоему человеку, его родственнику, застрявшему на планете под названием Гармония, он не мог вернуться на Землю без этой детали, необходимой для его беспомощного космического корабля. Проблемы, казалось бы, не было — всего лишь вопрос доставки. Но возникли непредвиденные осложнения, которые напластовывались одно на другое до тех пор, когда, казалось, не осталось никакой возможности доставить эту деталь — по крайней мере, до тех пор, пока молодой человек не состарится или не умрет. Именно поэтому пожилой человек, будучи джентльменом, решил воспользоваться другими каналами. Вот таким образом он и попал к толстяку.

По крайней мере, так он сам рассказывал. Эта версия была так же хороша, как и другие, и настолько же достоверна.

И вот сейчас дело было почти сделано. Толстяк уже оставил позади все осложнения, с которыми ему пришлось столкнуться, когда он торговался с Джемисоном, а также со старым вождем, его шаманом и загадочным белым человеком, живущим в джунглях. Все люди были загадочны, пока не становились известны их мотивы (каждая ситуация оставалась загадочной до тех пор, пока вы оставались в пределах ее правил). Но люди не могли принять того, что можно просто уйти, оставив позади неразгаданные загадки и сложные ситуации. Необходимо было иметь силу воли, чтобы решиться на это, и еще большую силу воли, чтобы не забивать себе мозги непродуктивными вопросами вроде: каким невероятным образом эта деталь попала в селение в Южной Азии? Кто этот белый человек в джунглях и почему его интересовала судьба этой детали? Почему вождь пришел к решению именно сейчас, спустя годы бездействия? Почему Джемисон, этот хитрец, отдал деталь за такую ничтожную цену? Почему никто не помешал толстяку и его спутникам при отправлении? И так далее, и так далее, до бесконечности.

Но толстяк не попался на приманку любопытства. Он знал, что тайна является прежде всего результатом отсутствия информации и что на все вопросы имелось лишь ограниченное число ответов, бесконечно повторяющихся и всегда банальных. Любопытство убивает. Необходимо лишь избавиться от всех соблазнительных проблем, привлекательных иррациональностей, и делать все в свое время — как он и поступал. Действительно, дела шли неплохо, и толстяк был доволен. Он хотел лишь одного — чтобы исчезла эта ворчащая пустота в его желудке и головокружение.

Улица Обезьян, улица Сумерек, улица Памяти. Какие странные названия выбирали эти люди! Или же это изобретение бюро по туризму? Собственно, это не имело значения, ведь он давно заучил свой маршрут и точно знал, куда ему нужно идти. Он не спеша шел через базар мимо связок сабель, корзин с зелеными и оранжевыми орехами, куч сала, серебрящейся на солнце рыбы, мимо кип хлопчатобумажной ткани, выкрашенной во все цвета радуги, мимо групп ухмыляющихся негров, колотящих в барабаны, фокусников и пожирателей огня, мимо человека, неподвижно сидевшего на земле и держащего на поводке гориллу.

Жара была необычной даже для тропиков, как, впрочем, и запахи — специй, керосина, древесного угля, растительного масла, навоза, а также звуки — незнакомый говор, скрип водяного колеса, мычание скота, громкий собачий лай, перезвон медных украшений. Были и другие звуки, которые нельзя было узнать, другие, совершенно непонятные сценки. Человек в черной чалме медленно делал глубокий надрез на бедре мальчика с помощью инкрустированного ножа, в то время как наблюдавшая за этим толпа хихикала. Пятеро мужчин сосредоточенно колотили кулаками по полосе рифленого железа, по их рукам текла кровь. Здесь можно было увидеть человека с голубым камнем в тюрбане, медленно выпускавшего кольца белого дыма.

Но больше всего его по-прежнему мучило головокружение, оно заставляло все предметы кружиться и падать влево, внутри образовалась пустота, как будто он потерял нечто важное и интимное. От бизнеса мало удовольствия, когда чувствуешь себя так скверно: надо нанести визит доктору в Сингапуре на следующей неделе, а сейчас нужно идти по улице Воров, улице Смертей, улице Забывчивости — черт побери их претенциозность — вниз по улице Лабиринта, улице Желания, улице Рыбы, улицам Завершенности, Орехов, Двух демонов, Лошадей. Оставалось лишь несколько кварталов до дома Ахлида. Ему в рукав вдруг вцепился нищий.

Самую маленькую монетку, о жалостливый, чтобы я мог прожить еще один день!

— Я никогда не подаю нищим, — сказал толстяк.

— Никогда?

— Да, это вопрос принципа.

— В таком случае возьми вот это, — и нищий сунул в руку толстяка сморщенный плод инжира.

— Зачем ты даешь мне это? — удивился толстяк.

— Это вопрос каприза. Я слишком беден, чтобы иметь принципы.

Толстяк двинулся дальше, зажав в кулаке инжир, не решаясь выбросить его, пока нищий мог его видеть. Голова у него кружилась, начали дрожать ноги.

Он проходил мимо будки предсказателей судьбы. Дорогу ему преградила древняя старуха.

— Узнай свою судьбу, о господин! Узнай, что с тобой будет!

— Я никогда не позволяю предсказывать свою судьбу, — сказал толстяк. — Это вопрос принципа. — Но тут он вспомнил нищего. — Кроме того, я не могу себе это позволить.

— Твоя цена в твоей руке! — сказала старуха. Она вынула инжир из руки толстяка и провела его в будку. Она встряхнула медный сосуд и высыпала его содержимое на прилавок. В сосуде было около тридцати монет разнообразной формы, цвета и размера. Она внимательно посмотрела на них, затем взглянула на толстяка.

— Я предвижу надвигающиеся перемены, — сказала она. — Я вижу сопротивление, затем уступку, потом поражение и победу. Я вижу завершение и вновь начало.

— Ты можешь говорить более понятно? — спросил толстяк. Лоб и щеки его горели. В горле пересохло, и было трудно глотать.

— Разумеется, могу, — ответила старуха. — Но я не стану этого делать, ведь жалость — это добродетель, а ты мне нравишься.

Она внезапно отвернулась от него. Толстяк взял с прилавка небольшую монету из кованого железа и вышел.

Улица Начал. Улица Слоновой кости…

Его остановила женщина. Нельзя было сказать, была ли она молодая или старая. У нее были резкие черты лица, темные глаза обведены сурьмой, губы ярко накрашены.

— Дорогой мой, — сказала она, — моя полная луна, моя пальма! Цена ничтожна, а удовольствие незабываемо.

— Я так не думаю, — ответил толстяк.

— Подумай об удовольствии, мой любимый, об удовольствии!

И действительно, как это ни было странно, толстяк подумал, что ему и вправду доставило бы удовольствие общение с этой грязной, болезненного вида женщиной с улицы, удовольствие большее, чем все заранее известные и стерильно чистые отношения прошлого. Вспышка романтических чувств! Но об этом не могло быть и речи, здесь процветал сифилис, и у него не было времени, ему нельзя было останавливаться.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал он.

— Увы! Другого раза может не быть.

— Кто знает?

Она посмотрела ему в глаза.

— Иногда можно знать. Этого никогда не будет.

— Возьми это на память обо мне, — сказал толстяк и сунул ей в руку монету.

— Ты поступил очень мудро, заплатив мне, — сказала она. — Ты сам скоро увидишь, что ты купил.

Толстяк повернулся и пошел вниз по улице. Все его суставы болели, было ясно, что он заболел. Улица Лезвий, улица Конца и вот, наконец, дом купца Ахлида.