Мишкин и робот тоже двинулись в путь. Они поравнялись с деревом, на котором было вырезано: «Орхидий был здесь лично, совершая свое путешествие».

На другом дереве было вырезано: «Путешествие — собственность Орхидия».

И еще на одном: «Все являются статистами в фильме о жизни Орхидия».

— Мне кажется, мы встречаемся слишком часто, — сказал Мишкин. — Вы не считаете, что мы — одно и то же лицо?

— Отнюдь нет, — ответил Орхидий. — Вы логичны, реалистичны, у вас есть цель, есть личность, история жизни и даже некоторые черты характера. А я — это абстракция, возникающая и исчезающая без всяких причин и целей.

— Мое путешествие слишком запрограммировано, — сказал Мишкин. — К тому же оно какое-то ненормальное. Слишком много событий на мою голову, а я терпеть не могу перемен.

— Я тоже терпеть их не могу. Может, мы не так, как нужно, относимся к происходящему?

— Вы оба правильно относитесь к происходящему, — заметал робот. — Вы одновременно являетесь и тем же самым лицом, и совершенно разными людьми, и вы оба совершаете то же самое путешествие, хотя путешествия ваши и отличаются.

— Можешь ты объяснить, что все это значит? — спросил Мишкин.

— Нет, не могу, — признался робот. — Роботам положено иметь лить чуточку мудрости, а я уже использовал все, что мне было отпущено на неделю вперед.

Всю эту неделю робот едва мог передвигать ноги. У него уже не было сил на то, чтобы смазывать себя, выполнять простейшие задачи, а его ответы на простейшие вопросы были странными до чрезвычайности.

К концу недели он пришел в себя и смог бы объяснить, что все это значило, но Мишкин его ни о чем не спрашивал, его беспокоило лишь то, чтобы была должным образом приготовлена пища или постирана одежда. Мишкин считал, что нет смысла обменивать хорошего слугу на мудреца с сомнительной квалификацией. Да и сам робот не протестовал против этого.