На следующее утро за мной заехал вишнево-красный «линкольн», который и отвез меня в загородный клуб «Пипресс». Этот конкурс должен был состояться рядом с плавательным бассейном, который имел самую нелепую форму, какую мне доводилось видеть в своей жизни. Шофер распахнул дверцу машины, я вышел и сразу заметил, что ко мне быстрыми шагами направляется Майер.

— Доброе утро, мистер Бойд. — Улыбка искривила его губы, но потом чего-то испугалась и исчезла. — И утро не только доброе, но и чудесное. Вы уже успели насладиться нашей прекрасной погодой?

— Я — домосед, — лаконично ответил я. — А что это случилось с вашим бассейном?

Майер испуганно обернулся через плечо, словно ожидал увидеть, что бассейн танцует ча-ча-ча.

— Не понимаю, мистер Бойд?

— У него такая странная форма… Вы не находите?

— Ах, вот вы о чем! — Он гордо рассмеялся. — Форма бассейна воспроизводит очертания Флориды. А какое великолепное впечатление оставляет парк, вы не находите, мистер Бойд? Вам нужно будет поближе с ним познакомиться, конечно, когда закончится конкурс. В нашем парке очень редкие растения. Например, мясопожирающее растение и стыдливое…

— А почему его так назвали? — удивленно спросил я. — Оно что, все время отказывается от опыления?

— Ха-ха-ха! — вымученно рассмеялся он. — Нет, оно просто закрывает свои лепестки, как только до него дотронешься. И потом, у нас тут есть одна особенно редкая роза. Вам обязательно нужно посмотреть ее.

— Где она? — жадно спросил я.

— Действительно чудесный цветок, — холодно добавил он. — Бутон белый, а сам цветок становится при заходе солнца красным.

— То есть ведет себя так же, как сенатский комитет, — бросил я. — Ну, а где девушки?

— Они готовятся к выходу вон в той полосатой палатке. Но пойдемте, мистер Бойд, я познакомлю вас с другими судьями.

Я последовал за ним по бетонированной дорожке, мимо маленькой группки людей, к столику, который был поставлен почти у края плавательного бассейна. За столиком уже сидели два человека, а между ними стоял свободный стул.

— Ну, вот и мы, наконец, — сказал Майер. — Да, это мы. Представляю вам третьего судью, Денни Бойда. — Он с улыбкой посмотрел на обоих сидящих, но выражение лица у него снова сделалось неуверенным. — Итак, мистер Бойд, я хочу познакомить вас с другими судьями. Сперва с мисс Элейн Керзон. Знакомьтесь, пожалуйста.

— Доброе утро, — кивнул я.

Элейн Керзон была темноволосой женщиной в белом костюме из грубой хлопчатобумажной ткани. Ее темные глаза были холодны, как лед, и она в качестве приветствия сдвинула голову на дюйм, а ее холодный взгляд заморозил мою кровь до такой степени, при которой она обычно хранится на станциях переливания крови.

Майер смущенно кашлянул.

— А это — мистер Дюваль. Клод Дюваль, знаменитый фотограф.

Дюваль был высоким и тощим, с длинным носом и меланхоличными глазами, как у овчарки-дегенерата, выведенной путем неправильного скрещивания.

— Очень приятно, — сказал он глухим, слегка гнусавым голосом.

— А это — ваше место, мистер Бойд. — Майер показал на свободный стул. — На столе перед собой вы найдете блокнот и карандаш. Сам процесс очень прост. Девушки поочередно будут проходить мимо вас, и на купальном костюме каждой есть номер. Когда они все пройдут мимо вас, вы сравните свои отметки и решите, каких девушек вы вычеркнете, а каких пропустите в следующий тур.

— Чудесно, — ответил я и направился в обход стола к свободному стулу.

— В таком случае, мы сразу же начнем. — Майер снова заулыбался. Сейчас я подумал, что он относится к той породе мазохистов, которые могут со всего разбега вонзиться в кирпичную стену, полагая, что она достаточно воспитанна, чтобы уступить ему дорогу.

После того, как он исчез, я закурил и мысленно спросил себя, почему он не послушался моего совета и не распорядился выгладить свой костюм.

— Как я ненавижу эти проклятые конкурсы красоты, — заявила Элейн Керзон сухим тоном. — Если бы фирма «Мееркайд» не помещала своих объявлений в журнале…

— Я целиком с вами согласен, — чопорным тоном поддержал ее Дюваль. — Если бы их рекламное агентство не заказывало мне фото…

— А я считаю, что это великолепно! — сказал я, с довольным видом потирая себе руки. — Сама мысль о проведении конкурса красоты уже великолепна, а когда начнешь любоваться этими восхитительными куколками…

— Куколками? — Дюваля всего передернуло.

— Если у вас в запасе есть еще подобные вульгарные выражения, мистер Бойд, — ледяным тоном заметила Элейн Керзон, — то лучше используйте их сейчас же, до начала конкурса. Так будет надежнее.

Из громкоговорителей, которые были расставлены вокруг бассейна, раздались звуки фанфар. Потом Майер возвестил о начале конкурса. Звуки бравурного марша незаметно перешли в печальные такты песенки: «Хорошенькая девушка подобна мелодии». И наконец первая из участниц конкурса начала свое шествие.

Еще никогда в жизни я не был таким внимательным, начиная свою работу. А когда мимо стола проходила участница под номером 26, я испытал то победное чувство, которое охватывает игрока в рулетку в Лас-Вегасе при крупном выигрыше после недели постоянных проигрышей.

Пока мимо меня проплывали первые двадцать пять пар чудесных округлостей, я просто смущенно сидел на своем месте. Практически в мою дверь все время стучала Фея Благоприятных возможностей, я же, как чурбан, просто сидел и наблюдал. Но когда появился номер 26, я сразу понял, что это мое счастливое число, и в тот же момент девушка мне подмигнула.

Волосы ее были светлые-светлые, почти как сметана, и ниспадали длинными ровными волнами до самых плеч. На ней было бикини с рисунком леопардовой шкуры, которое уже немного разносилось, но, к счастью, сам 26 номер вовсе не последовал примеру своего бикини. Это была крепко сколоченная высокая девушка с обтекаемыми формами, которые плотно наполняли ее бикини, чуть не разрывая его. Она медленно повернулась во все стороны, а затем снова посмотрела на нас. В следующее мгновение она взглянула на меня с усталой улыбкой на губах и подмигнула.

— Как вас зовут, мое сокровище? — спросил я.

— Элина… — Она вызывающе вытянула свои губки, когда произносила: — Элина Хоуп.

— С такими формами, как у вас, моя сладенькая, — сказал я неповинующимся языком, — можно смело рассчитывать на благосклонность судьбы.

— Мистер Бойд! — набросилась на меня Элейн Керзон. — Прошу вас, не забывайте, что вы судья.

— И причем самый неподкупный, — ответил я, не сводя глаз с девушки. — Вы случайно не свободны сегодня вечером, мое сокровище?

Ее улыбка стала более смелой.

— Совершенно свободна, — проворковала она горловым голосом.

— Когда и где? — спросил я.

— Вы задерживаете просмотр, мистер Бойд, — запричитал Дюваль. — Ради бога…

— В восемь, — быстро сказала сметанная блондинка. — В «Сирокко».

— Договорились!

Я записал имя и адрес.

Элина Хоуп одарила меня своей последней чарующей улыбкой и упорхнула от нашего стола. За ней последовала высокая брюнетка в купальном костюме с глубоким овальным вырезом на спине, который выгодно демонстрировал ее загорелую спину. Если бы я уже не договорился с Элиной Хоуп, то обязательно договорился бы о встрече с 27 номером. Тем более что меня очень подбодрил ее взгляд — она смотрела, как и Элина, только на меня и совершенно игнорировала обоих других судей. Но для того чтобы назначить в один вечер встречу с двумя девушками, надо быть или очень хорошим организатором, или вообще сверхчеловеком. Последние три девушки последовали за 27 номером довольно быстро, и теперь все находилось в руках судей.

— Начнем с первого номера, — деловито сказала Элейн Керзон. — Блондинка с прической как у пуделя. Мое мнение — отрицательное.

— Согласен, — со скучающим видом сказал Дюваль.

— А вы, мистер Бойд? — спросила она.

— Мое мнение положительное.

Ее губы напряглись.

— Ну, мы потом еще вернемся к этому вопросу и урегулируем наши разногласия. Номер второй. Я говорю: «Да».

— Согласен, — кивнул Дюваль.

— Не согласен, — решительно сказал я.

Они на какое-то время уставились друг на друга, а потом вперили в меня свои кровожадные зрачки.

Элейн бросила свой карандаш на стол.

— Это же смешно, — фыркнула она. — Судя по всему, вы выступаете в роли судьи впервые, мистер Бойд.

— Просто у меня есть вкус, — самоуверенно заявил я.

— Если дело пойдет так и дальше, то мы просидим здесь весь день, — бросил Дюваль в сердцах. — А у меня сегодня тяжелая вторая половина дня. Мне нужно сделать цветные снимки для одной из крупных сигаретных фирм. Меня ждут двенадцать моделей и плавательный бассейн.

— Может быть, сразу придем к соглашению? — спросил я равнодушным тоном.

— Что вы подразумеваете под этим? - насторожился он.

— Номера 26 и 27 проходят в следующий тур конкурса…

— Не пойдет, — сухо сказала Элейн Керзон.

— Не спеши, не спеши, моя дорогая, — быстро вмешался Дюваль. — А что будет, если мы согласимся на это?

— Тогда остальные восемь девушек можете выбирать по собственному усмотрению, — ответил я. — Ваши выводы меня интересовать не будут.

Он начал что-то быстро малевать в своем блокноте.

— Похоже, мы таким образом выберемся из всех затруднений быстрее всего, — наконец сказал он со вздохом.

— Шантаж! — выдавила Элейн с раздражением. — Неприкрытый, наглый шантаж! — Секунд десять внутри у нее, видимо, все клокотало, а потом наконец вырвалось: — Но, видимо, я должна согласиться, если не хочу сидеть здесь с вами целый день и спорить!

Пока объявляли результаты и десять прошедших в следующий тур девушек позировали перед камерой и снова проходили перед публикой, перевалило за полдень. Мы перекусили за счет фирмы «Мееркайд», а потом Майер настоял, чтобы мы прогулялись с ним и полюбовались парком.

Когда «линкольн» вишневого цвета подвез меня в отель, было около половины шестого. Я сделал бар своим перевалочным пунктом и погрузился в джин с тоником. Когда же я наконец удосужился взглянуть на часы, то вскочил на ноги. Было уже почти восемь, а я должен был появиться на свидании со сметанной блондинкой вымытым и переодетым.

Войдя в свой номер, я обнаружил, что у меня гости. Это были два парня в весьма дорогих костюмах, и только благодаря им они выделялись в толпе мелких негодяев. Но, тем не менее, выражение их лиц свидетельствовало, что с ними шутить нельзя.

Человеку, который удобно расположился в кресле у окна, было лет 45. С гладким, почти без морщин лицом, которое было с интересом повернуто в мою сторону. Я сказал бы даже, с вежливым интересом. У него были черные волосы и ухоженные усики, которые делали его в какой-то мере похожим на бизнесмена, отошедшего от дел. На нем была шелковая спортивная куртка, брюки из добротной хлопчатобумажной ткани, шелковая же, застегнутая на все пуговицы рубашка синего цвета с тонкими серебристыми нитями. Короче говоря, внешность его была такой же впечатляющей, как реклама старого доброго виски.

Его приятель стоял посреди комнаты и рассматривал меня с таким выражением лица, что более мрачное трудно себе представить. Опасный парень, ничего не скажешь, да и жирку в нем было немного. Волосы на его грубом лице были уложены таким образом, что явственно подчеркивалось отсутствие левой мочки уха.

— Если я ошибся номером и случайно попал в чужой, — сказал я, — то что делает здесь мой чемодан?

Элегантный бандит поднялся с кресла и бесстрастно уставился на меня.

— Фирма «Мееркайд» прислала вас сюда из Нью-Йорка, чтобы вы тут выступали в качестве судьи на конкурсе красоты, — сказал он таким тоном, который очень подходил к его ухоженным усикам. — Майер обращается с вами, как с какой-то высокой личностью, значит, люди из Нью-Йорка тоже, видимо, высокого мнения о вас.

— Ну, а что нужно вам? Автограф?

— Очень остроумно, Бойд, — сказал громила с отсутствующей мочкой уха. Голосок его был слишком пискляв для такого могучего телосложения. Этот голосок должен был показаться мне смешным, но мне было не до смеха.

— Мы можем перейти сразу к делу, Бойд, — спокойно сказал другой. — От фирмы «Мееркайд» неоднократно требовали, чтобы она отказалась от этого конкурса, но они не хотят и слушать об этом. Так вот, мы надеемся, что вы будете тем человеком, который объяснит им, что мы не шутим.

— Очень приятно слышать такие слова, — ответил я. — Фирма «Мееркайд» всегда готова заключить новые сделки. Сколько купальных костюмов вам нужно на этот сезон?

— Судя по всему, он начал отпускать свои остроты, еще находясь в утробе матери, Хэл, — монотонно пропищал второй. — Почему ты не смеешься?

— Я полагаю, что мистер Бойд просто еще не осознал всю серьезность своего положения, Чарльз, — сказал его напарник голосом, и в тоне его прозвучал мягкий упрек. — Видимо, мне придется объяснить ему все поподробнее.

Он подошел ко мне поближе со своей застывшей под усиками улыбкой.

— Вы должны передать своим хозяевам, мистер Бойд, что это — их последний шанс отказаться от конкурса, иначе… иначе произойдет нечто весьма неприятное. Я глубоко уверен, что несмотря на вашу прическу «ежиком», вы все-таки интеллигентный человек, и если мы убедим вас в важности нашего сообщения, то и вы в свою очередь не преминете убедить фирму, что мы не шутим. Я правильно говорю, Чарльз?

— Попал в самую точку, — пропищал тоненький голосок. — Мы сообщим все Бойду, а он передаст наше сообщение дальше. Таким образом, там все узнают, что мы не шутим.

— А вы не возражаете объяснить мне, в чем все-таки дело? — спросил я. — Только слегка подскажите, какого рода должно быть это сообщение.

Говоря это, я смотрел на Хэла, человека с военной выправкой, и ожидал ответа. Это было моей ошибкой. Ответ мне дал другой, Чарльз. Он мог двигаться быстрее, чем я предполагал — если судить по его конституции — и оказался позади меня раньше, чем я думал. Он обхватил меня своими лапищами и прижал мои руки к бедром.

— Скажите своему другу, чтобы он вел себя по-джентльменски, — повернулся я к Хэлу. — Кем он себя воображает? Медведем из детской сказки?

— Чарльз обладает необыкновенной силой, мистер Бойд, — сочувственно сказал Хэл, наблюдая за моими тщетными попытками вырваться из лап этого чудовища. — Поэтому советую вам не тратить силы на сопротивление. Мы уйдем, как только передадим вам сообщение. — Он закурил и какое-то время с явным интересом следил за дымком, поднимающимся вверх. — Я искренне надеюсь, что все это совершенно не касается вас лично. Вы понимаете? — В его голосе чувствовалась искренняя теплота офицера, спрашивающего одного из своих солдат, которому только что оторвало руку, хорошо ли он себя чувствует.

Он отступил на шаг, приподнялся на носки и взмахнул рукой, сжатой в кулак, вложив в удар всю тяжесть своего тела. Так как медвежьи лапы Чарльза крепко меня держали, у меня не было возможности уклониться от удара или попытаться смягчить его. Удар пришелся точно в солнечное сплетение, и все мои внутренности словно взорвались в болевом протесте. С той же тщательностью Хэл нанес и второй удар в то же самое место, а потом отступил и внимательно посмотрел на меня.

— Я думаю, теперь ты можешь отпустить мистера Бойда, — сказал он с отеческим благодушием.

Мои колени, казалось, налились водой, а горло, наоборот, совершенно пересохло. Я жадно ловил ртом воздух. Боль волнами распространялась по всему моему телу. Я почувствовал, что Чарльз переменил хватку, а потом я вдруг взмыл в воздух, в полете на мгновение увидел потолок совсем рядом с собой и грохнулся на пол. Приземлился я на правый бок, отлетел в сторону, а потом затих и стал раздумывать о том, могу ли я еще считать себя живым.

— Не забывайте этого, мистер Бойд, — с лукавой улыбкой сказал мне Хэл. — И будьте так любезны передать наше сообщение дальше. Мы действительно не шутим.

Он осторожно перешагнул через меня, словно опасаясь испачкать об меня свои ботинки, и направился к двери. Его приятель последовал за ним.

Когда они исчезли, я остался наедине с собой и своими болями. Минут десять я продолжал лежать на том же самом месте, пока у меня не восстановилось более или менее нормальное дыхание. Потом я осторожно начал двигать своими членами — сперва одним, потом другим, чтобы установить, что у меня сломано, а что осталось в целости. Через какое-то время я пришел к выводу, что почти все было цело, классический профиль остался неиспорченным, и я даже испытывал к ним нечто вроде благодарности за это, но, тем не менее, чувствовал я себя плохо — все во мне болело.

Приняв душ и переодевшись, я почувствовал себя значительно бодрее, хотя боль в области солнечного сплетения не исчезла. Часы мои показывали, что на свидание с Элиной Хоуп я опоздал уже на полчаса, тем не менее, я спустился вниз и попросил портье, чтобы он нашел мне такси.

Приехав в «Сирокко», я спросил в бюро администратора об Элине Хоуп, точнее, поинтересовался номером, в котором она живет, а потом поехал в лифте на пятнадцатый этаж, тайно надеясь, что она, отчаявшись дождаться меня, все-таки еще не успела уйти с другим. Постучав во второй раз, я обнаружил, что дверь открыта, и облегченно вздохнул. После этого я вошел в номер.

— Мое сокровище, — сказал я. — Возможно, вы не поверите, но я опоздал на встречу к вам только потому, что меня избили.

Нередко случается, что не успеешь бросить фразу, как ее тут же кто-нибудь подхватит. Именно это и произошло сейчас, а я не успел даже глазом моргнуть. Короче говоря, меня избили второй раз за этот вечер. Но на этот раз все было сделано быстрее и эффективнее — меня просто ударили по затылку, и боль, спускавшаяся от головы вниз, встретилась с болью, поднимавшейся наверх от солнечного сплетения. А когда они соединились, у меня внутри словно что-то взорвалось, а потом кто-то сразу выключил свет…

В беспамятстве я видел нечто вроде кошмарного сна: медведей-гризли, причем на каждом из них был надет купальный костюм фирмы «Мееркайд». Из этого кошмарного сна я постепенно перекочевал в мир болевых ощущений, а потом даже отважился открыть один глаз и осмотреться, чтобы выяснить, не ожидает ли меня еще какой-нибудь очередной сюрприз, а если и ожидает, то какой именно.

Через какое-то время я медленно приподнялся и сел. В следующее мгновение я убедился, что, кроме избитого и достойного всяческого сожаления Денни Бойда, в комнате никого не было. Ко всему прочему надо добавить, что находился я в своем собственном номере в отеле «Стикс». Как я очутился здесь, я и понятия не имел, и если верить моим часам, то было без пяти двенадцать. А когда я входил в номер Элины Хоуп в отеле «Сирокко», было около девяти часов.

Где же я провел последние три часа и каким образом очутился в своем отеле? Эти два вопроса меня очень волновали, и я решил снова отправиться в отель, где жила Элина Хоуп, чтобы получить ответы на эти вопросы.

От моего костюма несло как от подпольной самогонной фабрики, расположенной в горах Кентукки, поэтому я снова был вынужден переодеться. Поездка обошлась без происшествий, как и в прошлый раз, и закончилась в 12.30 перед дверью номера Элины Хоуп. Если мне опять откроет та же личность, то первое, что она увидит, будет мой сапог, причем в непосредственной близости от ее носа. Но на этот раз никто не открыл двери, и после того как я трижды безуспешно постучал, я установил, что она незаперта. Я распахнул ее пошире, выждал несколько секунд, а потом стремительно влетел в комнату, словно хотел в час «пик» попасть в вагон нью-йоркского метро.

Я остановился лишь в центре комнаты и был убежден, что на этот раз тут меня никто не ожидает, чтобы огреть по затылку. В ванной комнате горел свет, дверь ее была приоткрыта, и света было достаточно, чтобы убедиться, что в номере никто не спрятался. В какой-то степени меня это даже разочаровало. Не было и приглушенной музыки, когда я направился обратно к двери, чтобы закрыть ее за собой, а потом включить свет.

Меблировка комнаты сразу потеряла причудливые очертания, которые она имела в рассеянном свете, и превратились в конкретные предметы обстановки — два кресла, маленькая кушетка, письменный стол со стулом, туалетный столик с обычной для него мелочью, с помощью которой дамы приводят в порядок свою внешность. На кресле перед зеркалом, что находилось рядом с туалетным столиком, висело вечернее платье и кое-какое дамское белье из прозрачного нейлона. Тут же на полу стояли туфли на высоких каблуках, украшенные блестящими камешками.

Еще в детстве меня научили, что кратчайшее расстояние между двумя точками прямая, поэтому-то мой взгляд и последовал от кресла к постели. И тут я установил, что этим вечером Элина Хоуп ни с кем другим не уходила из своего номера. Она все еще находилась в нем.

Ее обнаженное тело лежало на кровати лицом вниз.

Для нее не существовало больше ни настоящего, ни будущего. Только прошлое. Кто-то задушил ее. Причем убийца имел довольно своеобразное понятие о юморе. Вокруг ее шеи был плотно обмотан купальный костюм. Я просто не мог не посмотреть на марку фирмы, которая была пришита к костюму. Откровенно говоря, для меня не было неожиданностью, когда я увидел надпись: «Мееркайд».

Я закурил и продолжал стоять возле кровати, задумчиво глядя на нее, как вдруг дверь с шумом распахнулась и в номер ворвались два человека. Они так спешили, словно хотели успеть на вечеринку, где уже кончились спиртные напитки.