В назначенный день я звонил из Мюнхена советскому консулу.
Когда я вошел в зал переговорной станции, мистер Глен был уже там. Он должен был заранее посмотреть, нет ли за мной слежки. Когда мы встретились взглядами, он чуть зевнул. Это означало, что все в порядке. Я заказал разговор и стал ждать вызов. Я волновался…
– Господин Коробцов, ваша кабина номер семь, – объявил металлический голос.
– Консульский отдел советского посольства, – услышал я в трубке.
Далекий голос звучал не очень ясно, но кажется, со мной говорил не консул. Я назвал себя.
– Да, да, – услышал я в ответ. – Вы можете приехать, товарищ Коробцов. Надо оформлять документы. Вам разрешили вернуться.
Я молчал.
– Товарищ Коробцов! Товарищ Коробцов! Вы меня слышите? – обеспокоенно спрашивал далекий голос.
– Слышу, – механически ответил я и торопливо повесил трубку.
Когда я вышел из кабины, мистер Глен смотрел на меня поверх развернутой газеты. Я сделал условный жест – пригладил рукой волосы. Это означало, что все в полном порядке и я еду на вокзал.
Я вышел на улицу и направился к стоянке такси. Замечательно, что у меня нет никаких вещей. Только портфельчик. Никогда у меня не было так легко на душе, как в это утро.
Началась наконец работа. Теперь за все, за все отвечаю я один. Я знаю, что буду работать хорошо, так, как учил меня мистер Глен. Я помню о присяге. И Нелли, Нелли…
На этот раз в советском консульстве меня встретили как старого знакомого.
– Вы даже не представляете, как здорово, что вы приехали сегодня, – встретил меня дежурный. – Ваши документы готовы, сегодня вечером наши сотрудники едут в Берлин и могут захватить вас с собой. Я на этот случай специально вас ждал.
Канцелярия уже не работала, но консул был у себя и сам вручил мне документы.
– Ну, Коробцов, понимаете вы, что происходит сейчас в вашей жизни? – спросил он строго.
– Мне еще трудно во всем разобраться, – ответил я и, стараясь жить по правде, как учил меня инструктор по тактике, добавил: – Пока главное ощущение – страх.
– Ну что ж, – подхватил консул, улыбаясь. – Если вы возвращаетесь домой с недобрыми целями или мыслями, страх ваш понятен.
– Что вы… имеете в виду? – спросил я.
– А как же? Ведь только в этом случае можно бояться ехать домой. Но вы сказали, что лучше умереть, чем жить на чужбине.
«Вот оно, начинается», – подумал я и, как только мог, спокойно сказал:
– Мой страх совсем другой. Для меня возвращение домой – это возвращение в детство, от которого, я знаю, ничего не осталось. Поймите меня…
– Понимаю… понимаю, Коробцов, – сочувственно сказал консул. – Конечно, вам должно быть боязно. Но, как говорится, дома и стены помогают, о вас там позаботятся. Меня, откровенно сказать, тревожит только одно – вы выросли в чужом мире и вам будет нелегко понять благородные принципы советской жизни.
– Я буду стараться, – сказал я.
– Тогда вам будет хорошо. Желаю счастья.
Консул вызвал дежурного и распорядился накормить меня.
– Ехать на голодный желудок – последнее дело, – засмеялся он.
Вскоре мы выехали. Оба сотрудника консульства, Валерий Иванович и Эдуард Борисович, были довольно молодые люди. Они завалились каждый в свой угол машины и вскоре заснули. Я сидел впереди, рядом с шофером, который сосредоточенно следил за дорогой, и не решался заговорить с ним.
Машина мчалась со скоростью сто, а иногда и сто двадцать километров.
Туманным утром мы подъехали к границе между Западной и Восточной Германией. Автостраду перегораживал шлагбаум, возле которого стояли часовые. К нашей машине подошел западногерманский офицер, он взял наши документы и пригласил пройти с ним в здание пограничной комендатуры.
Офицер быстро просмотрел документы дипломатов и шофера, возвратил их владельцам. Прочитав мои бумаги, он внимательно посмотрел на меня, сказал «айн момент» и вышел из комнаты. Минут через десять он вернулся в сопровождении майора.
– Господа, вы можете пройти к машине, – сказал майор дипломатам и шоферу и обратился ко мне: – С вами нам надо поговорить.
– В чем дело? – недовольно спросил Валерий Иванович, – Мы едем вместе и никуда отсюда без него не уйдем.
Майор сел за стол и пригласил меня подойти поближе.
– Господин Коробцов Юрий? – спросил он.
– Да.
– Вы добровольно едете в Советский Союз?
– Да, вполне.
Майор посмотрел мои бумаги и сказал:
– Я не вижу в документах вашего заявления о желании покинуть Западную Германию.
– Оно, наверное, осталось в советском посольстве, – спокойно сказал я, но душа моя, что называется, ушла в пятки.
– С каких это пор такое заявление стало для вас обязательным? – вмешался Валерий Иванович.
– Я разговариваю не с вами, – вежливо ответил ему майор и снова повернулся ко мне: – А вы такое заявление действительно писали?
– Конечно, – ответил я.
– А вы могли бы написать такое же заявление сейчас?
– Могу.
– Мы протестуем! – возмутился Валерий Иванович. – Не вы решаете вопрос о выезде из Западной Германии.
– Тогда мы вынуждены задержать господина Коробцова и провести необходимую проверку, – невозмутимо произнес майор.
Дипломаты посоветовались между собой, и Валерий Иванович обратился к майору:
– Хорошо, пусть Коробцов напишет заявление, но одновременно мы напишем свой протест против ваших незаконных действий.
– Как вам будет угодно, – сказал майор и протянул мне лист бумаги.
Прошло не меньше часа, прежде чем мы смогли продолжать путь. Майор вышел к шлагбауму и, когда я уже сидел в машине, близко наклонился ко мне:
– Господин Коробцов, вы имеете последнюю возможность заявить, что вас увозят принудительно.
Я захлопнул дверцу перед его носом. Машина тронулась.
Спустя три часа мы были уже в Берлине, в доме советского посольства на улице Унтер-ден-Линден.
Проверка сообщенных Юрием данных о себе ничего существенного работникам консульства не дала. В этом смысле легенда, разработанная американской разведкой, оказалась неуязвимой. Подозрение вызывало только то, что все его письма в советские представительства никем не были перехвачены и, как показало исследование, не вскрывались. На всякий случай послали запрос в Москву и уже на другой день получили ответную шифровку. Наша разведка располагала сведениями о том, что примерно в 1950 году во Франкфурте-на-Майне при американском разведывательном центре проходил индивидуальную подготовку русский парень, имя которого установить не удалось. Находившееся в шифровке описание его внешности во многом совпадало с обликом Юрия Коробцова.
Было решено выдать Коробцову разрешение на возвращение в Советский Союз, но все дальнейшие заботы о нем взяла на себя разведка.
В свою очередь, американская разведка, заботясь о правдоподобии придуманной для Коробцова версии, решила оказать ему последнюю помощь, и по их заданию была разыграна сцена на пограничном пункте. Подозрение майора, что Юрия везут из Западной Германии в принудительном порядке, должно было убедить сопровождавших его людей, что отъезд Юрия никак не связан с какими-нибудь тайными заданиями. Но для наших работников эта сцена стала еще одним подтверждением их подозрений.