Около полуночи раздался осторожный стук в дверь, и я поспешил открыть ее, а то, не дай Бог, Улани успеет передумать.

— Алоха ауиа оэ! — воскликнул я, открывая дверь.

— Даже так? — холодно произнесла Вирджиния Рид.

Я открыл от удивления рот — сделать что-либо другое был просто не в состоянии. Она вошла в комнату, оставив меня глазеющим на пустую стену напротив. Наконец опомнившись, я медленно закрыл дверь и, развернувшись, уставился на Вирджинию. На ней было национальное китайское платье — узкое, облегающее фигуру. Между прочим, далеко не все китаянки могут с таким изяществом носить свою традиционную одежду, потому что иначе сложены. Платье облегало мою посетительницу с шеи до колен, и казалось, что она более обнажена, чем днем в бассейне. Вирджиния отставила ногу чуть в сторону — юбка распахнулась, открыв великолепную ногу.

— Нравится? — спросила она. — Ты что, язык проглотил?

Прямые волосы, обрамляющие красивое лицо, дымчато-алое шелковое платье, подчеркивающее каждый изгиб и выступ тела — она действительно выглядела привлекательной и желанной, но не была при этом Улани.

— Нравится, — выдавил я. — Что тебе нужно?

Вирджиния пожала плечами:

— Никогда не встречала такого восторженного приветствия. Мне ничего не нужно, я думала, это ты кое в чем нуждаешься. Когда солнце скроется за горизонтом, подумала я, Бойду станет так одиноко! Сегодня днем ты был другим!

— Да, — рассеянно произнес я. — У меня кое-какие неприятности. Знаешь, как у посла, когда заглядывает Хрущев, приглашенный на уик-энд, и спрашивает: «Как насчет игры в русскую рулетку?»

Как я объясню Улани присутствие в номере Вирджинии? Как отнесется Вирджиния к приходу среди ночи Улани?

Зазвонил телефон. Я с отвращением глянул на него, но он продолжал настойчиво дребезжать.

— Подними трубку! — потребовала Вирджиния. — Кому-то ты сильно нужен!

— Слушаю, — буркнул я.

— Мистер Бойд? — затараторил мужской голос.

— Да, а кто говорит?

— Кемо. Помните, официант из…

— Да-да, конечно, — прервал его я. — Что случилось?

— Они поймали ее, когда она выходила через черный ход, мистер Бойд, — Мейз и Рошель. Схватили и отвели в кабинет Мейза. Потом я слышал, как она плакала там, наверное, он бил ее.

— Она все еще там?

— Нет. — Кемо явно волновался. — Они увезли ее, посадили в машину и куда-то уехали. Я так беспокоюсь за нее, мистер Бойд, очень беспокоюсь.

— Да, — сказал я. — Ты не знаешь, куда они поехали?

— Нет. Пытался выяснить, но не думаю, что Мейз кому-нибудь сообщил об этом. Что делать, мистер Бойд?

— Пока ничего, — ответил я. — Конечно, плохо, что ее поймали, но не переживай так сильно, Кемо.

— Не переживать! — закричал он. — Они могут сделать с ней все, что угодно, даже убить!

— Да нет, она в безопасности. Улани нужна им для одного дела. Они не хотели, чтобы я поговорил с ней. А теперь уверены, что такой возможности у нее не будет. Говорю тебе правду, Кемо. Ей сейчас не угрожает серьезная опасность.

— Если вы так считаете, мистер Бойд, — уныло пробормотал он. — И вы что, ничего не предпримете?

— Не сейчас, — сказал я. — Может, чуть позже. Поверь мне: она вне серьезной опасности…

Кемо бросил трубку — я не оправдал его ожиданий!

— Ой, как интересно и таинственно! — хрипло воскликнула Вирджиния. — С кем это ты говорил?

— С боссом, — ответил я. — Он постоянно звонит мне, спрашивает, хорошо ли я устроился. Каждый раз, когда звонит, я говорю, что все отлично, но он такой зануда!

— А девушка, которой не угрожает ничего серьезного? — полюбопытствовала она. — Наверное, это твоя младшая сестренка? Он волнуется, как пройдет ее первый день в школе?

— Так оно и есть, — согласился я. — Разве что она уже десять лет как учится в школе, поэтому он так и волнуется.

— Ладно, может, хватит паясничать? — отрезала Вирджиния. — Као весь вечер дергается из-за тебя.

— Поэтому и позвонил в полицию?

— В полицию? — Она нахмурилась. — Опять паясничаешь? Я…

— Да нет, мне не до шуток, — прервал я ее. — И полицейский лейтенант Харольд Ли — самый что ни на есть настоящий! Он совсем не шутил!

— Ли? — переспросила она. — Чего он хотел?

Я вкратце пересказал ей нашу беседу и увидел, что лицо ее стало тревожным. Вирджиния откинулась на кушетке, рассеянно покусывая нижнюю губу.

— Надо выпить, Дэнни. Хоть немного расслабиться.

— Согласен, — отозвался я и разлил виски по бокалам, в то время как она думала о чем-то.

— Где ты был сегодня вечером? — наконец спросила Вирджиния.

— На Пали-Пасс.

— Као так и подумал, — тихо произнесла она. — Рошель?

— И два его дружка.

— Рошель в машине, которая упала в ущелье?

— Нет, — печально ответил я. — Сегодня вечером мне что-то не везет.

— Значит, он опять ищет тебя… — Она вскочила, голос ее снова обрел решительность: — Бери свой пиджак, Дэнни, тебе нельзя здесь больше оставаться!

— И куда же я пойду?

— Ко мне, — энергично заявила она. — Рошель это так не оставит! Он такой! Будешь сидеть здесь — получишь нож в спину!

— Он пообещал перерезать мне горло, — возразил я. — От уха до уха и медленно, очень медленно.

— Черт с ним, с пиджаком! — взволнованно проговорила она. — Бежим!

— Пиджак уже на мне, — спокойно отозвался я. — Смотри.

— Да? — Вирджиния засмеялась. — Тогда почему ты стоишь на месте?

— Ты иди вперед, встретимся в фойе, у входа.

Она вышла из комнаты. Через секунду раздался стук ее каблучков в коридоре. Лейтенант Ли был прав относительно кармана брюк — в спецкобуре револьверу намного удобнее. Я зарядил его — на Пали-Пасс были израсходованы четыре пули. Потом прихватил зубную щетку на тот случай, если ночь будет длиннее, чем предполагалось.

Я увидел Вирджинию не сразу; оказалось, что она спряталась за швейцаром. Я схватил ее за руку и вытащил на улицу.

— Где твоя машина, Дэнни? — поинтересовалась Вирджиния, переводя дыхание.

— У бара «Хауоли». А твоя?

— Я без машины. Поймаем такси.

— Куда мы поедем?

— Жилой квартал «Гибискус» — это недалеко от центра Вайкики.

Мы ехали минут десять. Дом, в котором жила Вирджиния, оказался длинным трехэтажным зданием. Ее квартира располагалась на верхнем этаже. Вид оттуда был просто потрясающим: внизу сверкали огни самых дорогих отелей Гонолулу, от печальных силуэтов отеля «Моана» до изящных очертаний элегантного «Ройал Гавайян».

Гостиная была большой, уютной. Насладившись открывающимся видом и убедившись в том, что Рошель не маячит за окном, я устроился в кресле и закурил.

Вирджиния ушла на кухню. Судя по звукам, она взбивала коктейль. Возникло ощущение домашнего уюта. Я ждал, что для завершения картины появится Эрик Ларсон.

В комнату вошла Вирджиния. В руках у нее были бокалы и шейкер[14].

— «Манхэттен»[15], — объявила она. — Прошу. Когда шейкер опустеет, приготовлю еще.

— Отлично, — отреагировал я и наполнил бокал. — А Эрик где, дуется в ванной?

— С чего ты взял, что он здесь живет? — резко спросила Вирджиния.

— А разве нет? — вежливо поинтересовался я.

— Я уже говорила тебе, что взяла его с собой, потому что знала — потребуется человек, умеющий управлять яхтой. Вот и все!

— Ты меня разочаровала! — воскликнул я. — Мне-то казалось, что ты из-за страсти к нему бросила старика Эмерсона. В воображении рисовались картины одна краше другой: ты и Эрик, длинные страстные ночи на корме. Эрик управляет яхтой, а Вирджиния рядом, у компаса, или что-то в этом духе…

— Заткнись! — злобно рявкнула она.

— Согласись, ты быстро заводишь друзей, — восхищенно заметил я. — Еще сегодня днем уверяла, что понятия не имеешь, как Эмерсон познакомился с Рошелем; все, что ты знала о нем, — это то, что, по словам твоего мужа, они с Дейвисом украли из банка слитки золота в сорок первом и для Рошеля это закончилось пятнадцатью годами тюремного заключения.

— Ты к чему клонишь? — разозлилась Вирджиния.

— А сейчас оказывается, ты уже хорошо знакома с Питом Рошелем! И он так опасен, что мне нужно от него скрываться, иначе под покровом ночи этот уголовник меня прикончит. Ты все знаешь о нем. Даже не удивилась, когда я сказал, что встретил его в одном из баров отеля сегодня вечером.

— Да, я не все тебе рассказала сегодня днем, — заявила она. — И что из этого? Откуда мне знать, можно ли тебе доверять?

— Ну, могла бы мне поверить, глядя на мое честное красивое лицо…

— По крайней мере, то, что я рассказала тебе о Рошеле, — правда. Сам мог в этом убедиться!

— Одно меня волнует. Его на пятнадцать лет отправляют в тюрьму, году в сорок втором. Значит, он освободился в пятьдесят седьмом и только теперь, три года спустя, приехал в Гонолулу за припрятанным золотом. Что мешало ему приехать сюда раньше? Он что, добирался вплавь?

— Все объясняется очень просто, — ответила она. — В течение пятнадцати лет в тюрьме Рошель жил надеждой на тот день, когда его освободят и он сможет завладеть своим богатством. Он знал, что спрятано четверть миллиона — хватит, чтобы прожить в роскоши до конца жизни. Ради этого можно и подождать еще три года, чтобы как следует все подготовить и не упустить добычу в последний момент!

— Может, ты и права, — согласился я. — Но будь я бывшим уголовником, то любым способом добрался бы до Гонолулу, под предлогом, что был здесь когда-то, а может, климат мне нравится, и придумал бы, как обеспечить свое существование.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, придумал бы правдоподобную историю, как был здесь в начале войны, упоминая тех, кто давно уже мертв и не в состоянии уличить меня во вранье. А в этом мире полно таких простаков, как Эмерсон Рид. Нечестного типа всегда легче обвести вокруг пальца, чем человека честного. — На меня нашло вдохновение — я изобрел абсолютно новый образ жизни, а поэтому увлеченно продолжил: — Я бы не стал мелочиться. Предложил бы Эмерсону половину вымышленного золота и потребовал бы приличные средства на существование до тех пор, пока мы не отправимся за нашим кладом. Допустим, триста — четыреста долларов в месяц. Потом точно так же обдурил бы еще человек двенадцать. И единственным моим занятием был бы поиск правдоподобных причин, мешающих немедленно отправиться за слитками на Ниихау. Конечно, это не могло бы длиться вечно: кто-то из одураченных охладел бы быстрее, кто-то продержался бы подольше. Однако при жульнических способностях Рошеля можно было бы разыгрывать их лет десять, а к тому времени деньжат повыкачивал бы уже немало!

— Ты невыносимый тип! — злобно выкрикнула Вирджиния.

— Может, ты путаешь меня с Питом Рошелем? Представляешь, он сейчас где-то поблизости убивает своих клиентов, чтобы они не отправились на Ниихау. Как насчет этого?

— По-моему, ты спятил, — устало пробормотала она. — Наверное, мы все спятили, но ты — наверняка.

— Ты права, — воскликнул я. — Я вернул Эмерсону его бабки. Сделай одолжение, малышка, защити меня от меня самого.

— Больше ничего не хочешь? — буркнула Вирджиния.

Я допил коктейль и налил себе еще добрую порцию.

— Если Эрик не живет здесь, то где тогда? — поинтересовался я. — Только не говори, что на закате он уходит в море, проводит там всю ночь, а с восходом солнца возвращается, а то я еще поверю.

— Он снял комнату в одном из отелей в центре. Так дешевле. Каждый из нас живет на собственные средства, а они убывают ежедневно.

— А как насчет Чоя? — спросил я. — Он не дает взаймы?

— Као быстро соображает насчет всего, кроме баксов. Но я уверена, он не даст мне умереть с голода, если дела будут совсем плохи. Наверняка одолжит меня своим дружкам на недельку-другую и пятьдесят процентов заработанного будет отдавать мне.

— Военный совет завтра в десять утра все еще в силе?

— Вроде да. Мы могли бы отправиться на него прямо отсюда.

— Действительно, почему бы и нет? — согласился я. — Уже можно ложиться спать?

— Спальня вон там. — Вирджиния кивнула на дверь.

— Что, одна спальня?

— Одна.

— И кровать одна, да?

— Разумеется.

Я немного подумал.

— Может, мне лучше лечь здесь, на кушетке? Или тебе будет удобнее на полу?

Вирджиния медленно подняла голову, и мне показалось, что в глазах ее вот-вот блеснут слезы.

— Хватит, Дэнни, — тихо попросила она. — Прошу тебя!

— Ладно. Я пошутил.

Она в отчаянии покачала головой:

— Идея казалась такой заманчивой! Я решила, что сама со всем справлюсь. Наконец-то, после двух лет кошмара, могла избавиться от Эмерсона Рида. Думала, проверну это дельце и до конца жизни буду жить припеваючи. Я знала, что Ларсон предан мне и ради меня готов на все. Заодно он бы свел счеты с Эмерсоном. Эрик возненавидел его с самого первого дня работы.

— С Ридом было так трудно ладить? — полюбопытствовал я.

— Ты представить себе не можешь! Жизнь с ним была сплошным кошмаром. Если он не ворчал, не рычал, то подвывал. Больше не встречала подобного вероломного типа! Иногда такое вытворял! — Она вдруг вздрогнула. — Если бы мне пришлось выбирать — провести остаток жизни с ним или покончить самоубийством, я не раздумывая перерезала бы себе горло!

— Неужели он такой уж ужасный, дорогая? — воскликнул я. — Ты просто переутомилась.

Вирджиния глянула на меня почти с жалостью.

— Ты же совсем его не знаешь, — медленно проговорила она. — Думаешь, он просто злобный пес, со всеми этими рыками и подвываниями? Стоит ему лишь заскрежетать зубами, да кто угодно забьется в угол, дрожа от страха! Ты никогда не видел, как собака загоняет зайца? — Она опять вздрогнула. — Зрелище не из приятных, Дэнни!

— Оставь свои собачьи истории для детей! — попросил я. — Догадываюсь, что Рид тот еще тип, но ты уж такое напридумывала…

— Знаешь, как он разбогател? — резко спросила она.

— Нет. — Я пожал плечами. — Наверное, разбавлял спиртное водой?

— У него был напарник, — сообщила Вирджиния. — Они вместе занимались контрабандой наркотиков. У того была яхта, а у Рида — связи. Напарник на яхте отправлялся в Карибское море, забирал там товар и доставлял в Штаты. Рисковал именно он. Власти заинтересовались его морскими путешествиями. Эмерсон узнал об этом и сообщил полиции, где можно поймать его сообщника при передаче товара. Тот предпочел покончить жизнь самоубийством, но только не угодить за решетку. А Эмерсон купил за бесценок его великолепную яхту.

— Да, что ни говори, парень не промах…

— Года два он сдавал яхту напрокат, — продолжила она. — Десятидневные круизы для тех, кто мог себе позволить такую роскошь, начиная с алкоголя и кончая женщинами. Белые женщины-профессионалки запросили бы слишком много, поэтому Эмерсон предлагал клиентам мексиканок. Зато ему хорошо за них платили. Когда круиз подходил к концу, он высаживал их где-нибудь на пустынном пляже. Две шестнадцатилетние девушки выбросились за борт.

— Как тебе удалось все это узнать? — удивился я.

— Эмерсон сам рассказывал. — Она улыбнулась. — Хотел рассмешить. Иногда, в порыве безумия, когда ему надоедало меня избивать, говорил: «Почему бы тебе не последовать их примеру?»

— Ну, так или иначе… Теперь ты освободилась от него и сорвешь к тому же большой куш в этом дельце.

— Конечно. — Голос ее дрогнул. — Ты только посмотри на меня! Я ни на шаг не приблизилась к этому проклятому золоту, лишь связалась с такими подонками, как Рошель! Да еще это убийство в придачу! Если мы не прикоснемся к золотым слиткам в ближайшие две недели, придется наняться к Чою, предложив ему семьдесят пять процентов заработка!

— Ну, не так уж плохи дела, дорогая, — попытался я ее утешить. — Может, уже через месяц ты будешь жить в «Уолдорф Тауэрз», выбрасывая из окна десятидолларовые купюры беднякам, толпящимся на улице. Яхта Эмерсона прибывает сюда утром, да?

— Какая разница! — с надрывом в голосе произнесла Вирджиния. — Ничего не выйдет, я знаю. Все не так, я чувствую, все не так! — Она стукнула кулаком по столу. — Мне никогда не завладеть этим золотом!

— С твоей внешностью тебе незачем волноваться, — успокаивал я ее. — Если все рухнет, ты можешь снова выйти замуж, только постарайся подцепить типа с деньгами Рида, но не с его характером и обаянием, ну, какого-нибудь вполне приятного миллионера…

Вирджиния аж заскулила от отчаяния, закрыв лицо руками.

— Что я такого сказал, что?

— Ты! — Она всхлипнула. — Стоишь тут передо мной и говоришь такое! И это после того, как я заплатила сорок долларов за это платье — между прочим, квартирная плата за неделю! — чтобы произвести на тебя впечатление! Пришлось чуть ли не силком вытаскивать тебя из отеля, чтобы привезти сюда! И чем мы тут занимаемся? Сидим, допиваем последнее, что у меня есть в запасе из спиртного, — кстати, оно тоже обошлось мне недешево, — и издеваемся друг над другом…

— Э… э… Вирджиния… — промямлил я.

— Ты! — заорала она. — И ты еще говоришь, что мне незачем волноваться, если все рухнет, могу снова выйти замуж… — Ее глаза зло заблестели. — Остается только — как это ты сказал? — подцепить какого-нибудь миллионера? — Схватив шейкер, Вирджиния запустила его в стену. Он разлетелся вдребезги. Затем она вскочила и, дрожа от негодования, добавила: — Ну почему я не могу соблазнить даже такого придурка, как ты? Чем я плоха? Я что, старая? Мне всего двадцать шесть, у меня документы с собой — вон в том столе, могу показать!

— По-моему, ты выглядишь на двадцать три, и ни на день старше, честно! — пробормотал я.

— Ну ладно! — завопила она. — Наверное, все дело в этом платье — сорок долларов коту под хвост! От него мы избавимся!

Она дернула застежку-«молнию», затем сняла платье через голову, швырнула его на пол и даже потопталась на нем.

— Теперь никакого платья нет, — задыхаясь, констатировала Вирджиния. — Может, все дело в моей фигуре, а? Я что, похожа на толстых теток, выгуливающих своих собачек по Пятой авеню и кряхтящих при каждом шаге?

Ты опять ошибаешься, я еще ни разу не надевала пояс, и грудь у меня не падает, когда я снимаю бюстгальтер!

Одно движение рук — и шелковая комбинация персикового цвета оказалась рядом с платьем у ее ног. Затем руки Вирджинии скользнули за спину. Словно завороженный я смотрел, открыв рот, за полетом бюстгальтера через комнату — он приземлился на спинку стула в противоположном углу.

— Видишь? — рявкнула она. — Как в бюстгальтере! Не опустились ни на дюйм!

И была абсолютно права: ее мраморные груди с розовыми сосками выглядели упругими и высоко поднятыми.

— Ни на дюйм, — покорно повторил я. — Говорю это как истинный знаток женской груди!

— Значит, все на месте, — хрипло произнесла она. — Никакого пояса на косточках, никакого поролона! Так в чем дело? Чем я плоха?

Я приготовился было открыть рот, чтобы ответить ей, но не успел.

— Ладно, — удовлетворенно произнесла она. — Осталось только одно. — И одним резким движением стянула с себя трусики персикового цвета, затем переступила через них, постояла нерешительно какое-то время и наконец пренебрежительно бросила их в серебряную вазу для фруктов, стоявшую на столе.

Я почувствовал себя пятнадцатилетним юношей, попавшим на стриптиз впервые в жизни. Уставившись на Вирджинию, тело которой было просто потрясающим, я так и сидел, раскрыв рот.

Медленно и гордо она повернулась, прошла к двери, ведущей в спальню. При этом ее лицо расплылось в снисходительной улыбке. У распахнутой двери она задержалась, приняв элегантную позу.

— Ну что? — спросила она нежным голосом. — У меня все в порядке?

— Да, — прохрипел я. — Ты самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо встречал.

Вирджиния отвела правую руку в сторону и жестом, не допускающим возражений, — любая императрица, даже сама Клеопатра, позавидовала бы! — указала на спальню и властно прошептала:

— Значит, иди сюда!

По дороге к кровати я успел подумать о ней и об Улани: такие разные женщины, а подход у них один. Может, я с рождения такой везучий? Недаром природа наградила меня красивым профилем, да и всем остальным. А может, гавайский воздух так действует на женщин?