Пионерская комната. Сбор. Мальчики стоят небольшими группами, девочки сидят на стульях. Все взволнованы. Мазин стоит в стороне, засунув руки в карманы. Рядом — Русаков; он ежится, натягивает рукава курточки. Одинцов и Булгаков стоят поодаль, оба поминутно смотрят на дверь.

Глушкова. Ой, девочки! Ведь он вчера даже в школу не пришел, он и на сбор может не прийти.

Степанова. Нет, он придет. Что бы там ни было, а на сбор он придет, я уверена.

Белкин (Одинцову). Почему же он вчера не пришел в школу? Теперь ему и это зачтется.

К столу проходят Митя и Сергей Николаевич. Вслед за Митей и учителем входит Трубачев Булгаков и Одинцов придвигаются ближе к Трубачеву.

Степанова (оборачиваясь). Малютин, сядь, сядь!

Малютин. Нет, ничего, я постою.

Ребята. Тише…

Митя (встает, с шумом отодвигает стул). Ребята! На сегодняшнем сборе мы должны обсудить поведение председателя совета отряда Трубачева. Ни для кого не секрет, что последнее время Трубачев ведет себя плохо.

Все поворачивают головы в сторону Трубачева.

Да, плохо! Недостойно пионера! Срывает дисциплину, самовольно уходит с редколлегии и, наконец, зачеркивает свою фамилию в статье Одинцова…

Трубачев (громко). Я не зачерчивал!

Общее движение.

Митя. Трубачев, подойди сюда.

Трубачев (подходит к столу, твердо). Я не зачеркивал фамилию.

Митя. Допустим, что так. Мы это разберем. Но это не снимает с тебя ответственности за другие поступки. Ты ссоришься с Сашей Булгаковым, обижаешь товарища, которого мы все уважаем за то, что он помогает своей матери. О помощи в семье мы здесь говорили не раз, а ты позволяешь себе какие-то глупые насмешки. Это поступок нетоварищеский, непионерский. Об этом нужно тебе подумать, Трубачев, и крепко подумать! Ты меня понимаешь?

Трубачев молчит. Пауза.

Я говорю не с дошкольником, а с человеком, который должен отвечать за себя. Я говорю с пионером, председателем совета отряда. Трубачев!

Трубачев вытягивается, поднимает голову.

Это не всё. Я хочу знать, Трубачев, почему ты вчера не явился в класс? Ты нарушаешь дисциплину, роняешь свой авторитет в глазах товарищей. Мы тебя выбрали председателем совета отряда, а ты что делаешь?

Трубачев молчит. Пауза.

Мы хотим знать, почему ты не пришел вчера в класс?

Трубачев. Я не пришел потому, что все думали на меня…

Митя. Что думали на тебя?

Трубачев. Что я зачеркнул фамилию.

Митя. Не понимаю. Объясни!

Шум, движение. Сбоку, закрывая собой Трубачева, поспешно вырастает Мазин.

Мазин. Надо разобраться… с самого начала… Тут виноват мел, понятно?

Голоса. Чего? Чего? Что он сказал?

Митя. В чем дело, Мазин?

Мазин (громче). Из-за чего вышла ссора в классе? Из-за мела! Вот он! (Вынимает из кармана мел, кладет на стол.)

Все волнуются, тянутся посмотреть на мел.

Трубачев тут ни при чем. В тот день Русакова должны были вызвать, а он не знал… глаголов, что ли… И я стащил мел, чтоб Русакова не успели спросить. Это раз. (Оглянулся на испуганного Русакова.) Ладно… я все на себя беру. А насчет ссоры — это тоже надо разобрать. И Булгакову нечего обиженного из себя строить. Если ко всему придираться, так мы друг другу много насчитать можем. А по мне так: взял да ответил хорошенько, а то и другим способом расквитался за обиду. Разбираться так разбираться! Вот Одинцов статью написал и всё на Трубачева свалил, а ведь Булгаков тоже не молчал. Он сам Трубачева обозлил. «Ты, — говорит, — весь класс подвел». А тому, может, это хуже всего на свете! Мел он клал? Клал. А я стащил. И дело с концом.

Митя. Ты все сказал?

Мазин. Нет, не все… Одинцов тоже — не разберется, а пишет. А потом кто-то фамилию зачеркнул, и опять все на Трубачева. (Кашляет в кулак.)

Митя. Мазин, сядь. Об этом мы еще поговорим. Просто стыдно перед Сергеем Николаевичем — какие вещи тут открываются!

Медведев. Прошу слова!

Митя. Подождите, ребята! Когда кончу, кто хочет — возьмет слово. Пусть все-таки Трубачев ответит сам. Почему ты не пришел в класс? Если даже тебя заподозрили в том, что ты зачеркнул свою фамилию, а ты не зачеркивал, неужели нельзя было найти способ выяснить это? Почему ты не пришел ко мне, к Сергею Николаевичу?

Пауза. Трубачев молчит.

Я не думаю, Трубачев, что ты трус, но я боюсь, что ты и в этом виноват. И если ты не сам зачеркнул свою фамилию, то ты хорошо знаешь, кто это сделал.

Трубачев (твердо). Я не знаю.

Митя. Трубачев, ты знаешь!

Голоса. Трубачев, сознавайся!

— Трубачев, говори!

— Говори, лучше будет!

Малюгин (волнуясь). Я прошу слова! Митя, слова!

Сергей Николаевич (Мите). Дайте ему слово.

Митя (кивает головой Малютину). Говори, Малютин!

Малютин. Сергей Николаевич, это не он! Я Трубачева знаю — про себя он бы сразу сказал. Это кто-то другой… Ребята! Если сейчас здесь сидит человек, который сделал это, и если он молчит, то этот человек нечестный…

Русаков (бросается к Малютину, перебивая). Ты… не твое дело! Я сам скажу. (Мазину.) Мазин! Это я зачеркнул фамилию… Я хотел сделать лучше, я не думал, что скажут на Трубачева…

Мазин (расталкивает ребят, подбегает к Русакову). Не реви… Ну, не реви… на платок…

Ребята поднимают руки, волнуются.

Голоса. Слова!

— Митя, прошу слова!

Митя. Степанова, говори!

Степанова. Ребята, я хочу сказать, что мы мало знаем друг друга…

Голоса. Что?

— Как?

— Почему?

Степанова. Потому что Мазин и Русаков сейчас как-то так хорошо поступили, что у меня просто… ну… Я их обоих как будто знала и раньше, а по-настоящему узнала только сейчас…

Сергей Николаевич (тихо, Мите). Это и нас с вами, Митя, касается.

Степанова. Но я… мне…

Голоса. Говори!

— Говори!

Степанова. И все равно мне многое непонятно. Например, почему Русаков фамилию зачеркнул? И еще: знал или не знал об этом Трубачев? Если знал, то почему он как-то странно молчал? Вот, ребята, если кто понял, скажите, или пусть Трубачев сам все расскажет!

Голоса. Верно! Верно!

— Трубачев, говори!

— Мы тоже не поняли!

Трубачев (глядя на Мазина). А я и сам ничего не понял. Я сейчас все начистоту расскажу, как было. Я пришел, а фамилия зачеркнута. А вечером… ну, перед этим… Мазин меня около дома ждал, поздно уже… Я после редколлегии… так себе… гулял, что ли… А он пришел ко мне и говорит. «Я тебя выручу». Я и подумал, что это он выручил. (Грустно усмехнулся.) Не мог же я про него говорить…

Мазин (живо). Ты про меня думал? А я про тебя! А это Русаков Петька!

Голоса. А при чем Русаков?

— Пусть Русаков говорит!

— Разбираться так разбираться!

— Тише! Говори, Петя!

Русаков. Это я… для Мазина я это сделал… И еще потому, что из-за нас у Трубачева ссора вышла. И про него статью написали. Только я, ребята, когда зачеркивал, не думал, что на Трубачева подумают.

Белкин. А что ж ты думал?

Русаков. Ничего не думал. Я хотел выручить.

Смех.

Синицына. Что у нас только делается! Один за другого, один за другого! (Всхлипывает.)

Снова шум.

Голоса. Подожди, Русаков!

— Спросите его, почему он в классе молчал?

Одинцов. Русаков, почему ты молчал, когда мы на Трубачева думали?

Русаков. Я не мог… я боялся…

Наступает тишина.

Белкин. Эх! Боялся! А товарища подвести не боялся?

Русаков опускает голову.

Глушкова. Ребята! Нехорошо так! Он же сознался все-таки!

Зорина. Не защищай! Пусть сам скажет!

Мазин. Он сам ничего не скажет, потому что тут история другая. Степанова правильно сказала — мы мало знаем друг друга. Как Петя живет, что у него есть и чего он боится — это из всего класса знаю только я.

Пауза.

Голоса. Мазин знает, что говорит. И кончено!

— А ты, Петя, на нас не обижайся.

Митя. Ребята! Сергей Николаевич будет говорить. Сергей Николаевич. Мне кажется, всем вам уже ясно, как произошло то, что Трубачев, председатель совета отряда, оказался в таком тяжелом положении. Вас, конечно, интересует больше всего вопрос: кто виноват? Ну, виноваты тут многие. Прежде всего и больше всего, несмотря ни на что, сам Трубачев. Потом, конечно, Мазин и Русаков…

Мазин. Одинцов! Одинцов!

Голос. И Одинцов тоже!

Сергей Николаевич. Не вижу вины Одинцова. В чем ты его обвиняешь?

Мазин. Я уже говорил. Он не разобрался и написал. Да еще про своего товарища.

Сергей Николаевич. Что он не разобрался, куда делся мел, то в этом его обвинять нельзя, потому что мел лежал у тебя в кармане, а этого Одинцов, конечно, предполагать не мог. А что он совершенно точно и честно описал все происшедшее в классе, несмотря на то что в этом участвовал его лучший товарищ, то за это, по-моему, Одинцова можно только уважать. Как вы думаете?

Белкин. Пусть ребята думают как хотят, а я скажу про Одинцова так… что мы… когда… вообще… это было… думали, что Одинцов вообще не напишет про своего товарища. И решили считать его… ну, вообще, если напишет — честным пионером, а если скроет — нечестным. И вот он написал, и мы считаем, что это честно.

Малютин. Мне кажется, он поступил честно, но как-то не по-товарищески все-таки. Потому что Трубачев не ожидал, а когда пришел на редколлегию, то сразу увидел, и это на него тоже подействовало.

Мазин. Верно. Предупреди, а потом пиши. Да разберись раньше, где мел, а не знаешь, где он, так и не пиши.

Общий смех.

Одинцов. Я не писал про мел. Я всегда пишу про то, что вижу и слышу. И потом, думал так: если я не напишу, то какой же я пионер? А если напишу, то какой же я товарищ? Я все думал. А тут ребята меня спросили прямо, в упор: покроешь своего дружка или напишешь правду? И я сразу понял, что должен написать. Только я не предупредил Трубачева… Это верно. Мне не пришлось как-то с ним поговорить.

Сергей Николаевич. В этом ты, конечно, неправ, Одинцов. Такие вещи надо делать открыто. Но все-таки из виноватых мы тебя исключаем, верно?

Голоса. Верно!

— Верно!

Сергей Николаевич (посмотрел на часы). И так как теперь уже очень поздно, то давайте пока буду говорить я один, и уж только в том случае, если моим противником окажется такой отчаянный спорщик, как Мазин, мы дадим ему слово.

Все смеются.

Так вот что я хотел вам сказать… и это, по-моему, самое главное. Для меня сегодня выяснилось, что вы неправильно понимаете слова «товарищество», «дружба». Отсюда и поступки у вас неправильные. Например, Мазин выручает Русакова, чтобы я не обнаружил, что Русаков ленится, что он плохо учится, не знает урока. Мазин хочет, очевидно, чтоб Русаков, с его товарищеской помощью, остался на второй год…

Мазин порывается что-то сказать, тянет руку.

Подожди, Мазин, я все знаю, что ты хочешь сказать.

Митя. Мазин, не мешай!

Мазин. Я хочу сказать… я, Сергей Николаевич, еще докажу, какой я товарищ!

Сергей Николаевич. Это очень хорошо. Но то, как ты сейчас доказал нам, — это плохо, это называется ложным товариществом. И, к сожалению, вся эта история построена на ложном товариществе. Русаков зачеркивает фамилию Трубачева — глупо и ненужно: он тем самым ставит Трубачева в тяжелое положение подозреваемого. А почему Русаков это делает? Я уверен, что из любви к товарищу. Так вот что я хочу сказать вам, ребята: есть прямое, честное пионерское товарищество и есть мелкое, трусливое, ложное выручательство. Это вещи разные, их никак нельзя путать. К товарищу надо относиться бережно и серьезно. Думаю, что даже Мазин со мной согласен сейчас. А, Мазин?

Мазин. Я дома разберусь.

Митя. Ну что ж, все ясно?

Трубачев. Нет, не все. Я хочу еще спросить… Если настоящая дружба, то ведь она остается, несмотря на ссору?

Митя. Может быть, на этот вопрос тебе ответит Булгаков?

Трубачев. Саша… прости меня… Я все понял… я очень виноват…

Булгаков. Ладно тебе, Васёк… Я и сам за тебя волновался.

Одинцов (обнимая, обоих). Нас всегда трое было. И весь класс четвертый «Б» с нами.

Голоса. Помирились! Помирились!

Кто-то запевает:

Все ребята подхватывают:

Песня звучит тише.

Сергей Николаевич (Мите). Трудно растет человек!

Митя. Да, трудно… Вы не думайте, они все-таки неплохие ребята.

Сергей Николаевич. Хорошие ребята! Особенно этот, Трубачев… и его товарищи!

Песня разрастается.

Занавес