Весь следующий день Елена не видела Халиля. Несколько часов она пролежала в постели, затем сидела на улице, ища его повсюду глазами.

Она скучала по нему. «Это абсурд», – говорила она себе. Они едва знакомы и встретились всего два дня назад, причем далеко не в лучших обстоятельствах.

Она снова и снова оживляла в памяти мгновения, когда он касался ее, вспоминала его пальцы на своей коже, их разговор за ужином, думала о его одиноком детстве. И понимала: всего через три дня он отпустит ее и она никогда не увидит его снова. От этой мысли внутри ее сжалась тугая пружина недоумения и тоски.

На следующее утро Халиль вошел к ней в шатер. Она позволила себе без стеснения смотреть на его широкие плечи, темные волосы, решительный подбородок.

– Мне надо проведать несколько племен, – сказал он без всякого вступления. – Хочу, чтобы вы поехали со мной.

Елена удивилась, но в то же время ей было несказанно приятно, что он хочет взять ее с собой.

– Да?

Он легонько улыбнулся:

– Вы же хотите увидеть что-нибудь, кроме этого шатра?

– Да, но… зачем это вам? – У нее вдруг возникло ужасное подозрение. – Вы же не собираетесь выставлять меня как какой-то военный трофей? Демонстрировать своим людям, что вы захватили невесту Азиза? – От одной мысли об этом ей стало дурно. Почему бы ему не поступить именно так? В конце концов, он ее похитил. Она его собственность, его приз.

Халиль нахмурился:

– Конечно же нет. Людей, к которым я еду, это в принципе не впечатлит. Они и без того мне преданы. А я никогда не действую такими дикими методами.

– Тогда зачем вам я?

Халиль смотрел на Елену. Ее вопрос эхом звучал у него внутри.

Ответ прост: потому что он хочет этого. Потому что он думает о ней с того самого ужина, когда она показала, что верит ему. И в него. А это пьянит и вызывает привыкание, как наркотик. Он хочет большего.

И осознание этого удерживало его вдали от Елены целый день. Он боролся с этой мыслью, с желанием, с тягой к ней, с опасностью и уязвимостью, которые возникают, когда хочешь другого человека. Когда становишься открытым для боли, печали и потерь.

К вечеру он убедил себя, что, взяв Елену с собой к пустынным племенам, он совершит чисто политический шаг: невеста Азиза рядом с ним усилит его позиции.

Глядя же на нее сейчас, на ее длинные волосы, в золотисто-серые глаза, Халиль понял, что обманывает сам себя.

Это не политический маневр. Он просто хочет быть рядом с Еленой.

– Я беру вас, – начал он, тщательно подбирая слова, – потому что хочу, чтобы вы увидели людей, которые меня поддерживают.

Глаза Елены расширились от удивления.

– Правда?

Халиль непроизвольно сжал руки в кулаки. Все в нем сопротивлялось признанию собственной слабости. Куда делась его хваленая решимость? Все, чего он хочет в настоящий момент, – увидеть улыбку Елены.

– Да, – в конце концов произнес он.

– Хорошо, – ответила Елена, и Халиль испытал радость и облегчение.

Он улыбнулся так широко, как, наверное, никогда прежде не улыбался, и Елена ответила на его улыбку.

Что-то изменилось. Что-то произошло между ними, и он не в силах остановить это. Да и не хочет.

– Мы должны выехать в течение часа. Вы ездите верхом?

– Да.

– Тогда оденьтесь для верховой езды. Лейла подберет вам подходящую одежду. – Он уже собирался уйти, но обернулся и произнес: – Спасибо, Елена. – Он говорил искренне, и улыбку, которой ответила ему Елена, воспринял как драгоценный дар.

Через час Елена нашла Халиля у границы лагеря, где он седлал лошадей. Он одобрительно кивнул, увидев, как правильно она оделась, оценив платок и сапоги. При виде ее знакомое стеснение в груди ослабло.

– Нам нельзя терять времени. Ехать почти полдня, и я бы хотел прибыть на место до темноты.

– Мы едем одни? – Елена удивилась при виде всего лишь двух лошадей.

– Нас будут сопровождать три человека, но они поедут отдельно. Мы встретимся с ними, прежде чем въехать в лагерь. Так что все будет сделано подобающим образом.

– Подобающим образом?

– В пустыне мужчина и женщина обычно не ездят без сопровождения.

Халиль понимал, что он во многих отношениях нарушает протокол.

– Со мной вы будете в безопасности, Елена, – сказал он.

– Знаю. Я вам доверяю, – просто сказала она, и несколько мгновений он не мог говорить. В конце концов, он похитил ее. Он не заслуживает хорошего отношения, а она доверяет ему. По собственной воле.

– Спасибо, – наконец вымолвил он.

Она подошла ближе, и он уловил легкий аромат роз.

– Мы путешествуем одни, потому что так безопаснее? В том смысле, чтобы Азиз не смог нас найти?

Она говорила без всякого укора, и все же Халиль снова испытал острое чувство вины, в этот раз особенно сильное, – впервые оно было мощнее, чем его жгучее желание стать шейхом.

– Да, – ответил он. – Это беспокоит вас?

– Не настолько сильно, как должно бы, – улыбнулась Елена.

Халиль кивнул:

– Все меняется.

– Уже изменилось, – тихо ответила она, и что-то в нем отозвалось болью.

Не надо бы ему хотеть этих перемен. Перемены означают, что он потеряет смысл своего существования. Кто он такой, если не будущий шейх Кадара? Все в его жизни подчинено этой цели, и нет в ней места другим мыслям и амбициям. И тем более мыслям об отношениях.

И все же Елена права. Все уже изменилось, хочет он того или нет.

– В путь, – сказал он чуть более резко, чем собирался, и сцепил пальцы рук, чтобы помочь Елене сесть в седло.

Она держалась в седле, как и ходила, горделиво и грациозно, с легкостью управляя гарцующим под ней конем.

– Вы хорошая наездница? – спросил Халиль.

– Думаю, да.

– Что ж, посмотрим, – скривил он рот в иронической улыбке и пустил своего коня в галоп.

Вслед ему донесся удивленный смех Елены, пустившейся вдогонку.

Преследуя Халиля, Елена испытывала небывалый восторг, забытый с детства, когда она ездила верхом в Талии. Так здорово было снова оказаться в седле, в пустыне, среди песков и камней. С тех пор как она стала королевой, у нее не было времени на подобные забавы.

Единственным звуком был стук копыт о песок. Елена подстегнула лошадь, стараясь догнать Халиля – или даже обогнать.

Обернувшись назад, Халиль указал на возвышающийся вдалеке валун, который, как поняла Елена, будет для них финишной чертой. Она кивнула в ответ, низко пригнулась. В ушах свистел ветер. Она была уже недалеко от него. Последним рывком перед финишем она вдвое сократила расстояние между ними, но конь Халиля на долю секунды все же опередил ее.

Смеясь, она придержала своего коня и погладила по взмыленной шее.

– Чуть-чуть не хватило.

– Совсем чуть-чуть, – согласился Халиль. На его бронзовом лице сияла белозубая улыбка. Сегодня на нем был тюрбан, защищающий от солнца и песка, и в нем он выглядел более мужественным. Более желанным. – Наверное, глупо было устраивать гонку, – продолжил он. – Здесь неподалеку есть маленький оазис. Надо напоить лошадей, прежде чем ехать дальше.

– А я думала, ближайший оазис в сутках пути на верблюде, – негодующе фыркнула Елена. Халиль лишь пожал плечами. – Так вы лгали мне?

– Не хотел, чтобы вы натворили глупостей.

– Я и сейчас могла бы сбежать. На лошади и с запасом еды и питья в седельной сумке.

– Но вы же не сбежали.

– Нет. – Она и не думала об этом, даже не пыталась. И осознание этого не только не пристыдило ее – наоборот, она чувствовала приятное воодушевление.

Они отправили коней на водопой, и, пока животные утоляли жажду, Халиль, нахмурившись, смотрел на горизонт.

– Что-то не так? – спросила Елена.

– Похоже, может начаться буря.

– Буря? – Елена прищурилась и увидела на горизонте небольшое серое пятнышко, и только. Если бы не Халиль, она бы и не заметила его.

– Буря в пустыне может налететь в мгновение ока. Надо добраться до лагеря прежде, чем она начнется.

Они сели на лошадей и галопом пустились в путь. Солнце было жарким, песок блестел в его лучах. Елена не спускала глаз с горизонта, замечая, что с каждым часом пятнышко становится все больше и темнее. Легкий бриз, который сопровождал их в начале пути, сменился сильными порывами ветра.

Спустя несколько часов они направились к скоплению валунов.

– Мы не сможем обогнать бурю, – сказал Халиль. – Надо укрыться здесь на ночь и встретиться с моими людьми утром.

– Где мы сейчас? – спросила Елена, спешившись.

– Где-то посреди пустыни, – невесело улыбнулся Халиль.

Стоя рядом с лошадью, посреди бескрайних песков, под стремительно темнеющим небом, Елена внезапно подумала: «До чего же странная ситуация!»

И как мало она знает Халиля, хотя ее сердце говорит совсем об обратном!

– Елена, все будет хорошо, – твердо сказал Халиль.

И она верила ему. Когда еще кого-нибудь беспокоила ее безопасность?

Халиль… Елену внезапно обожгла мысль, что он заботится о ее безопасности, потому что она интересна ему как человек, а не как заложница или королева. Просто потому, что она – это она. И от этого предположения у нее на глазах едва не выступили слезы.

– У вас такой вид, будто вы вот-вот упадете в обморок, – мягко сказал Халиль. – Пойдемте, у меня есть еда и вода. – Он взял ее за руку, обхватив ладошку теплой мозолистой ладонью, и повел к огромным черным валунам.

Халиль явно знал эти места. Он вел ее уверенно через лабиринт скал, пока не остановился у большого плоского камня, прикрытого сверху огромным валуном. Он потянул ее вниз, и Елена уселась, прислонившись к валуну спиной. Нависающая скала защищала от ветра и песка. Халиль снял тюрбан, она тоже размотала платок и запустила пальцы в свои взъерошенные волосы.

– Попейте. – Он протянул ей флягу с водой. Елена с наслаждением прильнула к горлышку сосуда. – А вот и еда, – добавил Халиль, предлагая ей хлеб и вяленое мясо.

Они оба молча приступили к трапезе, а вокруг завывал и неистовствовал ветер.

Покончив с едой, Елена устроилась поудобнее, прислонившись спиной к камню и подтянув колени к груди, и наблюдала, как Халиль убирает остатки пищи в седельные сумки.

«Красивый мужчина», – вновь подумала Елена. Четко очерченные губы, длинные ресницы, лицо, преисполненное непреклонной твердости. Пока он убирал еду, Елена заметила несколько побелевших шрамов на внутренней стороне одного из запястий.

– Откуда это у вас?

Халиль замер.

– Ожоги от веревки, – коротко ответил он.

– Веревки?

– Давняя история. – Он отвернулся, явно не желая продолжать разговор. Но Елене хотелось знать подробности.

– И что теперь? – спросила она, когда он наконец сел напротив.

– Боюсь, я не прихватил с собой шахматы, – улыбнулся Халиль в ответ.

– Жаль, я очень неплохо играю, – ответила она.

– Я тоже, – усмехнулся Халиль.

– Это вызов?

– Может быть.

Они флиртуют? Говоря о шахматах? Возбуждение волной накрыло Елену.

– Может, когда-нибудь померяемся силами, – произнесла она и ужаснулась собственным словам. Они звучали так, словно впереди их ждало общее будущее. Даже если она не выйдет за Азиза, вряд ли у них с Халилем сложатся отношения. Думать иначе – самообман.

Через пару дней он отпустит ее. Почему она ощущает такое опустошение, когда думает об этом?

– О чем вы думаете? – поинтересовался Халиль.

– О том, что через два дня мы расстанемся и никогда больше не увидимся. – Она остановилась, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, и заставила себя продолжить: – И мне не нравится эта мысль, Халиль. – В темноте она не могла разглядеть выражение его лица, но понимала, что ей необходимо высказаться и быть честной. – Я знаю, это прозвучит нелепо, но вы мой первый настоящий друг.

Елена напряглась, ожидая недоверия или даже насмешки с его стороны. Но вместо этого Халиль произнес:

– Это не нелепо. Во многих отношениях вы тоже мой первый друг за всю жизнь.

У Елены перехватило дыхание.

– Правда?

В лунном свете блеснула его белоснежная улыбка.

– Правда.

– А школьные друзья? В Америке?

– Нет, даже тогда у меня не было друзей. А у вас?

– Нет. – Она вспомнила ужасно одинокие школьные годы. – Я была невероятно застенчивой. Статус принцессы отпугивал других девочек, хотя именно я была в этой ситуации самой запуганной. Со стороны казалось, что остальным это дается так просто – общаться, смеяться. Я им всем завидовала, хотела стать такой же, но не знала как. А потом, после школы… – она подумала о Паоло, и в горле застрял ком, – порой казалось, что все это не стоит усилий.

– Не стоит?

Удивительно, как легко, как здорово порой быть искренней.

– Из-за боли, которую может принести близкое общение.

Халиль надолго замолчал. «Ну, значит, искренность не всегда дается легко», – подумала Елена.

– Вам причиняли боль, Елена? – наконец спросил он.

– Всем когда-нибудь причиняют боль.

– Это не ответ.

– А вам, Халиль?

– Это тоже не ответ, ну да ладно. Да, мне тоже причиняли боль. – Он говорил спокойно, но Елена чувствовала, какой океан боли таится за этим кажущимся безразличием. – Мой отец причинил мне боль, когда решил отказаться от меня.

– О, Халиль. – Она прикусила губу. – Простите. Я задала вопрос, не подумав.

– Не за что. Но я бы все же хотел услышать ваш ответ. Что вы имели в виду, когда сказали, что дружба не стоит усилий?

– У меня как-то был друг. И он довольно гадко поступил со мной. Предал меня. Но это не были романтические отношения. – Она вздохнула. – Я просто оказалась слишком глупа, доверившись ему.

– Так вы из-за него теперь не верите людям?

– Я усвоила этот урок. Но к вам у меня есть доверие.

Елена услышала, как участилось его дыхание.

– Возможно, не стоит.

– Почему?

– Мне вам напомнить? Вы здесь, потому что я похитил вас.

В его голосе Елена услышала искреннее раскаяние. Она коснулась руки Халиля.

– Я помню. Но я теперь понимаю, почему вы это сделали.

– Вы меня же передо мной оправдываете? – с ухмылкой спросил Халиль. Елена хмыкнула в ответ.

– Я сама не знаю, что делаю. И я не знаю, что бы я делала, отпусти вы меня прямо сейчас. Что бы я почувствовала. – В ожидании ответа она затаила дыхание.

– Я тоже не знаю, что испытал бы, – ответил Халиль низким голосом, и этого было достаточно. Более чем.

Что бы ни происходило между ними, Халиль тоже понимал: что-то меняется. Уже изменилось.

– Холодает. Вот, возьмите. – Он протянул Елене одеяло, и она завернулась в него. Через минуту Халиль произнес: – Елена, идите сюда.

– Куда?

– Ко мне. – Он похлопал себя по коленям. – Вам явно холодно, а я знаю только один способ быстро согреть вас.

Лицо Елены залил румянец, когда она подумала о способах, которыми он может согреть ее. Которыми она никогда прежде не пользовалась.

– Но…

– Вы уже сидели у меня на коленях однажды, – напомнил Халиль.

Да, и это ей понравилось, даже слишком. Елена колебалась, раздираемая желанием снова прижаться к Халилю и необходимостью соблюдать осторожность. Через два дня она вернется в Талию, и без мужа. Разумнее было держаться от Халиля подальше.

Но, кажется, разум покинул ее. Она подвинулась к Халилю, раздумывая, как половчее сесть к нему на колени. У того же не было никаких сомнений. Без всяких церемоний, без какой бы то ни было неловкости он обхватил ее за талию и потянул к себе.

Оказалось, это легко и просто – уютно устроиться у него на коленях, свернувшись калачиком, прижавшись щекой к его груди.

– Так-то лучше. – Он гладил ее по голове, лаская рукой темные пряди. – Спите, – ласково добавил он, и Елена послушно закрыла глаза, хотя и понимала, что вряд ли сможет уснуть в его объятиях.

Она слишком остро ощущала его присутствие – крепость его грудной клетки, его дыхание, исходящее от него тепло и даже его аромат – смесь древесного лосьона после бритья, запаха лошадей и кожи.

Халиль продолжал нежно гладить ее по волосам, прижав к груди еще крепче, так что она почти уткнулась губами в его голую шею.

Елена уснула.

И проснулась от кошмарного сна.

Ей давно уже не снились кошмары – в основном потому, что она никогда не спала достаточно крепко. В последнее время ей вообще ничего не снилось. А сейчас, убаюканная теплом и заботой Халиля, она провалилась в глубокий сон.

Дым, крики, кровь, бомбы. Одно и то же каждый раз: хаос, тела на полу, измельченное стекло, впившееся в ладони. Тяжесть тела отца, прикрывшего ее от взрыва, его последние слова, сказанные ей на ухо, его последний вздох: «Ради Талии».

– Елена!

Она проснулась в слезах: Халиль легонько тряс ее за плечо. Паника охватила все ее существо, хотя она и понимала, что кошмар окончился. Непроглядная тьма вокруг и завывания ветра напомнили ей об ужасной ночи.

– Это просто сон, Елена. – Халиль обхватил ладонями ее лицо, прижался лбом к ее лбу, будто хотел передать ей свое тепло, свою уверенность.

– Я знаю, – прошептала она, закрыв глаза и стараясь умерить бешеный стук сердца.

Ласкающее касание его ладони было до боли приятным.

– Что вам снилось, Елена? – тихо спросил Халиль, легонько касаясь большим пальцем ее губ. Ее горло сжалось от сдерживаемых рыданий. – Что преследует вас?

– Воспоминания. О гибели моих родителей. – Она вытерла выступившие слезы.

Рука Халиля замерла на ее лице.

– Вы были с ними?

– Да.

– Почему я не знал?

– Из уважения к моей семье этот факт не попал в прессу. Я этого не хотела. И без лишних причитаний было тяжко.

– Представляю. – Халиль крепче прижал ее к себе. – Хотите поговорить об этом?

Как ни странно, она хотела, хотя обычно ни с кем не обсуждала эту тему. В принципе не любила вспоминать об этом. Но в надежных руках Халиля ей захотелось разделить свою боль.

– Вы знаете, что они умерли от рук террориста. Мама сразу, но отец еще был жив какое-то время после взрыва. После первой бомбы меня отбросило в другой конец комнаты, и я упала на спину. Какое-то время я была без сознания. Помню, как очнулась и не могла понять, где я и что происходит… Это было ужасно. Люди кричали, везде была кровь. – Елена покачала головой, закрыла глаза и уткнулась лицом в теплую грудь Халиля. – Я поползла по полу, пытаясь найти родителей. Везде было битое стекло, но я его не чувствовала, хотя все мои руки были в крови. Это было так странно, так сюрреалистично… Я чувствовала одновременно оцепенение и ужас. А потом я нашла маму. – Елена запнулась. Она никогда не позволяла себе вспоминать этот момент, хотя порой ей казалось, что эта картина никогда не покидала ее – безжизненное лицо матери, рот, открытый в беззвучном крике, невидящие глаза. Она отвернулась от тела матери и увидела, как ей навстречу, спотыкаясь, идет отец, скованный ужасом. – Была еще вторая бомба, – сказала она, не отрывая головы от груди Халиля. – Мой отец что-то почувствовал. Он подбежал ко мне и накрыл своим телом, когда она сработала. Последнее, что он сказал: «Ради Талии». Он спас мою жизнь для страны, чтобы я была королевой.

Халиль долго молчал, крепко обняв Елену.

– Вы думаете, это была единственная причина, по которой он вас спас? Ради монархии, не ради вас самой. Не потому, что вы его дочь… Я думаю, он все-таки любил вас.

Его слова, такие нежные и уверенные, ранили Елену в самое сердце: она знала, что это правда, и была поражена, что Халиль смог это увидеть. И понять.

– Я никогда не знала, что чувствуют родители. Я их почти не видела в детстве. Они целиком посвящали себя делам страны и никогда не проводили время со мной. – Елена судорожно вздохнула. – И они ушли в один миг. Я даже не знаю, скучаю ли я по ним потому, что они умерли, или потому, что я плохо их знала. Это ужасно?

– Нет. Это вполне объяснимо.

– Но кажется непростительным. Отец отдал свою жизнь за меня.

– Вы имеете право чувствовать то, что чувствуете, Елена. Они любили вас, но как вы могли узнать об этом, если они не показывали свою любовь до самой смерти?

Елена безуспешно пыталась сдержать наворачивающиеся слезы. Она даже не знала толком, что именно оплакивает. Гибель родителей? Нехватку общения, пока они были живы? Или просто засасывающее ощущение потери, которое она, казалось, испытывала всю жизнь?

До встречи с Халилем.

Она посмотрела на него:

– Я никогда никому этого не рассказывала.

– Я рад, что вы поделились со мной.

– Я тоже. – Елена заглянула ему в лицо, пытаясь понять, что он чувствует в этот момент. Чувствует ли он то же притяжение, что и она. И тут они встретились взглядами. В глазах Халиля полыхал такой огонь, что у Елены перехватило дыхание, и желание – беспримесное, яростное, всепоглощающее – накрыло ее с головой.

Его лицо было так близко, его дыхание обжигало ей щеку, его губы были совсем рядом. Она услышала, как он затаил дыхание, и ей мучительно захотелось сократить расстояние между их губами.

Она хотела, чтобы он поцеловал ее.

Халиль опустил голову, и ее сердце замерло. Его рот был так близко, что, пошевелись она хоть немного, они соприкоснулись бы губами.

Но она не двигалась, застыв между удивлением и страхом. Халиль тоже не двигался.

Мгновение остановилось, замерло, стало бесконечным.

Халиль прерывисто дышал, а Елена пыталась что-то сказать, но речь покинула ее. Все, что она могла, – чувствовать. Хотеть.

Наконец он сократил расстояние, и их губы слились в первом, самом сладостном поцелуе.

Легкий вздох удовольствия сорвался с ее уст. Ее губы разомкнулись, и поцелуй Халиля стал глубже. Его язык изучал ее рот, и все в Елене возродилось к жизни.

Она и понятия не имела, что можно испытывать такие ощущения, так хотеть кого-то. Елена прижалась к Халилю, действуя по велению инстинкта, о существовании которого она раньше и не подозревала. Рука Халиля скользнула к ее груди, и ошеломленный вздох сорвался с ее губ, когда восхитительное новое ощущение пронзило насквозь.

Халиль убрал руку и слегка отпрянул от нее, так что Елена мгновенно испытала острое чувство потери. Он накрыл ее руки своими и положил ей на колени.

– Я не должен был, – начал он, качая головой. Даже в тусклом свете луны Елена смогла прочесть сожаление на его лице.

– Я тоже этого хотела, – выпалила она, но он снова покачал головой.

– Попробуйте снова уснуть, если сможете, – тихо сказал он, и Елена прикусила губу.

Почувствовав унижение она задалась удивленным вопросом, его ли только что целовала. Через мгновение уже было сложно сказать, а она так этого хотела!

Она и правда смогла оторваться от него?

– Спите, Елена, – мягко сказал он, снова уложив ее голову к себе на грудь и продолжив гладить ее волосы, совсем как прежде.

Елена послушно сомкнула веки, хотя сна не было ни в одном глазу.

Что же произошло?

И как она могла чувствовать себя настолько невыносимо, несказанно разочарованной?