Зафар и сам толком не понимал, с чего вдруг пустился в такие откровенности, но, с другой стороны, какая, собственно, разница? Все равно она надолго здесь не задержится, а потом вряд ли вообще когда-нибудь станет упоминать обо всем этом.

Перед Анной Кристенсен ему совершенно не обязательно притворяться непогрешимым лидером или бесстрашным воином. Перед Анной Кристенсен достаточно быть обычным мужчиной, которому она может помочь взойти на престол. И желательно так, чтобы при этом не возникло очередных проблем с ближайшими соседями.

Сжав зубы, Зафар потуже затянул бинты на запястьях и снова принялся колотить грушу. Пока он все эти дни сидел во дворце, бассейн, штанга и боксерская груша стали его ближайшими друзьями. Они давали хоть какой-то выход переполнявшей его энергии, помогая избежать повторных вспышек ярости, что вызвал у него разговор с Рикрофтом, и становились как бы глотком свежего воздуха, без которого он очень быстро начинал задыхаться в четырех стенах, чувствуя себя заживо погребенным и оставленным на расправу обитавшим здесь призракам.

После изгнания он всегда жил на воле и ни разу не возвращался во дворец, и теперь четко понимал, что у него начинается самая настоящая клаустрофобия.

Но, к счастью, у него было столько забот, что на глупые страхи совсем не оставалось времени. Всего через пару недель ему предстоит стать лицом нации, и нужно решить, каким это лицо показать миру.

Разумеется, настоящего себя показывать ни в коем случае не следует. Даже он понимал, что с холодным бездушным камнем дипломатические переговоры никто вести не станет. Так же как и с человеком, оставившим все эмоции и чувства в таком далеком прошлом, что он при всем желании уже просто не может вспомнить, что значит чувствовать.

Да и желания этого, в общем-то, не было.

Ему всего лишь нужна подходящая маска, и с помощью Анны он наверняка сумеет ее выкроить.

− Казим сказал, что ты… Ой!

Обернувшись, Зафар увидел, что на пороге зала с отвисшей челюстью застыла Анна. И смотрела она явно не на его лицо, а на блестящую от пота грудь. И ему это нравилось.

Но прикасаться он к ней не собирался. Ни сейчас, ни потом. Минутная похоть не стоит того, чтобы ради нее ставить под удар судьбу целой нации.

Одной ошибки ему и так с лихвой хватило на всю оставшуюся жизнь.

Так, хватит. Если он не хочет разрыдаться, свернувшись клубочком прямо на полу, не стоит об этом думать, утопая в пустых сожалениях. Лучше смотреть прямо вперед и двигаться к намеченной цели.

Прошлого все равно не изменишь.

− Что я − что? − уточнил он.

− Что ты здесь. Но он не говорил, что ты занят.

− И ты думала, что я буду мирно дремать в уголке?

− Нет, но… я рассчитывала увидеть что-нибудь вроде фехтования, а не бокса с самим собой.

− Это мой способ держать себя в форме. Даже в пути я почти всегда вешаю грушу в палатке.

− И ты там в состоянии развернуться? Она же крошечная!

− Обычно я путешествую не с той, в которой ты ночевала. − Смахнув со лба пот, он принялся разматывать бинты.

− И чем же я заслужила крошечную палатку? − При этом вопросе ее бледные щеки густо покраснели, и Зафар невольно задумался, вспоминая ту ночь. Было ли там нечто такое, из-за чего ей теперь действительно стоило краснеть?

Он вспоминал, как держал в руках эту мягкую изящную женщину.

Молодую и нежную.

А значит, совершенно ему неподходящую. Ни при каких условиях. Даже если бы они случайно встретились посреди города, между ними все равно бы ничего не было. Он годится лишь на то, чтобы грубо смять лепестки прекрасного цветка, на большее он не способен.

Да и в любом случае цветок не выживет в пустыне, а сам Зафар не просто прижился в пустыне, а пропитался ею насквозь и теперь способен лишь обжигать и иссушать нежные растения…

Хорошо, что они все-таки встретились не посреди города и есть тысячи причин, почему к ней нельзя прикасаться, потому что если бы этих причин не было…

Но пусть он и не слишком хороший человек, но, когда речь идет о судьбе страны, он как-нибудь сумеет сдержать порыв страсти.

− Мне не было смысла тащить лишний груз, так что я сторговался со случайно встреченным человеком. Маленькая палатка и еда. Ничего лишнего.

Тебе, кстати, повезло, что я его встретил, иначе у меня не хватило бы денег тебя купить.

− Выкупить.

− Как скажешь. Анна нахмурилась.

− Кажется, мы договорились, что второй вариант более приемлем.

− Лично я особой разницы не вижу.

− Неужели? Смотря с какой стороны подойти, ты выглядишь или героем, или ублюдком.

− Ты говоришь так, словно думаешь, что мне есть какая-то разница.

− А разве нет?

Зафар пожал плечами:

− Да в общем-то нет. Мне не обязательно быть хорошим, главное, чтобы в конце я победил. Чтобы Альсаба победила. А все остальное не так уж и важно.

− И ради победы ты готов на все?

− Да.

И Анна сразу же ему поверила. Окончательно и безоговорочно.

Чувствуя себя ребенком, которого неудержимо тянет к огню, она безотчетно шагнула вперед, не в силах отвести глаз от капелек пота, скатывающихся по мускулистой груди на четко очерченные кубики пресса…

Как же он не похож на всех знакомых ей мужчин! Крепкий, твердый, мужественный… В нем не было ничего мягкого, ничего такого, что помогло бы ей хоть немного расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Но при одном взгляде на этого человека у нее сразу захватывало дух, а по всему телу пробегала волна какого-то неясного томления, на которое при всем желании нельзя было не обращать внимания. Но и как-то определить его она тоже не могла.

Анна отлично знала, что такое притяжение, и ее тянуло к красивому Тарику, и от одного его взгляда в животе у нее начинали порхать бабочки. Он отлично целовался, правда, их поцелуи всегда были краткими.

О лучшем муже она и не мечтала.

Но теперь она вдруг ясно осознала, что на свете существует и нечто большее. Нечто такое, о существовании чего она раньше никогда и не подозревала.

И теперь это непонятное томление, которое явно не сводилось к банальному притяжению, разгоралось в ней ярким огнем. А следом за огнем пришел и страх. Так может, это чувство кажется таким сильным именно из-за страха? И все это лишь смесь адреналина и притяжения, которого нормальной женщине просто невозможно не испытывать к настолько переполненному тестостероном мужчине? Может, все это действительно простая биология, которой учат еще в школе? Перед ней сильный мужчина, способный произвести много спермы и хорошее потомство, а она здоровая молодая женщина и…

Тряхнув головой, чтобы избавиться от дурацких мыслей, Анна постаралась сосредоточиться на разговоре.

− По-твоему, цель оправдывает средства?

− Да. Но нужно учитывать, что, пока я восстанавливаю в стране порядок, мне нужно приемлемо выглядеть.

− Пожалуйста, только не говори, что ты сумасшедший диктатор. Я совершенно не хочу помогать тебе превращать эту страну в военное государство.

− Если я не смогу убедить людей принять меня, из меня вообще никакой правитель не получится. Голова без тела бесполезна. Через две недели состоится прием в честь нового шейха. Эдакое представление, чтобы показать всему миру, чего я стою. Мой советник считает, что это отличный ход.

− Один из тех огромных, насквозь пропитавшихся пылью парней, что похожи на пиратов пустыни?

Анне показалось, что он едва ли не улыбнулся.

− Да.

− И что же он знает о таких приемах?

− Достаточно много. Рэм возглавлял одно из крупнейших племен в Альсабе, но после того, как он потерял семью… он просто не смог остаться. Думаю, излишне добавлять, что он отлично понимает, что такое власть и сила.

− Потерял семью?

− Да. Ты знаешь, как правил мой дядя?

Анна отвела глаза.

− Я не сильна в истории Альсабы.

− Он постоянно поднимал налоги. Особенно для бедуинов. И тщательно следил, чтобы эти налоги взимали до последнего гроша, а если у кочевников не было денег, он забирал их стада, шатры, одежду, посуду… А вместе с этим закрывал передвижные госпитали и школы. Людям приходилось влачить жалкое существование в нищете, умирая от голода и болезней.

− Рэм…

− Рэм тоже пострадал. Его дочь… В отличие от меня у Фарука был гарем, который он стремился пополнить при любой возможности. И опять-таки в отличие от меня, он любил молодых нежных девственниц. − Его слова переполняли гнев и отвращение, явно не вязавшиеся с установкой на цель, оправдывающую средства. Что ж, похоже, что бы он там о себе ни говорил, глубоко внутри он хороший человек и никогда не обидит слабого и пойдет на все, чтобы восстановить справедливость.

− И ты спас от этой судьбы Далию? − прерывающимся голосом спросила Анна, начиная кое-что понимать. Зафар целенаправленно окружал себя пострадавшими при дядином правлении людьми, обеспечивая себя верными помощниками и одновременно сплачивая и объединяя их.

− Да. К счастью, ей я успел помочь.

− Но как?

− Ее похититель остался там, где мы с ним встретились. И хватит об этом.

− Как скажешь. − Анна медленно кивнула.

− Habibti, я предупреждал, что мои руки в крови и что я стану драться за свой народ до конца. До победы или до смерти. Но для этого мне нужно заручиться его доверием… Запугивать врагов я умею, но вот убеждать сторонников… Я не дипломат. Всего лишь гость на званом обеде.

− Если мы верно поведем игру, наверное, я сумею тебе помочь. И тогда ты наладишь отношения между Альсабой и Шакаром. А когда мы с Тариком поженимся, мы обязательно пригласим тебя в гости.

− Уже мечтаешь о будущем?

− Да. − Но где-то в глубине души Анна отлично понимала, что эта встреча получится неловкой и мучительной. Да и вообще сумеет ли она рассказать обо всем Тарику? Или их брак начнется со лжи и недомолвок?

Такая перспектива ей совсем не нравилась…

И она может пойти и прямо сейчас позвонить…

Но стоило ей вновь взглянуть в черные бездонные глаза, как она сразу же поняла, что не может. Еще не может.

Не может оставить этого человека и его народ. Зафар мог просто пройти мимо нее, не тратя денег на выкуп, или выкупить, а потом использовать, но он не стал делать ни того ни другого. Не таким он был человеком.

И она могла ему помочь восстановить справедливость. Принести ощутимую пользу и обрести четкую цель. Разве не об этом она всегда мечтала? А чтобы придать Зафару цивилизованный вид, придется приложить немало усилий…

− Ладно. У тебя есть какой-то план, как все это организовать?

− Я думал, ты мне что-нибудь посоветуешь.

− Ладно. На королевский прием нельзя прийти в одних штанах.

− С этим не поспоришь, − рассмеялся Зафар.

− Когда ты в последний раз ел по-западному? За высоким столом, да не руками, а вилкой?

− Давно.

− Разумеется, когда ты принимаешь гостей, нужно, чтобы все видели, что ты свято чтишь традиции.

− А ты действительно во всем этом разбираешься.

− Я знаю. И дело не только в Тарике. Моя мама ушла, когда я была совсем маленькой, и я осталась с отцом. А он очень важный бизнесмен. Нефтяной магнат.

− Тогда понятно, что тебя связывает с Тариком и Шакаром.

У Анны резко загорелись щеки. Подобные выводы ей совсем не понравились. Да, без нефти их союза не было бы, но нельзя же все сводить исключительно к этому! Чувства тоже стоит учитывать.

− Когда я стала старше, я начала помогать ему с организацией приемов. Отцу было сложно растить ребенка в одиночку и он, как умел, приобщал меня к своему делу, а я… я радовалась, что хоть как-то могу ему помочь. Так я на практике научилась быть отличным организатором и дипломатом, а потом сменила не одну школу, которые принято называть «пансионами благородных девиц». Обычно о них думают свысока, но на самом деле там не только дают отличное образование, но и учат, как правильно вести себя в любых ситуациях. Я готова к любому, даже самому сложному сценарию.

− И знаешь, как себя вести?

− Да. Главное − это уметь держаться и верно выбирать слова. Спокойным вежливым разговором можно решить практически любые проблемы. Тебе предстоит иметь дело с политиками, у которых самые разные представления об устройстве мира, так что…

− Так что мне придется выживать в гнезде гадюк.

− Да, что-то вроде того я и хотела сказать.

Чувствуя, как в ней крепнет ощущение смысла и цели, Анна сразу взбодрилась.

Зафар все изменит к лучшему, при нем дочерей бедуинов никогда больше не будут силой вырывать у родных, чтобы они ублажали похотливых тиранов, да и вообще все станет иначе.

А она станет частью этого нового начала, призванного изменить судьбу целого народа.

Но только если сможет побороть страх и не станет звонить Тарику. И пусть о ее роли во всей этой истории никто никогда и не узнает, но как же приятно сознавать, что, еще даже не став официальной шейхой Шакара, она сможет послужить народам пустыни…

− Утром завтракаем в саду, − объявила она, поворачиваясь к Зафару. − Обсудим столовые приборы.

− Я за последние пятнадцать лет вообще толком ни с кем не разговаривал, и ты предлагаешь мне обсуждать столовые приборы?

− Я уже говорила, что лучший способ поладить с людьми − это спокойный вежливый разговор. Можешь придумать еще более спокойную и вежливую тему для беседы?

Вот только вести светский разговор, сидя наедине с Зафаром посреди зеленого сада с ярко-оранжевыми цветами, оказалось не так уж и просто. Каменная стена, густая тень и фонтаны надежно защищали от утренней жары, но что-то ей подсказывало, что к вечеру даже здесь нельзя будет спастись от палящего зноя.

− Я заказала тебе американский завтрак, − объявила Анна, складывая на коленях салфетку. − Бекон и яйца.

− По-твоему, все политики обожают бекон с яйцами и мне жизненно важно научиться их правильно есть?

− Правда жизни такова, что все любят бекон. На всякий случай это бекон с низким содержанием жира, а то мало ли, вдруг у вас тут есть какие-то жесткие ограничения того, что можно и нельзя есть.

− Я не настолько набожен.

И неудивительно. Анна сразу поняла, что этот человек всегда и во всем полагается только на себя.

− Кстати, в газеты тот случай все-таки попал.

− Какой случай?

− Тот, где я угрожал послу Рикрофту. Он выставил меня настоящим зверем, и теперь журналисты с радостью на все лады перетолковывают эту историю.

− Мне жаль.

− Мне тоже, но это лишь в очередной раз подтверждает, что мне нужно научиться правильно себя вести.

− Я понимаю. А все эти люди, что пришли с тобой во дворец… Ты много с ними путешествовал?

− Обычно мы собирались вместе примерно раз в месяц, но у большинства из них есть постоянный дом, я же должен был все время странствовать, чтобы видеть всю картину целиком.

− Но при этом вы не разговаривали?

− Очень мало. Каждый раз мы просто отправлялись в путь, пытаясь хоть как-то исправить причиненное дядей зло. Некоторых моих спутников изгнали из дворца при Фаруке, или они были детьми этих изгнанников, другие же родились и выросли в пустыне и на себе испытали его тяжелую руку. Никто из нас не был слишком разговорчив.

− Но почему?

− Потому что всегда нужно было быть настороже. Но притчи мы друг другу иногда рассказывали.

− Притчи?

− Да, эта наша традиция. Поучительные истории, в основе которых лежат реальные события.

Вспомнив, как Зафар рассказывал о собственной судьбе, Анна сразу поняла, что он имеет в виду.

− И вы как бы были маленькой армией пустыни?

− Звучит красиво, но на деле красоты было мало. Положение было невыносимым, и мы просто не могли сидеть сложа руки.

− Если бы люди только знали, что ты для них делал… Я не сомневаюсь, они встретили бы тебя с распростертыми объятиями.

− Возможно. А возможно, и нет. Я подозреваю, что для многих произошедшее когда-то в стенах города гораздо важнее, чем далекие дела в пустыне.

− И что же такого здесь произошло?

Зафар стиснул зубы. Он ненавидел говорить о том дне, когда погибли родители, а его народ лишился всех прав. И уж тем более он не любил вспоминать о своей незавидной роли, но выбора не было. Она должна все узнать, чтобы понять, за что его здесь презирают.

− Времена были тяжелые, ходили слухи, что на королевскую семью собираются совершить покушение, и поэтому охрану усилили, а распорядок дня полностью изменили. Шейх с женой должны были переждать в убежище, пока все не успокоится. Но враги узнали, когда королевская чета должна была покинуть дворец. У них не осталось ни единого шанса. Вместо спасения они сами приблизили свою кончину.

− Но почему во всем винят именно тебя? Я не понимаю.

− Потому что я действительно во всем виноват, и каждую секунду дальнейшей жизни я посвятил тому, чтобы хоть как-то исправить тот вред, что я принес своему народу. Мое изгнание было полностью заслуженным и именно поэтому-то все так и ждут моего провала. Я в ответе за смерть родителей, за смерть шейха и его шейхи, а у нашего народа хорошая память, и он еще не скоро забудет, что их любимых правителей больше нет. По моей вине.