– Тридцать секунд до радиуса, – доложил Осри чуть дрогнувшим голосом.
Никто не улыбнулся. Маневр, которым они обогнули Узел, до сих пор вызывал у большинства дрожь; даже у Вийи после головокружительного пролета у самой кромки Узла и возврата обратно к стволу на лбу выступили капельки пота. Теперь они снова шли, прижимаясь к тросу, навстречу спасению.
Цепочка глифов на мониторе Крисарха вспыхнула тревожным светом, и при виде их у Осри побежали мурашки.
– Крейсер, – тихо сказал Брендон. – Снаряды уже выпущены, пересечение с нашим курсом в точке радиуса.
– Вот блин! – не выдержала Марим. – Они собираются накрыть нас, несмотря на лифт!
– Жаим, дай режим перегрузки. – Голос Вийи оставался холодным, но прищур глаз выдавал напряжение. Двигатели взревели громче, и корабль начало трясти.
– Нет, – сказал Брендон Марим. – Если бы они решили пожертвовать Узлом, они бы использовали рапторы. Они пытаются разделаться с нами чисто; ничего, «Телварна» это выдержит. – Он дал заградительный залп, и от корабля протянулись вперед полосы яркого света.
– Есть перегруз. У тебя пятнадцать секунд. Скачковые системы готовы, – послышался голос Жаима.
– Десять секунд, – подал голос Осри. Он был уверен в том, что все на мостике затаили дыхание. Где-то далеко впереди и правее расцвели в черноте огненные шары – это снаряды линкора напоролись на заградительный огонь.
Осри опустил взгляд. Он вывел к себе на монитор график гравитационного резонанса корабля, и точно такой же отражался сейчас в глазах Вийи. Рука её застыла над рычагом скачка. Медленно, мучительно медленно кривая на графике приближалась к горизонтальной оси – к стабильности, позволяющей выполнить скачок.
Внезапно уши до боли заложило от визга, сопровождающего попадание импульса раптора. Не дожидаясь, пока визг понизится до инфразвукового рыка, который разорвет корабль на части, Вийя ударила по рычагу. График на мониторе у Осри причудливо изогнулся на грани допустимого, и корабль, судорожно дернувшись, вывалился из четырехмерного пространства-времени.
Рифеллин провела по волосам дрожащей рукой и опустилась обратно в кресло, глядя в дайпластовый иллюминатор рубки управления Узлом. На главном экране таяли в черноте космоса огни уходящего по инерционному стволу корабля. Рифеллин до сих пор не отошла еще от паники, охватившей рубку: корабль прошел так близко, что языки раскаленного газа из дюз ударили по обшивке Узла, не успев рассеяться. В ушах еще стояло зловещее шипение; в первый и – так она, во всяком случае, надеялась – последний раз довелось ей воочию слышать полет космического корабля.
Медленно приходя в себя, она заметила, что оператор-панархист, которого под конвоем доставили к ней этим утром, смотрит на нее со странным выражением. Что бы там она ни наговорила этому омерзительному бори из дворца, на деле она продолжала использовать старых операторов Узла. Накануне её людям удалось наконец взломать банки информации, получив доступ к личным делам персонала; после этого просеять заложников на предмет благонадежности было лишь вопросом времени. В результате на Узле работало уже несколько операторов из числа панархистов, которые неохотно, но шли на сотрудничество. Она надеялась в самое ближайшее время запустить все системы Узла, включая оборонительные.
Внезапное движение одного из должарианских техников привлекло её внимание. Тот напряженно застыл, с ужасом вглядываясь в монитор. Он нажал на клавишу, и все в рубке услышали голос Ювяжта с «Кулака Должара»:
– Но Узел... Там наши люди...
Рифеллин мгновенно поняла, что означают эти слова – пусть даже часть её рассудка продолжала настаивать на том, что это невозможно. И тут рубку заполнил низкий, ни с чем не сравнимый голос Властелина-Мстителя:
– Говорит Аватар Дола. Уничтожьте этот корабль.
– Отсоединить инерционный ствол! – крикнула Рифеллин, вскакивая. Она не знала, сколько потребуется на эту операцию – конструкция могла меняться от Узла к Узлу – но времени у них было в обрез. Ювяжт будет бить из рапторов; звуковая волна, передавшись по стволу, разнесет Узел в клочки.
Прежде чем кто-либо успел среагировать, панархист вскочил, решительно переключил режим тестера, который держал в руках и ткнул им в открытую схему, с которой только что работал. Послышался треск, посыпались искры, и все пульты в рубке разом погасли.
Мгновение Рифеллин стояла, окаменев от неожиданности.
– Что ты наделал, идиот! Ты же нас всех убил!
Оператор только улыбнулся.
– Надеюсь. По крайней мере это спасет остальных заложников – ваши хозяева спишут это на неумелое обращение с оборудованием.
Приставленный к оператору конвоир поднял лучемет и выстрелил в упор. Оператор рухнул на пульт; взгляд его мертвых глаз скользнул по Рифеллин, но издевательская улыбка так и не сошла с лица.
Рифеллин беспомощно повернулась и посмотрела на главный экран. Далеко наверху, у самого конца инерционного ствола запульсировал голубой луч раптора. Рубка взорвалась воплями и топотом разбегавшихся техников, но она не трогалась с места. Какая теперь разница? Отсюда не убежишь...
Слабое сожаление шевельнулось в ней: она хорошо знала натуру своих господ, но обещанная власть казалась слишком соблазнительной; к тому же она надеялась, что их жестокость всегда будет направлена на кого-нибудь другого. Ей припомнилось, что говорил много лет назад её муж при расставании, когда он обнаружил, кому она продалась: «Для них верность бывает только односторонней».
Глядя на тело оператора, лежавшее перед ней, она наконец поняла, что он имел в виду. Она наклонилась и закрыла мертвые глаза. Она так и стояла на коленях у распростертого тела, когда инфразвуковая волна растерзала Узел на части, и жизнь её вместе с воздухом улетучилась в вакуум.
Долгое ожидание начинало уже действовать Андерику на нервы. Секретарь-бори оказался совершенным занудой: все попытки завести разговор повисали в воздухе. Чип с комиксами быстро наскучил ему, и он маялся бездельем. Да и периодическое мерцание и мельтешение по углам тоже не поднимали настроения.
Внезапно дверь распахнулась, и в приемную бурей влетел Барродах, сопровождаемый по пятам толстяком с побагровевшей от спешки физиономией и угрюмого вида тарканцем. При виде бори Андерик с трудом удержался от смеха: волосы его торчали рогами во все стороны, покрытые какой-то полупрозрачной зеленой коркой; одежда была покрыта потрескавшимся слоем этой же гадости. Куски её отваливались на ходу и падали на пол.
Не обращая на него внимания, Барродах подлетел к секретарю и разразился гневной тирадой на языке, которого Андерик не знал, но решил, что это, скорее всего, бори. Лицо секретаря приобрело пепельно-серый оттенок, а глаза с опаской покосились на оставшегося стоять в дверях тарканца. Даже незнание языка не помешало Андерику заметить очевидной неубедительности его оправданий, тогда как жирный краснорожий явно успокоился и даже набрался некоторой уверенности.
Андерик вовсю наслаждался зрелищем унижения секретаря, когда Барродах решительным жестом руки оборвал объяснение. Секретарь отчаянно выкрикнул что-то и сделал попытку спрятаться за стол, но тарканец шагнул вперед, ухватил его за горло и одним убийственно точным движением сломал ему шею.
Хруст прозвучал неожиданно громко. Не ожидавший подобного поворота событий Андерик ощутил себя несколько неуютно. Что здесь происходит? Он посмотрел на тарканца, но тот ответил ему абсолютно равнодушным взглядом. Андерик вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным, не ощущая на поясе привычной тяжести лучемета.
Барродах с довольным видом смотрел на последние конвульсии лежавшего у его ног человека. Ноги несчастного продолжали еще дергаться, когда личный помощник Аватара повернулся к рифтеру.
– Не бойся, капитан, – произнес бори. Ударение, которое он сделал на должности, причем явно ошибочной, встревожило Андерика, хотя понять, издевка это или нет, он не мог. Однако следующие же слова Барродаха успокоили его.
– Таллис допустил серьезную ошибку. Вполне возможно, «Коготь Дьявола» скоро будет твоим.
Андерик чуть не рассмеялся, но вовремя сдержал себя: выражение лица бори не располагало к веселью.
– Или так оно и будет, или нам всем конец, и очень скоро. Или, возможно, мы еще пожалеем, что до конца еще далеко.
Андерик сделал попытку заговорить, но Барродах властным жестом остановил его.
– Объяснять некогда. Аватар ждет нас. Насколько я понял, ты уже знаком немного с обычаями Должара; ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не заговаривай с ним, если только он сам не обратится к тебе. Не смотри на него прямо, если он не говорит с тобой, но совсем не отворачивайся. Следи за ним краем глаза, чтобы ответить сразу же, как он к тебе обратится. – Он помолчал немного. – Если ты действительно так умен, как мне кажется, и если ты будешь следовать моим советам, ты выйдешь отсюда живым и процветающим. Если нет, мне не будет от тебя никакого толку – надеюсь, ты понимаешь, что это значит.
Он дал Андерику знак следовать за ним и вышел первым.
По дороге он объяснил, что случилось. «Выходит, эти логосы не так хороши, как про них говорят», – подумал рифтер, но тут же забыл об этом, слушая рассказ бори о попытке Аватара предотвратить бегство Крисарха.
Путь вел их на улицу, по извилистой, усыпанной гравием дорожке, вьющейся меж высоких живых изгородей и раскидистых деревьев, чернеющих силуэтами на фоне светлого еще вечернего неба. Андерик невольно остановился, увидев наглядное подтверждение словам бори. На юге медленно поднималась в небо, минуя светящееся облачко, в котором мелькали яркие вспышки, длинная цепочка слабых бело-голубых огоньков. Чуть повыше карабкались вверх по ночному небосклону еще несколько светлых черточек и кривых, напоминающих знаки незнакомого алфавита.
Только теперь, в первый раз за все время рифтер до конца осознал природу людей, с которыми связался. Конечно, учебные чипы по должарианскому языку объясняли значение кое-каких выражений, но к такому его не подготовило еще ничего.
«Они взорвали Узел и порвали С-лифт – только для того, чтобы остановить один корабль... Одного человека».
Сопровождавший их тарканец недовольно заворчал, и Андерик ускорил шаг, догоняя Барродаха. Свернув за поворот дорожки, рифтер увидел высокого, плечистого человека в черном, стоявшего перед какой-то громоздкой скульптурной группой, – при ближайшем рассмотрении оказалось, что она состоит из спутавшихся в один клубок людей и змей. Подойдя еще ближе, он увидел, что человек стоит лицом к статуе, глядя не то на нее, не то на то, что творилось в небе над ней. Его пальцы беспрестанно шевелились. Барродах почтительно остановился, не доходя несколько шагов, и Андерик увидел в пальцах у черного человека какую-то нить, переплетения которой не уступали замысловатостью высившейся перед ними статуе. Так они стояли молча долгое время.
Таллис ковылял по гравийной дорожке между двумя гвардейцами в черном, пытаясь запахнуть ночную рубашку. Всего несколько минут назад дверь отведенной ему квартиры с грохотом распахнулась, и его без объяснений вытащили из постели; он подозревал, что конвоиры не говорят на уни, а сам он уж наверняка не знал должарианского.
В голове его, еще не окончательно прояснившейся от сна, роились самые зловещие предположения. Может, Эсабиан наконец решил, что просто смерти Крисарха недостаточно; может, его, Таллиса Й'Мармора тоже принесут в жертву за то, что он не смог доставить тела наследника? Катаклизмы в небе тоже давали повод для тревожных размышлений. Что случилось с Узлом? В безопасности ли «Коготь»?
Потом за поворотом дорожки он вдруг увидел Барродаха и Андерика в обществе третьего, высокого, повернувшегося к ним спиной мужчины, и его тревога дополнилась жгучей злобой.
«Надо было прикончить его сразу. Он спутался с этим слизняком Барродахом».
Высокий мужчина обернулся, и Таллис увидел, что это Эсабиан. Огни у дорожки бросали на его лицо глубокие тени; причудливая скульптурная группа за его спиной и светящийся катаклизм в небе делали его похожим на изваяние персонажа какой-то ужасной легенды.
Долгое мгновение все молчали. Холодный ночной ветер леденил кожу Таллиса, словно шелковой рубахи не было вовсе, но он почти не замечал этого, еще сильнее похолодев от страха.
– Я решил простить тебя за неполное исполнение моего палиаха, причиной которому стали твои действия у Колдуна, – негромким голосом произнес Эсабиан. – Как подчеркивал мой помощник, безрассудные действия Хрима предупредили шарваннцев, дав им возможность подготовить попытку бегства Крисарха.
Взгляд Таллиса почему-то оставался прикован к туго натянутой нити, сплетающейся между пальцами Эсабиана.
– Однако несколько часов назад Крисарх Брендон нур-Аркад вторгся во дворец, похитил важного пленника и бежал. Мой палиах неполон, моя воля не исполнена, а тому, что теперь принадлежит мне, нанесен огромный ущерб.
Таллис начал трястись – весь ужас его провала обрушился на него. Он поднял взгляд на небо и понял наконец что происходит.
«В попытке остановить его они уничтожили Узел. У меня нет шансов».
– Учти, я говорю сейчас с тобой только благодаря твоему блестящему пилотажу при этой операции, несмотря на её очевидный провал. Я не люблю уничтожать талант без крайней к тому нужды. Можешь ли ты назвать мне причину, по которой тебя надо оставить в живых?
От затмившего все страха голова отказывалась думать. Он увидел на лице Аватара готовое оформиться решение, неохотный жест Барродаха. В это мгновение присутствие Андерика в сочетании с явным безразличием Эсабиана к логосам вдруг толкнуло его на отчаянный гамбит.
– Господин, – ответил он. – Решение поступить к вам на службу далось мне нелегко, ибо я знаю, что должарианцы карают за неудачу так же жестоко, как щедро вознаграждают успех. Чтобы быть уверенным в том, что моя служба будет вам полезна, я установил на «Коготь Дьявола» логосов, объединяющих боевой опыт прошедшей тысячи лет.
Он помолчал, увидел на лице Эсабиана слабый интерес, а на лице Барродаха – что важнее – злобную досаду.
– Я не молю о снисхождении за этот случай. Вся вина лежит на мне. Но подумайте, Господин, если даже логосы не смогли убить Крисарха, кто другой из ваших подчиненных справился бы лучше? – Он махнул рукой в сторону начавшего уже бледнеть фейерверка в ночном небе. – Даже ночное небо здесь, в сердце вашего нового королевства, подтверждает правоту моих слов.
Барродах быстро справился со своим лицом, подавив жгучую ярость от блестящего экспромта Таллиса. Что особенно бесило его – так это то, что вся его убедительность проистекала из тех черт характера рифтерского капитана, которые он находил особенно раздражающими: любовь к жестам и вычурной речи.
«Клянусь трижды проклятым Уром, он прирожденный актер, и это может спасти его шкуру».
Ему ничего не оставалось, как ждать решения Аватара. Дав Таллису шанс оправдаться, Эсабиан исполнил нар-пелкин туриш, обряд «обнаженной воли», краеугольный камень должарианских понятий благородства. Любая попытка Барродаха повлиять на решение его господина означала бы нарушение обряда и могла бы обернуться смертельной угрозой для него самого.
– Неплохо сказано, кивернат Й'Мармор, – произнес Эсабиан наконец. Барродах выругался про себя: должарианский синоним слова «капитан» означал, что Эсабиан принял аргументы Таллиса.
– Логосы, – задумчиво продолжал Аватар. – Я слышал об этих устройствах. Панархисты смертельно боятся их и запретили их использование. У тебя верный взгляд на то, что может оказаться полезным Должару.
Настроение Барродаха упало еще больше, когда он увидел крушение своего тщательно разработанного плана. Стоявший рядом с ним рифтер мог бы стать гораздо полезнее. Тут он встрепенулся: Аватар обращался к нему.
– Ты знал об этом, Барродах?
– Я узнал об этом только сегодня, Господин.
– Ясно. – Эсабиан вновь повернулся к Таллису. – Мне говорили, что почти все в Тысяче Солнц боятся таких вещей, как эти логосы. Как относилась к этому твоя команда?
– Они не знали, Господин, – немного поколебавшись ответил Таллис, и Барродах увидел возможный выход из этой катастрофической ситуации. – Они общались со мной на нейронном уровне, и мне имплактировали оптические фильтры, так что визуальную информацию воспринимал только я.
Некоторое время Эсабиан молчал.
– Ты можешь сохранить жизнь, но корабль я тебе не оставлю. Возможно, когда-нибудь я найду тебе другой. Й'Мармор не должен быть убит, – обратился он к Барродаху. – Дай ему самую низшую должность на его судне – временно. В качестве наказания. – Он махнул рукой в сторону Андерика. – Насколько я понимаю, это твой кандидат на замещение его должности?
– Он единственный из всей команды догадался о наличии логосов. Если ему имплантировать такой же оптический фильтр, он сможет командовать кораблем так, что экипаж ни о чем не догадается.
Аватар кивнул.
– Возьмите один из глаз Й'Мармора и пересадите ему.
Андерик содрогнулся. Вся радость от нового назначения и позора Таллиса разом сменились ужасом от того, что ему предлагалось. «Я не могу!» – взывал его рассудок. Тут он заметил вопросительный взгляд Аватара, нетерпеливую позу стоявшего рядом с ним бори и вспомнил судьбу секретаря Барродаха.
«У меня нет выбора».
Все, что он знал о должарианцах, делало ситуацию предельно ясной: отказ от предложения Аватара будет означать смертельное оскорбление. Быстрая смерть, как у секретаря-бори, была бы самым легким, но маловероятным исходом; гораздо вернее все завершится мучительной, долгой агонией.
«Но я не могу отказаться». Одновременно с этой мыслью пришла еще одна, трезвая; ему не хватает знаний, чтобы командовать эсминцем на такой войне, какая разворачивалась сейчас в Тысяче Солнц. Однако под угрозой неизбежной мучительной смерти он оттолкнул от себя эту мысль и низко поклонился, принимая оказанную ему жестокую милость.
Кланяясь, он ощутил в кармане тяжесть мастурбатора и покосился на Таллиса – тот поспешно отвел глаза, – припомнив кое-какие маленькие «драмы», которые так любил разыгрывать Й'Мармор.
«Ну что ж, Таллис, Лури теперь моя, – подумал он с внезапно разгоревшимся желанием. – И я могу сделать так, чтобы ты никогда не наставил мне рога так, как это делал тебе я».
Когда Барродах вел его прочь от Властелина-Мстителя, он больше не думал о логосах. Андерик обдумывал куда более приятную задачу: как бы получше отомстить Таллису. Ничего, что-нибудь придумается; он вообще был горазд на такие штуки.
Хлопая в ладоши, Марим вскочила со своего места.
– Уау! – вопила она, делая экранам жесты, смысла которых Осри не понимал, но подозревал, что они очень и очень неприличны. – Поцелуйте меня в дюзы, засранцы!
Настроение, царившее на мостике, вполне отвечало избавлению от казавшейся неизбежной смерти. Пронзительное улюлюканье из динамиков, от которого у него побежали мурашки по спине, донесло до них ликование обычно лаконичного Жаима в машинном отделении. Локри ухмылялся, разминая пальцами загривок, потом небрежным движением вырубил свой пульт.
– Отлично. Теперь можно и пересчитать добычу.
Марим, словно спохватившись, повернулась к Вийе:
– Как трофеи?
– Повреждения? – холодно спросила Вийя так, словно та и не говорила.
Маленькие руки Марим птицами запорхали над клавишами.
– Генераторы Черенкова – сто процентов работоспособности, скачковые работают стабильно до одной десятой процента, псевдоскорость – ноль семьдесят пять. Не так и плохо.
– Бывало и хуже, – кивнула Вийя. – Пошли домой.
– Вийя! – заканючила Марим. – Что с трофеями? Должна же я составлять список закупок!
Губы Вийи скривились в подобии улыбки.
– Придется тебе спросить Аркада. Я плохо разбираюсь в ценности таких вещей.
Брендон улыбался, и скулы его чуть порозовели.
– Династия копила это почти тысячу лет, и я думаю, Локри с Ивардом забрали почти все. Некоторым из этих предметов буквально нет цены.
– Уй-я! – Марим закинула ногу на пульт и пошевелила длинными пальцами. – Теперь я смогу, наконец, нанять какую-нибудь леди из панархисток для ухода за ногтями.
– Ты разоришься, покупая ей затычки для носа, – усмехнулся Локри. – Ладно, пойду проведаю мальчишку.
Улыбка исчезла с лица Марим.
– Я с тобой.
Они вышли, и Осри официально обратился к Вийе:
– Прошу разрешения покинуть мостик.
Вийя махнула рукой, но прежде, чем он успел выбраться из-за своего пульта, из интеркома послышался голос Монтроза.
– Брендон, старик отказывается спать, пока не поговорит с тобой.
Осри испытал вдруг приступ беспричинной злости, лишь немного смягчившейся, когда Брендон пригласил его с собой.
Осри поднялся, рассеянно глядя на то, как капитан работает со своим пультом. Экран прояснился, и на нем высыпали звезды: корабль вышел из скачка.
Пальцы Вийи уверенно касались клавиш, и Осри увидел, что пульт, из-за которого он только что вышел, замигал в ответ на её команду. Она проложила новый курс. Куда она их ведет? Его отец хотел бы это знать. Но Брендон стоял уже в дверях, так что Осри догнал его, пытаясь игнорировать предательскую слабость в ногах.
Они успели сделать только несколько шагов по коридору, когда перед ними вдруг выросла махина Монтроза:
– Он будет жить. Он очнулся и просит к себе Крисарха...
Бросив на Осри извиняющийся взгляд, Брендон обошел врача и шагнул в дверь лазарета. Осри приготовился ждать.
Брендон вошел в палату на цыпочках.
Омилов лежал на койке, глядя в потолок. Его обритая голова блестела от пота; лицо было мертвенно-бледным.
Монтроз тихо вошел и остался в углу, вглядываясь в пульт диагноста и внося какие-то коррективы в программу. Когда Брендон приблизился, Омилов опустил взгляд и чуть пошевелился. Монтроз оглянулся на него и вышел. Дверь за ним с шипением затворилась.
– Себастьян... – пробормотал Брендон. – Как вы себя чувствуете?
Пальцы Омилова конвульсивно дернулись, и Брендон на мгновение осторожно сжал их в руках. Он хотел уже было отнять руки, но Омилов чуть сжал пальцы, и Брендон опустился на маленький убирающийся в переборку стул.
– Сердце... – хрипло прошептал Омилов.
– Для вашего сердца это были тяжелые нагрузки, – медленно произнес Брендон.
Брови Омилова дрогнули, и глаза забегали по потолку – он явно собирался с силами, чтобы заговорить. Брендон вдруг понял.
– Вы имели в виду Сердце Хроноса? – быстро спросил он.
Лицо Омилова немного расслабилось.
– Оно здесь, на этом корабле, в безопасности. – Брендон говорил по возможности громко и отчетливо.
Омилов на мгновение зажмурился, и Брендон начал было вставать, но слабые пальцы снова не пустили его.
Омилов открыл глаза, покрасневшие, воспаленные. Брендону вспомнилось то, что он видел в пыточной камере; он не мог даже представить себе, что такого сделали с Себастьяном, чтобы превратить его в эту изможденную тень.
В тот день на Шарванне – как давно это, казалось, было – Омилов говорил Архону, что ему почти ничего не известно о Сердце Хроноса, но он явно не признавался Эсабиану даже в этом.
«Он хранитель Врат Феникса. Ему не так просто нарушить данную им клятву».
До Брендона дошло, что Омилов не знает еще, что ему удалось сохранить свои познания в тайне, – или, по крайней мере, то, что выжали из него его истязатели, погибло вместе с ними.
– Себастьян, – мягко произнес он. – Вы не проговорились. Мы уничтожили в той комнате все – и вы единственный, кто покинул её живым. Сердце Хроноса не просто у нас в руках – Эсабиан так и не узнал ничего про него.
Омилов снова закрыл глаза, и губы его сжались.
– Спасибо, – прошептал он чуть слышно.
– Себастьян, вам надо отдохнуть. Я могу вернуться позже.
– Мне... нужно сказать тебе... – настаивал хриплый шепот. Омилов замолчал и перевел дыхание. – Жаль, что это приходится делать мне... – Он снова замолчал, стараясь дышать глубоко и медленно.
Брендон ощутил пустоту внутри, какая бывает перед тем, как узнаешь о потере, но постарался скрыть ее.
– Знание может оказаться тяжким бременем, но незнание не может быть благом.
Губы Омилова чуть дернулись в слабой улыбке.
– ...Это ведь я говорил тебе как-то... да? О, мой мальчик, как жаль... – Он замолчал, снова собираясь с силами. Брендон заметил, как посинели его тонкие, искусанные губы, и его охватила тревога, но тут Омилов заговорил:
– Джеррод Эсабиан захватил твоего отца в плен... собирается отправить его на Геенну. Твои братья... убиты. – Он дважды глубоко вздохнул. – Больше я ничего не знаю... Доставили на Артелион как пленника... Все, что мне известно... из уст самого Эсабиана.
– Оба...
Омилов кивнул, зажмурившись. Брендон заметил, как из-под ресницы его скатилась слеза.
– Шарванн? – медленно произнес Брендон, нащупав пальцем теплый металл тяжелого перстня. – Архон?
– Убит. – Омилов вздрогнул, словно даже воспоминание об этом причиняло ему физическую боль. – И Бикара – это видел я сам.
Брендон чуть подвинул руку так, чтобы дрожащая кисть целиком лежала в его ладони. Некоторое время он молчал; тишина в маленькой палате нарушалась только слабым гудением инструментов Монтроза и свистящим дыханием Омилова.
В голове у Брендона не было ничего, кроме пустоты... и еще скорби, которая таилась, наверное, в каком-то глухом закоулке его сердца, чтобы сейчас овладеть им. Сквозь туман от потрясения он понял, что несколько недель чудом спасался от жестокой смерти, но каждый раз удары, предназначенные ему, поражали ни в чем не повинных людей, которые ждали от его семьи, что она поведет их за собой. «А теперь, когда мой отец в руках Эсабиана, а мы – у этих рифтеров, какова теперь моя роль?»
Омилов зажмурился, но слезы продолжали стекать по его щекам. Когда он наконец решил, что может открыть глаза, все продолжало расплываться перед ними, но – если не считать этих серо-голубых глаз Илары – лицо, склонившееся над ним, вполне могло принадлежать Геласаару, каким тот был тридцать лет назад, и на нем была все та же дружеская забота, смешанная с тревогой. И подобно Геласаару, Брендон не давал собственным чувствам проявляться до тех пор, пока для этого не настанет время, до тех пор, пока в его присутствии здесь не будет уже нужды. Омилов понял, что этот юноша будет сидеть здесь, держа его руку в своей, до тех пор, пока Омилов не успокоится хоть немного.
Эта мысль даже потрясла его. Он высвободил свою руку.
– Врача... – хрипло шепнул он. – Снотворного...
Дверь за спиной Брендона зашипела и отворилась. Вошел Монтроз с инъектором в руках.
– Пора отдохнуть, профессор, если вы не хотите остаться на год прикованным к этой постели.
Брендон встал со стула.
– Спокойной ночи, Себастьян. Я навещу вас сразу же, как вы почувствуете себя для этого достаточно хорошо.
Дверь за ним затворилась, и Омилов тяжело вздохнул. Монтроз убрал стул в переборку и ободряюще улыбнулся пациенту.
– Ну что, профессор, теперь я могу вас выключать?
Омилов сделал усталый жест пальцами.
– Случайный расчет... – слабо пробормотал он. Монтроз кивнул, улыбаясь одними глазами.
– Вообще-то меня прислала капитан.
Это непонятное замечание удивило Омилова, но прежде чем он успел обдумать его, инъектор мягко присосался к его руке, впрыснув под кожу покой и прохладу, и он погрузился в блаженный сон.
Осри смотрел на скомканную, в кровавых пятнах ленту у него на ладони. Дату можно было еще разобрать:
955. МАРКХЕМ ЛИТ Л'РАНДЖА.
Как попала она в Мандалу?
Наградная лента вкупе с тетрадрахмой... во всем этом нет решительно никакого смысла, по крайней мере для него. Впрочем, вся Вселенная лишилась для него логики уже много часов... нет, дней назад. Он сунул оба предмета обратно в карман и тут же забыл про них, услышав, как открывается дверь лазарета.
В коридор вышел Брендон: лицо серьезно, взгляд где-то далеко. Крисарх едва не прошел мимо, не заметив его; все воспитание не смогло помешать Осри вежливо прокашляться.
– Прошу прощения...
Брендон поднял взгляд.
– Прости, Осри. Твой отец будет жить, я в этом уверен. Он уснул сейчас. Наверное, ты можешь зайти, глянуть на него... – Он замолчал и посмотрел вдоль коридора.
Он хочет поговорить наедине. Осри не думал, что что-то может потрясти его после событий последних – длиной с год каждый – часов, но тревога разгорелась в его груди с новой силой. Молча он последовал за Брендоном в маленькую каюту, которую они делили по дороге на Артелион.
– Он тревожился насчет Сердца Хроноса, – сказал Брендон, когда дверь за ними закрылась. – Я сказал ему только, что оно здесь, на борту этого корабля. Можешь поступать, как считаешь нужным, конечно, но я предложил бы подождать, пока он не окрепнет, с известием о том, что оно у капитана.
Осри кивнул в знак согласия. Он ждал: у Крисарха было что-то еще.
Брендон отвернулся и провел рукой по краю койки, потом снова посмотрел на Осри.
– Танри Фазо погиб на Шарванне, – сказал он тихо. – И Эсабиан убил обоих моих братьев.
Осри без сил рухнул на койку. Все его предположения оказались неверны в корне. Это последнее потрясение, наложившись на все остальные, подействовало на него как физический удар. Голова шла кругом. Вселенная взорвалась сверхновой, лишившись остатка смысла.
Брендон шагнул к нему, тихо говоря что-то. Несколько мгновений Осри не мог понять, о чем идет речь, да почти и не пытался. Но постепенно слова Крисарха пробились к его сознанию:
– ...не уверен, что они не подслушивают, так что будем исходить из того, что слушают. Не знаю, какую пользу наши рифтеры извлекут из этой информации, но по крайней мере мы знаем это тоже: мой отец жив. – Голубоглазое лицо Брендона напряглось от волнения. – Он жив, Осри. Эсабиан собирается сослать его на Геенну, если уже не отправил. Так что от нас – от тебя, и меня, и твоего отца, когда он поправится, – зависит, сможем ли мы спасти его оттуда.
Осри без сил опустился на койку. Сердце болезненно колотилось в груди, но в первый раз за последние дни он испытал зарождающуюся надежду.