Рита шагала по роще, куда, по словам Береники, ушел отец. Вскоре она действительно увидела Рамона: погруженный в тяжкие раздумья, он сидел под оливой, прислонясь лопатками к узловатому стволу и опустив лицо на ладони. Он только что одержал новую пиррову победу над распоясавшимся ученым советом Академейи и опять нуждался в ободрении.

– Отец, – позвала она и тотчас отпрянула, будто получила пощечину. Что-то вдруг навалилось на нее, вторглось в душу, что-то знакомое и вместе с тем совершенно чужое. Она увидела самою себя – изможденную почти до неузнаваемости, попавшую в этот мир ниоткуда… И нахлынули воспоминания: нападение врага, крушение цивилизации, а еще – что-то вроде смерти. Она закрыла глаза и прижала ладони к вискам. Хотелось кричать, но отказал голос, она лишь открывала и закрывала рот, как рыба на суше. Натиск прошлого захватил врасплох, лавина воспоминаний, казалось, вот-вот сокрушит ее разум.

Она чуть не упала, споткнувшись о корень. Пока она выпрямлялась, воспоминания отступили на задний план, укрылись – до поры.

– Рита? – Отец поднял печальные глаза. – Что с тобой?

Чтобы скрыть растерянность, она попросила извинения.

– Приболела, кажется… в Александрейе.

Девушка вернулась домой на каникулы. В настоящий дом, не в мечту или кошмар. Она скрестила руки на груди, вонзила ногти в плечи. Настоящая плоть, настоящие деревья. Настоящий отец. Все остальное – воспоминания, галлюцинации, грезы. Кошмары.

– Голова закружилась. Ничего, уже прошло. Может, это бабушка зовет.

– Хорошо, коли так. – Рамон кивнул.

– Расскажи, что тут было без меня. – Рита села перед отцом и зарыла пальцы в иссохшуюся почву. Раскрошила в ладони земляную корку.

«Со временем я во всем разберусь. Даю себе слово. Разберусь во всех этих видениях и кошмарах, которых хватило бы на десятки жизней».

Наследие софе.

Кто она сейчас?.. Чем занимается?

Путь «расползался по швам». Щелестанция скрылась из виду, не дожидаясь приближения вызванных Инженером конвульсий. Рай Ойю расстался с человеческой формой, изогнулся дугой света и сознания над двойными Вратами, разыскивая иную Землю, не испытавшую Погибели, и протягиваясь сквозь геометрический узел на несколько десятилетий вспять, до необходимого мгновения.

Даже на его нематериальную форму воздействовали сверхнапряжения в структуре Пути, которые попросту ее рассеивали. Он снова изменил свою природу, укрылся в геометрии Врат и обнаружил, что те тоже растворяются. Он сопротивлялся изо всех сил, не поддавался распаду, чтобы довести до конца не самое важное в его жизни, но последнее дело…

С продуктовой сумкой в руке Патриция Луиза Васкьюз вышла из машины своего жениха Пола. Было прохладно (зима в Калифорнии выдалась не из суровых), и умирающий закат серо-желтыми перстами ощупывал редкие облака высоко над головой.

Она пошла по мощеной дорожке к родительскому дому…

И вдруг уронила сумку на газон, широко раскинула руки, выгнула назад спину… Казалось, глаза вибрируют в глазницах.

– Патриция! – воскликнул Пол.

Она покатилась по земле, потом снова изогнулась всем телом, забилась о зеленый дерн, рыдая и выкрикивая что-то неразборчивое.

Наконец выдохлась и затихла.

– Боже мой! Боже мой! – Пол опустился рядом, положил на лоб ладонь.

– Маме ничего не говори, – прохрипела она. Горло саднило, как будто его в кровь разодрало наждаком.

– Я и не знал, что у тебя эпилепсия.

– Это не эпилепсия. Помоги встать. – Она зашарила руками по траве, собирая продукты. – Все рассыпала, надо же…

– Что случилось?

Она улыбнулась – свирепо, упоенно, ликующе – и тотчас прогнала улыбку с лица.

– Не спрашивай. Не хочу тебе лгать.

«Знать бы, где я, – подумала она. – Кто я, уже знаю».

В памяти царил туман; в нем удавалось разглядеть только лица нескольких человек, старавшихся ей помочь и добившихся своего.

Но ведь она дома, на пешеходной дорожке перед маленьким бунгало на Лонг-Бич, и это означает, что она – Патриция Луиза Васкьюз, а испуганный молодой человек, стоящий рядом на коленях, Пол, которого она почему-то оплакивала, как и всех, кого…

Она окинула взглядом зеленые улицы, неопаленные дома, небеса, чистые от дыма и огня. Ни единого следа Апокалипсиса.

– Мать так обрадуется, – прохрипела она. – Кажется, только что у меня было прозрение.

Она обвила руками шею жениха и с такой силой прижала его к себе, что он поморщился от боли.

Она запрокинула голову и бросила острый кошачий взгляд на звезды, уже засиявшие в небе.

«Камня там нет, – сказала она про себя. – И неважно, что это означает».