– Мне никогда не нравилась эта идея, с точки зрения безопасности я ее даже не оценивал. Мы, ведь, не знаем множества вещей, как вы этого не понимаете! – Хендерсон стоял возле края спального поля, потирая лоб толстопалой ручищей. – Я не знаю, что случилось с ним в действительности. Через какое-то время куб сможет ответить, происходило ли с ним нечто подобное и прежде.

– Вы сами касались дыры примерно шесть лет назад, – заметила Нестор.

– У меня не было выбора.

– Вы знаете, что при этом происходит. Почему же он повел себя иначе?

Хендерсон пожал плечами и попросил своего ассистента покинуть каюту

– Анна, не забывайте о том, что вы имеете дело с выходцем из двадцатого столетия. Двадцатого, а не двадцать четвертого! Скорее всего он никогда не видел даже световых кругов, возникающих при механических воздействиях на глазное яблоко, о затылке я уже и не говорю! Мы привыкли к комплексной интоксикации – для нас она стала наукой – эффективной и безопасной. В его же время подобные переживания – если они вообще имели место – рассматривались в качестве религиозных опытов.

– Это я понимаю и без вас… Я позволила себе пошутить, сказав, что он сможет лицезреть Бога.

– В чем бы ни состоял опыт, он вызвал у него припадок. Нет, он не эпилептик, просто его сознание решило на какое-то время замкнуться в себе. Скажите, а вы представляете, что происходит, когда человек прикасается к дыре?

Анна покачала головой.

– Очень смутно.

– Я не стану бранить вас за невежество, но позволю себе дать один совет. Если уж вы решили поиграть с чем-то серьезным, для начала попытайтесь разобраться, что к чему. Этого требует обычный здравый смысл, не так ли?

Анна согласно кивнула.

– Когда мы прикасаемся к дыре, мы входим в контакт со слабым внешним вероятностным полем, которое предъявляет к нашей нервной системе совершенно иные требования и является для нее неким суперстимулом, в результате чего мы становимся чувствительными буквально ко всему. Блейк называл подобный опыт отворением дверей восприятия. Нечто подобное происходит и при выходе корабля из обычного пространства-времени.

– Когда это происходило, он, по-моему, уснул…

– Он не говорил с вами о своих ощущениях?

– Нет. В тот вечер он был на индукторе. Иначе он не смог бы уснуть.

– В следующий раз ведите себя осмотрительнее. Прежде всего вы должны объяснить ему суть происходящего. Вы сможете это сделать?

– Думаю, да, – робко ответила Анна.

– Вы сможете объяснить, почему ему нельзя прикасаться к дыре?

– Нет.

– Все очень просто. В следующий раз поле вызовет у него полярную реакцию. Эффективность работы нервной системы резко снизится, и это приведет к угасанию жизненных функций. Он умрет еще до того, как к нему подоспеет медицинский куб. – Хендерсон перевел взгляд на Каваситу. – Меня всегда интересовало, что думают о нас люди, никогда не жившие в нашем обществе. Наверное, они считают нас детьми. Мы то и дело совершаем совершенно дурацкие поступки. Вы со мной не согласны?

Он испытующе посмотрел на Нестор.

– Все правильно, – согласилась она.

– Самые настоящие дети. Мы никогда не повзрослеем.

– Ладно, Хендерсон, хватит. Я вас уже поняла. Пора сменить пластинку.

– Как вам будет угодно. Что поделаешь, посвящение есть посвящение, верно?

Она молча кивнула.

– Скоро он придет в себя. Если вы заняты, я могу остаться. Нужно, чтобы кто-то побыл с ним.

– Я останусь.

Доктор покинул кабину Каваситы. Нестор одернула платье и опустилась на стул, не сводя глаз с лица Каваситы, в котором уже не чувствовалось прежнего напряжения.

– Опыт входит в нас, а мы этого даже не замечаем… – прошептала она, обращаясь к спящему. – Благодаря таким, как вы, мы растем и постигаем свои ошибки. Своей искушенностью мы обязаны чужой невинности..

Она сидела возле постели целый час, наблюдая за ритмичным движением его грудной клетки и за биением жилки на запястье и возле виска.

– Все, теперь ты не будешь дрессированной обезьянкой… – пробормотала она. – И играться с тобой я уже не буду…

Как она ненавидела себя!

Есио зашевелился и что-то пробормотал. В следующий момент его глаза открылись.

– Вам что-то снилось… – сказала Анна с улыбкой.

– Я навещал друга…

– И кто же это был?

– Человек, наставлявший мою дочь.

– Наставник Масы?

– Да. Мудрый господин, пытавшийся предупредить меня о том, что она поведет себя совсем не так, как я полагал. Это происходило еще до того, как она вышла за Йоритомо.

– И что дальше?

– Обычный сон – ничего особенного…

– Порой, сны имеют очень большое значенье.

– Он сказал, что теперь я свободен. Мне уже ничего не нужно искать.

– Искать?

– Доискиваться причин, заставлявших меня поступать именно так, как я поступал.

– Но почему?

– Потому что ответов на эти вопросы от меня никто не ждет. Когда я коснулся своим пальцем этой вашей черной дыры, я увидел все вещи предельно ясно, во всей их сложности, понимаете? Но я не встретил ни единого духа, который бы хотел задать мне хотя бы один вопрос…

– Все понятно. Вы так и не увидели Божьего лика. Не расстраивайтесь. Это совсем не та сфера…

– Вы меня не поняли. Я видел лицо. Но этот… дух не задавал вопросов. Он просто ждал.

– Чего именно?

– Не знаю. – Он отвернулся и закрыл глаза. – Когда я был совсем еще ребенком, я увидел демона. Он перепугал меня так, что я всегда обходил ту комнату стороной. Это была комната, в которой спала моя бабушка. К этому времени она уже умерла, и родители успели поменять обстановку комнаты, о чем я, естественно, даже и не знал. Однажды я увидел свою бабушку во сне и, проснувшись, тут же бросился в ее комнату, чтобы пересказать ей свой сон. Я совершенно забыл о том, что ее уже не было с нами. Я вошел в эту самую комнату и неожиданно понял, что она неведомо почему стала совершенно иной. Я увидел новую мебель, новые обои и страшно перепугался. Я попал в совершенно неведомую мне комнату, открыл дверь в неведомый мир, населенный кошмарами… В углу кто-то сидел. Я присмотрелся получше и увидел там демона. Он походил на лягушку с рожками и имел человечьи ноги и огромные, белые словно у слепой рыбы глаза. В тот же миг демон поднялся на ноги – он был мне по пояс и ощерил свои страшные клыки. Я закричал и понесся прочь. В себя я пришел только на кухне. За мной никто не гнался. Теперь-то я знаю, где живет этот безобразный демон. – Кавасита постучал по груди. – Во мне. Я, а не тот маленький мальчик, зашел не в тот мир. Духи похитили и испытали меня. Я им не подошел. Соответственно, мне можно не доискиваться ответов…

– Что-то я вас не понимаю… – нахмурилась Анна.

– Поскольку мотивы моего поведения никого не интересуют, выявляя их, я, в лучшем случае, буду ублажать лишь себя самого.

– Скажите, как вы себя чувствуете?

Кавасита улыбнулся.

– Некоторая слабость. Во всем остальном – совершенно нормально.

– Вы меня перепугали. И продолжаете пугать. Все эти ваши рассказы о демонах и божественных духах. Я думала, что разговор о лике Бога не более, чем шутка.

– Да, – вздохнул Кавасита. – Так оно и есть.

– Стало быть, я так и не поняла ее смысла.

– Когда встречаются Восток и Запад, создается впечатление, будто каждая из сторон представляет собой отдельный биологический вид. – Кавасита легонько коснулся щеки Анны. – Мы те, кого вы величали непознаваемыми…

– Непостижимыми, – поправила японца Нестор.

– Беспокоиться не о чем. Покажите мне Землю, дайте мне возможность учиться, позвольте отыскать свой собственный путь…

– Я не собираюсь вас останавливать, – хмыкнула она. – Я слишком любопытна…