Корженовский шагал по парку, носившему его имя, – знаменитый реликт вернулся полюбоваться на собственный памятник.

А на самом деле он пришел на встречу с Ольми, но на час раньше, решив заодно бросить взгляд на свое давешнее творение, которое после реинкарнации посетил только раз. В Шестом Зале и скважине делать было почти нечего; пока Силы Обороны выполняли свою задачу – эвакуацию Пуха Чертополоха, – он подготовил к открытию новый, не столь опасный канал.

В городе Пух Чертополоха парк Корженовского занимал сто акров. Безупречно ровные, прилизанные луга с крапинами цветов гармонировали с перелесками дубов, елей и более экзотических деревьев. За века, минувшие со дня Исхода, удалось сохранить от силы несколько парков, и этот был лучшим.

Корженовский проектировал его еще до своей гибели, еще до открытия Пути, совмещая рационализм с утопией, сочетая на небольшом участке миры растений, животных, насекомых и микроорганизмов. Перед собой он ставил только одно условие: жизнь всех обитателей парка должна быть естественной и неизменной. Утопия осуществилась благодаря тому, что он ограничил экологию парка несколькими усовершенствованными и изолированными друг от друга нишами.

В парке царили мир и покой.

Гулять по нему можно было в любое время года. Погода подражала земной, точнее, английской конца восемнадцатого столетия. Из любой точки парка посетитель видел только живую природу. Ее регулярно холили дистанционные-садовники; отмершая растительность перегнивала на месте. Насекомые и микроорганизмы не паразитировали на растениях, а жили в симбиозе с ними.

То был декоративный сад высочайшего уровня; разбитый даже не в евклидовом, а в гильбертовом[33] пространстве, он имел вид не животного и не геометрической фигуры, а идеального растения – воплощенные райские кущи, Эдем, каким тот мог выглядеть в воображении английского садовника и каким, несомненно, представлял его себе Корженовский.

Да, все это создал он. А кто он? Инженер – живая легенда, отголосок истории, снискавший официальное уважение и неофициальную подозрительность со стороны как неогешелей, так и надеритов? Конрад Корженовский, естественнорожденное человеческое существо, талантливейший отпрыск семьи надеритов, выдающийся математик и дизайнер? Вместилище мятущейся души Патриции Луизы Васкьюз? Да разве это важно? Кто он, как не пылинка в воздушном потоке, и кому какое дело до того, кем он был и что совершил в далеком-предалеком прошлом?

Скоро граждане Гекзамона попытаются вернуть себе утраченную вотчину. Очень возможно, что нынешние претенденты на Путь вынудят их разрушить Пух Чертополоха. Если это случится, в огненном вихре погибнет, наверное, и Конрад Корженовский.

Власть на власть, сила на силу, амбиции на амбиции…

Когда он в последний раз работал в парке? Почти забыл… У него вообще маловато подобных воспоминаний. После его гибели их собрали и заархивировали вместе с дублями…

А погиб он от рук ортодоксальных надеритов.

А еще его прокляли родители, ибо из-за него случился Исход.

Смутьян.

Да, этим словом сказано почти все.

Он вошел в круг растительного лабиринта в геометрическом центре парка. Внешняя живая изгородь, позабывшая садовые ножницы, доставала до пояса; в ее геометрии с трудом угадывались шахматный порядок, радиальные лучи и дуги. Некоторые углы представляли собой проекции трехмерных фигур, что особенно усложняло внешний лабиринт. Правда, человек, оснащенный имплантами, выбирался из него без особого труда, поскольку его память надежно фиксировала ориентиры – какие угодно и в любом количестве.

Корженовский вспомнил, как закладывал этот лабиринт, надеясь, что люди, приходящие сюда, не будут пользоваться имплантами. Большинство пользовалось. И это открыло ему кое-какие нюансы человеческой натуры. Бросать вызов обстоятельствам, испытывать свои силы по душе единицам. Прочих вполне устраивает путь наименьшего сопротивления.

Корженовский огляделся по сторонам и увидел в центре лабиринта, метрах в ста от себя, человека. Тот двинулся к выходу, а Корженовский – в обратном направлении, торопливо, как будто ему предложили состязание.

Поиски прохода отвлекали от тягостных мыслей и успокаивали. Корженовский не смотрел на человека, сосредоточенно вспоминая собственноручно начертанный план лабиринта. Но тот затерялся где-то в недрах памяти.

Когда их разделяли считанные концентрические круги внутреннего, менее сложного лабиринта, Корженовский поднял голову и посмотрел встречному прямо в глаза. На миг возникло чувство, что со дня реинкарнации минуло не сорок лет, а лишь несколько часов…

Он узнал Рая Ойю, главного открывателя Врат Бесконечного Гекзамона. Его появление было чудом сродни визиту Мирского – оба улетели вместе с владениями гешелей.

– Здравствуй. – Открыватель Врат поднял руку и указал подбородком куда-то мимо Корженовского, предупреждая, что они не одни. Инженер неохотно повернулся и увидел возле изгороди Ольми.

Его вдруг разобрал смех.

– Это что, заговор? Вы с Ольми заодно?

– Нет, не заговор, – ответил Рай Ойю. – Он ждал не меня. Однако это прекрасная возможность поговорить с вами обоими. Может быть, выйдем к господину Ольми? Лабиринт великолепен, но для приватных бесед не годится.

– Хорошо. – Инженер выговорил это слово медленно и четко.

– А ты как будто не удивлен, – сказал Рай Ойю.

– Я уже ничему не удивляюсь. – Корженовский подождал, пока к нему подойдет собеседник. Потом, шагая рядом с ним по дорожке, осведомился: – Ты, стало быть, тоже аватара? Предрекаешь конец света?

– Ничего я не предрекаю. Будете допрашивать? Выяснять, реален я или нет?

– Не будем. – Корженовский отмахнулся обеими руками. – Ты – Призрак Минувшего Рождества. Как пить дать, нашими делишками заинтересовались сами боги. – Он снова рассмеялся, негромко, устало.

– Так ты веришь, что я тот, кем выгляжу?

– Не то чтобы очень, – проговорил Корженовский. – Просто я допускаю: ты тот, кем стал Рай Ойю.

Бывший открыватель Врат выпустил одобрительный пикт. Корженовский не заметил у Ойю ни пиктографа, ни какого-либо другого проектора. Пикты появлялись ниоткуда, и одно это вызывало интерес.

– У меня к вам с Ольми просьба…

– Сдается, что мы ее уже выполнили.

– Я хочу убедить вас кое в чем очень важном.

– Я соглашался с Мирским. – Сказав это, Корженовский слегка устыдился. «Во всяком случае, часть меня соглашалась», – подумал он, а вслух сказал: – Поддерживал его.

Рай Ойю понимающе улыбнулся.

– Ты не пожалел труда, чтобы открыть Путь.

Корженовский снова махнул рукой, словно отгоняя наваждение.

– Я выполнял свой долг перед Гекзамоном.

– А других мотивов разве не было?

Инженер не ответил. У него не было других мотивов, и он не мог понять, что окрашивает его душу в тоскливые осенние тона.

– В тебе – дубликат психики очень необычной женщины. Я сам распорядился о ее копировании. Признайся, ты сейчас работаешь на нее?

– Вот, значит, как…

– Да, вот так.

– Пожалуй, в некотором роде я действительно работаю на нее. Но ее желания не противоречат моим обязанностям.

– Дубликат – это не полная личность. Если при копировании случился какой-нибудь сбой, пусть даже мотивации и базовые данные записались целиком и полностью, возникший в результате разум едва ли можно назвать целостным и надежным.

В сердце Корженовского сгущалось серое уныние.

– Меня донимали, – признался он. – Заставляли… подталкивали… – Он не смог договорить.

– Не расстраивайся. Все еще может обернуться к лучшему.

Корженовскому хотелось убраться куда-нибудь подальше, спрятаться… Да разве мог он тогда отказаться и предложить вместо себя кого-нибудь надежного, ответственного?

– Ты можешь воспользоваться ее талантами, – сказал Рай Ойю, когда они оказались за пределами лабиринта. – Теми, которые тебе достались.

Открыватель Врат поприветствовал Ольми пиктом, а тот в ответ лишь кивнул.

– Никто мне тут не удивляется, – посетовал Рай Ойю.

– Пора чудес. – Голос Ольми звучал напряженно, даже неестественно.

«Внешне спокоен, внутренне измучен, – подумал, глядя на старого друга, Корженовский. – Сейчас-то что тебя гложет, а?»

– Вы уверены друг в друге? – спросил Рай Ойю.

– Я ни в ком и ни в чем не уверен, – сказал Ольми. – Но разве у нас могут быть тайны от Финального Разума?

– Скажешь тоже… Ладно, как бы там ни было, нам определенно пора потолковать по душам.

Наверное, я выгляжу не лучше, чем Ольми, подумал Корженовский.

– Это место ничем не хуже любого другого, – сказал он. – Ни мониторов, ни дистанционных. Можно разговаривать пиктами.

– Разговор будет трудным, – начал Рай Ойю. – Вы много дров наломали, пришло время взяться за ум. Видимо, Мирскому не хватило настойчивости или хитрости. Я могу вам обоим кое-что предложить. Это разом снимет все ваши проблемы. Ваши, но не Гекзамона. Земля и Гекзамон пусть научатся жить в ладу друг с другом, им от этого никуда не деться. Ну что, согласны послушать?

– Я повинуюсь, – хрипло, натужно произнес Ольми. – Вы – от командования потомков?

– Это еще что за зверь? – спросил Инженер.

Они сели на каменные скамейки, стоящие кольцом и окруженные древовидными розами.

– Не тебя одного заставляли и подталкивали, – сказал Рай Ойю Корженовскому. – Господину Ольми пора кое-что объяснить, а потом и я выскажусь…