Перед Ритой возник прозрачный грустный Деметриос. Девушка побледнела от ужаса – ничего подобного она не ожидала и только сейчас поняла: никакие боги ей здесь не помогут. Если боги и способны добраться сюда, то лишь недобрые, и помощи от них ждать нечего.

– Мы храним матрицу его разума, – объяснил поводырь. – Тело тоже упаковано. Сейчас он им не пользуется, и процесс мышления идет не в мозгу, а в иной среде. Раньше и ты в ней находилась. – Стоя рядом с Ритой, он изучал ее лицо, ловил реакции. – Ты расстроена?

– Да.

– Желаешь, чтобы я закончил показ?

– Да! Да! – Она попятилась и вдруг истерически зарыдала. Деметриос простер в мольбе руки и исчез, не сумев выговорить ни слова.

В своем беспредельном узилище Рита опустилась на мягкий пол и спрятала лицо в ладонях. В душе истаяли последние крохи самообладания. Сквозь истерику и ужас пришло осознание полнейшей уязвимости: тюремщики способны ввергнуть ее обратно в фантазию, в сон, и она будет счастлива и послушна, и ответит на любые вопросы, лишь бы ее не переселили из места, так похожего на родной дом, в какое-нибудь царство кошмара.

– Не надо бояться, – сказал, наклонясь над ней, поводырь. – У тебя была возможность поговорить с твоим другом, а не с образом, созданным нами. Его мышление не пострадало и не изменилось. Он обитает в уютной иллюзии, как и ты, прежде чем вернуться в собственное тело.

Поводырь стойко ждал, не говоря более ни слова. Гнев улегся, Рита взяла себя в руки. Сколько длилось молчание, она не знала – чувство времени словно атрофировалось.

– Оресиас и остальные тоже мертвы? – выдавила она.

– Смерть у нас – понятие неоднозначное, – ответил поводырь. – Кое-кто активно существует в иллюзиях, другие же пассивны, как в глубоком сне. Никто не умер.

– А я, если захочу, смогу с кем-нибудь из них поговорить?

– Да. Все они доступны. Правда, в некоторых случаях ждать придется дольше.

Надо бы еще раз попытаться, решила она, хоть и сомневалась, что выдержит.

– А нельзя ли сделать так, чтобы Деметриос выглядел реальнее? Он такой жуткий… Точь-в-точь покойник. Или призрак.

Улыбаясь, ее собеседник несколько раз повторил слово «призрак», будто смаковал его звучание.

– Можно сделать его столь же осязаемым, как мы с тобой, но все равно это будет иллюзия. Желаешь?

– Да! Да!

Снова возник Деметриос – более вещественный, но ничуть не менее жалкий. Рита встала, приблизилась к нему и наклонилась вперед, прижимая к бедрам стиснутые кулачки. Ее все еще трясло.

– Ты кто? – проговорила она сквозь зубы.

– Деметриос – механикос и дидаскалос Александрейского Мусейона, – был ответ. – А ты Рита Васкайза? Мы умерли? – Так могла бы говорить тень – тоскливым, дрожащим голосом. У Риты стучали зубы, и она ничего не могла с этим поделать.

– Н-не д-думаю, – ответила она. – Мы в плену у демонов. Нет. – Она зажмурилась, стараясь вообразить, как в такой ситуации действовала бы Патрикия. – Кажется… кажется, они не демоны, но и не люди. У них очень совершенные машины.

Деметриос попытался приблизиться к ней; выглядело это так, будто он ступал по очень скользкому льду.

– Не могу дотянуться, – сказал он. – Мне бы полагалось бояться, но я не боюсь. Может быть, только я один умер?

Рита покачала головой.

– Не знаю. Он утверждает, что ты жив. Что мы – во сне.

– Он? Кто?

– Один из тех, кто взял нас в плен.

– А остальные мертвы?

– Он говорит, живы.

– Что мы можем сделать?

Не отрывая взгляда от Риты, поводырь беспечно произнес:

– Ничего. Побег невозможен. С вами обращаются уважительно и не причиняют никакого вреда.

– Слыхал? – спросила Рита Деметриоса, судорожно ткнув пальцем в поводыря. Хотелось ударить по-настоящему, но она понимала: бесполезно.

– Да, – тонким голоском ответил Деметриос. – Наверное, мы открыли не тот проход.

– По его словам, на Гее прошли годы.

Деметриос посмотрел по сторонам, щурясь, точно вглядывался в дым.

– А кажется, всего лишь несколько часов… А он может нас вернуть на настоящую Гею?

– Можете? – спросила Рита.

– Возможность существует, – не очень уверенно ответил поводырь. – Но почему вы хотите вернуться? Это уже не тот мир, к которому вы привыкли.

Деметриос промолчал. У Риты засосало под ложечкой – бабушкиных рассказов и собственных инстинктов вполне хватило, чтобы вообразить ужасную картину. Это ярты. Ярты – хищники. Об этом Патрикия узнала от народов Пути.

«На моей совести – гибель родного мира». Руки девушки, будто клешни, поднялись и сомкнулись у подбородка.

– Деметриос, мне так страшно! Этот… народ кажется таким равнодушным! Ему нужны только знания.

– Совсем напротив, – возразил поводырь. – Мы весьма чувствительны и очень заинтересованы в вашем благополучии. С того момента как мы взяли под опеку твою планету, потери ее населения были крайне незначительны. Огромное количество твоих соотечественников находится в хранилищах. Мы ничего не выбрасываем. Мы бережем каждую мысль. Для этого у нас есть ученые, и мы спасаем все, что только возможно.

– О чем вы говорите? – вмешался Деметриос.

– Желаешь, чтобы я объяснил твоему спутнику? – спросил поводырь.

Видимо, он следовал какому-то протоколу. Рита озадаченно кивнула.

– Наши долг и цель – изучать и беречь вселенные, добиваясь распространения нашего разума, лучшего и способнейшего из всех, и сбора всевозможных сведений. Мы не жестоки. Само это слово и понятие я заимствовал из вашего языка. Причинять боль и разрушать расточительно. Расточительно также допускать формирование разумов, способных когда-нибудь оказать нам сопротивление. Куда бы мы ни пришли, мы собираем и накапливаем, изучаем и бережем. Но сопротивления не допускаем.

Деметриос воспринял это хладнокровно, хоть и с недоумением на лице. Ему не довелось слушать рассказы Патрикии. Он знал лишь то, что Рита успела сообщить ему в степи перед нападением киргизских конников.

– Я бы, все-таки хотела увидеть родину, – твердо произнесла Рита, – и чтобы со мной были Деметриос и Оресиас. И Джамаль Атта.

– Твою просьбу можно выполнить лишь отчасти. Джамаль Атта успел покончить с собой, прежде чем попал к нам. Боюсь, его психика сохранилась недостаточно полно, чтобы нормально управлять восстановленным телом.

– Я должна увидеть родину. – Рита решила во что бы то ни стало настоять на своем: казалось, если этого не сделать, ее с головой затянет в водоворот ужаса. Стоит лишь заплакать и закрыть лицо руками, и она сломается окончательно, превратится в жалкого червя перед этим чудовищем-яртом и бледным Деметриосом.

– Мы доставим тебя туда. Желаешь наблюдать процесс транспортировки или лучше перенестись мгновенно?

Деметриос не отрывал от нее глаз. Что он ей пытался внушить, Рита не догадывалась. Но оба понимали: чем-то она важна для этих существ.

– Хочу видеть все, – ответила она.

– Возможно, ты найдешь это сложным для восприятия. Желаешь, чтобы я сопровождал и рассказывал, или позволишь снабдить твои психику и память механическим гидом?

– Пожалуйста, – сказала она, понизив голос почти до хриплого шепота, – иди с нами.

Осталась лишь одна надежда: ярты – лжецы. Если же нет, лучше всего наложить на себя руки. Да, она умрет. Во что бы то ни стало. Но в глубине сознания зрела уверенность, что ярты этого не допустят. На их взгляд, это расточительство.