Чтобы хоть как-нибудь развлечься, Ланье изменил декор своего номера под куполом Нексуса. Бродя по комнатам в выходном костюме, он отдавал устные приказания. «Полинезия», – произнес он в столовой, классически аскетичной, с обилием острых углов. Проекторы-декораторы порылись у себя в памяти, обнаружили желаемый стиль и произвели на свет церемониальный зал со стенами из пальмовых бревен, освещенный факелами и кострами, устланный коричневой и белой тапой, уставленный деревянными чашами и увешанный плетеными украшениями из травы и пальмовых листьев.

– Отлично, – одобрил он. Небольшое чудо – отменная утеха для маленького скукоженного эго… Ну, по крайней мере, неплохое бодрящее средство.

Когда-то в этих апартаментах живали влиятельные политики – сенаторы, председательствующие министры, даже президенты. После ухода в Путь тут веками никто не селился, а ныне этими номерами пользовались только при государственных церемониях.

Корженовский ушел собирать на заседание Нексус. Мирский не покидал собственной квартиры, такой же, как эти номера. И Ланье вскоре одолела скука. Он считал себя пятым колесом в телеге. Да и стар он, если на то пошло, и мозги у него не для таких проблем. А хуже всего – некому поплакаться в жилетку. Что это все означает? Что дряхлый бюрократический цербер в самый последний момент ухватился-таки за кость, которую рвут у него из зубов. Но ведь ему ничего такого не надо. Головоломок не надо. Волнующих приключений не надо. Хочется лишь покоя. А нужна ему только…

И тут, не решаясь сказать себе об этом четко и категорично, Гарри Ланье все-таки осознал: нужна ему только смерть.

Он чуть шире открыл глаза и опустился на ступеньку лестницы из вулканического камня (ай да проекторы, на лету ловят!), которая вела в столовую. Накатила слабость, как будто сердце пропустило удар. Ланье никогда не любил копаться в собственных чувствах. Ему еще не доводилось вот так, нос к носу, сталкиваться с самим собой.

Голос комнаты доложил о посетителе, ожидающем «на крыльце». Ланье даже застонал – до чего же не вовремя кого-то принесло, но ведь не прогонишь гостя.

– Ладно, – буркнул он и двинулся к входу – стальному мосту пятиметровой длины и двухметровой ширины, висевшему в полой сфере из метеоритного хрусталя. По ту сторону моста от сферы отошла долька. Там стоял Павел Мирский с обычной печальной улыбкой на губах.

– Не помешал?

– Нет. – В облике русского больше всего сбивала с толку его нормальность. «Хоть бы одевался, как подобает богу… Ни молнии в руке, ни ореола над головой…»

– Плохо спится, к тому же просто копаться в банках памяти – скучно… Нужна компания. Надеюсь, ты не в претензии?

Ланье вяло кивнул. «Ясное дело, скучно. Для тебя даже самые гениальные книги в библиотеках Камня – детский лепет».

Они пересекли гостиную-ротонду, прошли под куполом с пиктографической картиной небес (вид с северного полюса Пуха Чертополоха). Как раз в этот момент вышла полная луна и бросила им под ноги тени.

– Отличный эффект, не находишь?

Сейчас Мирский очень смахивал на ребенка.

Ланье проследовал за ним в тесный информаторий. Русский присел в элегантное простое кресло, легонько покачался на вековых пружинах все с тем же добродушием на лице и полупечально-полунасмешливо покачал головой.

– Покинув борт моего корабля, – заговорил он, – я совершенно запутался. Сдается, растерял почти всю личность… ничего почти не соображал.

– А потом?

– Ко мне почти целиком вернулось «я». Правда, иногда не удается контролировать новые способности, вот тогда-то, видимо, я и совершаю поступки, изумляющие меня самого. То есть мой прежний разум.

– По твоим словам, эти существа заняли… занимают целые галактики и преобразуют, разрушают их. Безжизненные галактики?

Мирский усмехнулся.

– Дельный вопрос. Да. Их можно назвать мертворожденными… Они огромны, перенасыщены энергией и сгорают понапрасну, или просто рушатся в стылые звезды, в собственные ядра. Вы их именуете черными дырами. Жизнь и порядок в таких галактиках не сохраняются. Финальный Разум ускоряет и контролирует процесс смерти.

Ланье поймал себя на глупом кивке и облизал пересохшие губы.

– Но имея такую силу, почему бы им попросту не заставить нас? Прислали бы сюда армию таких, как ты.

– Слишком грубо. Не годится.

– Даже если вы вернетесь ни с чем?

Мирский пожал плечами.

– Даже в этом случае.

– А что произойдет между сегодняшним днем и концом времен? – спросил Ланье напрямик. В нем опять проснулся интерес к будущему.

– Я помню лишь самое необходимое. А если бы помнил больше, не имел бы права рассказывать.

– А долго еще? До конца?

– В той исторической эпохе время будет значить все меньше и меньше. Но примерную цифру назвать можно. Около семидесяти пяти миллиардов лет.

Ланье часто заморгал, пытаясь охватить мыслью столь громадный период.

Мирский грустно покачал головой.

– Прости, но большего я открыть не смогу. Может, попозже, когда человечество вступит в сообщество…

Ланье содрогнулся и кивнул.

– Ничего, все в порядке. Но все-таки интересно. А остальным, наверное, еще интересней… Тебе многих придется убеждать.

Мирский согласился с кислой улыбкой.

– А теперь моя очередь, Гарри. Не могли бы мы поговорить о том, что тут происходило после отрыва гешельской территории?

– С чего начнем?

– С возвращения на Землю.

Ланье прикинул, с чего бы начать, и наконец приступил к исповеди, хотя желания исповедоваться не было.