Интерьер коттеджа был подчеркнуто, можно даже сказать кричаще, средневековен: мрачноватые гобелены с батальными сценами на стенах, грозные латы в углу, скрещенные мечи над камином (самом настоящем, не декоративном! Только дров не было), алебарды и бердыши на специальных подставках, какие-то пестрые щиты, флажки, вымпелы… Если обстановка осталась от прежних хозяев — не удивительно, что отель разорился: должно быть, немного найдется желающих отдыхать среди этакого китча. Даже Иван, как и большинство юношей, неравнодушный к рыцарской романтике средневековья, чувствовал явный перебор, что до Эммы, на нее окружающая обстановка и вовсе действовала угнетающе.

— Ну и чего, где этот твой Боголюбов? — в который раз уже проворчала Маклеуд, равнодушно разглядывая картину, изображающую штурм Женевы войсками герцога Савойского. Вооруженные до зубов герцогские наемники по лестницам карабкались на стены, где их встречали ощетинившиеся пиками храбрые горожане. — Три дня уже тут торчим — и никаких известий!..

— Ну, все лучше, чем в тюрьме, — миролюбиво пожал плечами Голицын.

— Лучше?! — вскинула голову девушка. — Вот уж не уверена! Чем лучше-то? Выходить все равно нельзя… Та же тюрьма, разве что камера чуть просторнее.

— А куда выходить-то? — невесело усмехнулся Иван. — Что ты там забыла, снаружи? Схаргов?

— Ну да, сюда-то они сунуться побоятся: неровен час, за ржавый топор зацепишься или меч-кладенец на голову упадет! Страшное дело!

— Да, боятся, — с трудом гася искру раздражения, проговорил Голицын. — Но, конечно, не топоров и мечей, а «Исполнителя Желаний». Его Силы.

— Ах да, я чуть не забыла: со мной же сам магистр ордена джедаев! Враги трепещут, ощущая его присутствие!

— Ну, трепещут, не трепещут… Что ты опять да меня докопалась?! — не выдержал Иван. — Я не просил этой Силы! Но если бы не она, нас бы уже давно уничтожили! Еще в самый первый день!

— Может быть… А может и нет… Не знаю! Бесит все! — бросила Эмма, отворачиваясь к окну.

Ивану оставалось лишь молча развести руками.

По крайней мере, в одном Эмма была права: Сергей Владимирович Боголюбов не показывался в коттедже уже третьи сутки. И о том, где он был и что делал, оставалось только догадываться. Впрочем, полковнику сейчас тоже не позавидуешь: попал, как кур в ощип! Шаг вправо, шаг влево — кто знает, что схарги сочтут за угрозу?! А, может быть, они уже даже добрались до Боголюбова, поэтому тот и пропал? Случись непоправимое, дала бы Сила «Исполнителя Желаний» знать об этом Ивану? Голицын очень хотел надеяться, что дала бы, но уверен, увы, не был.

— А у нас, по ходу, гости, — проговорила, тем временем, Маклеуд, угрюмо глядя в окно. — Ух ты, какие люди! Или это опять схарг чужую личину нацепил? Ну-ка, глянь, Скайуокер!

— Схарг?! — Иван метнулся к окну. — Нет, это не схарг, — облегченно выдохнул он через секунду. — Но это же…

— Твоя французская подружка, — фыркнула Эмма, также узнавшая незваную гостью. — Соскучилась, видать. Ты ей хоть писал?

— Писать — это ее тема… — пробормотал Голицын.

По тропинке от калитки к крыльцу уверенной походкой шла белокурая Николь Декуар.

Они познакомились с Николь два года назад в Восточной Африке, где курсанты находились с миротворческой миссией, а юная француженка подвязалась фотокорреспондентом не то «Нэшнл Джиографик», не то еще какого-нибудь «Гео». Потом, после спровоцированных Ранолой трагических событий, именно Декуар помогла брошенному в джунглях Ивану выбраться из объятой гражданской войной страны, а после, уже в Москве, коварно предала, опубликовав в прессе полученные от Голицына секретные сведения. К счастью, в итоге особого ущерба это не нанесло никому, кроме разве что самой Николь — пострадала ее профессиональная репутация — но в этом заслуги журналистки уже не было.

— Что она здесь делает?! — воскликнул Иван, отпрянув от окна.

— Пришла навестить старого друга — что тут такого? — невинным тоном проговорила Эмма.

— Но как она узнала, что мы здесь?! Да отойди ты от окна, заметит! — он попытался отстранить Маклеуд. Та ловко увернулась.

— Боишься, что я тебя скомпрометирую? — хмыкнула она. — Не дрейфь, здесь стекла прозрачны только изнутри, снаружи как зеркало.

— Правда? — немного успокоился Голицын. — Я не заметил…

— Да что ты вообще замечаешь?!

— Нельзя ее сюда пускать! — заявил, не ввязываясь в пустой спор, Иван. — Ей только дай повод — завтра о нас напишут во всех газетах Европы.

— Во всех? Круто!

— Издеваешься?! — рявкнул Голицын.

— Немного, — позволив легкой улыбке коснуться своих губ, кивнула девушка.

Тем временем Николь достигла крыльца, и через мгновение гостиную наполнила пронзительная трель дверного звонка.

— Ну что, сделаем вид, что никого нет дома? — уже серьезно спросила Маклеуд.

— Наверное, — пробормотал Иван.

Звук звонка повторился.

— Настойчивая, — негромко заметила Эмма.

— Что есть — то есть…

Звонок прозвучал в третий раз, затем, почти без перерыва, еще дважды. Маклеуд и Голицын притихли, затаившись.

Между тем, убедившись, что открывать дверь ей никто не собирается, гостья сошла с крыльца, приблизилась к окну и уткнулась носом в самое стекло. Иван невольно попятился, Эмма осталась невозмутима.

Тем временем, очевидно, так и не сумев ничего рассмотреть через зеркальное стекло, журналистка двинулась в обход коттеджа. Переходя из комнаты в комнату, Маклеуд и Голицын следили за ее перемещениями. Несколько раз Декуар останавливалась, подходила к окну, пытаясь все-таки заглянуть внутрь, подергала заднюю дверь — безрезультатно. Наконец, завершив полный круг, Николь вновь вернулась к крыльцу, достала из сумочки фотоаппарат-«мыльницу», сделала несколько снимков (Иван вновь невольно отпрянул) и, наконец, удалилась в сторону калитки.

Откуда-то издалека донесся приглушенный раскат грома. Похоже, приближалась гроза.

Капли дождя вперемешку с горошинами градин дробью барабанили в стекло. Вспышки молний рвали ночную тьму, гром грохотал почти без пауз. Поднявшись с кровати, где вот уже второй час безуспешно пытался заснуть, Иван натянул джинсы и вышел из комнаты на внутренний балкончик-галерею, нависающий над пустой темной гостиной, постоял немного, опершись на перила, задумчиво глядя в забрызганное дождем окошко второго света, пробормотал себе под нос: «Стихия, понимаешь!..» и уже собрался было возвратиться в спальню, как внезапно снизу послышался громкий дверной хлопок.

— Эмма? — неуверенно окликнул Голицын, и, перегнувшись через перила, попытался рассмотреть происходящее на первом этаже.

Ответа не последовало, однако внизу — не в гостиной, а где-то за ней, в коридоре, зажегся неяркий свет.

— Эмма, это ты там? — повторил свой вопрос Иван и, не получив ответа, двинулся по галерее к лестнице. Миновал приоткрытую дверь комнаты, в которой ночевала Маклеуд, сделал еще несколько шагов, но, внезапно замерев, поспешил вернуться и заглянуть в спальню девушки: так и есть, не показалось — Эмма безмятежно спала, широко разметав по подушке свои великолепные волосы.

Все в порядке, Маклеуд на месте.

Но если она здесь — кто же тогда хозяйничает там, у входа?! Может, это Боголюбов, наконец, вернулся?

Вновь шагнув к перилам, Голицын посмотрел вниз: в освещенном дверном проеме возник темный силуэт. Нет, это не Боголюбов… По сравнению с полковником ночной гость был куда ниже ростом, фигуру имел тонкую, можно даже сказать хрупкую…

— Николь?! — ахнул, испугавшись собственной догадки, Иван.

Фигура внизу резко обернулась на звук его голоса, вскинула руки — Голицын еще успел подумать, что с фотоаппаратом — и в следующий миг, перекрывая не унимающуюся за окнами грозу, раздался сухой треск автоматной очереди.

Реакция Ивана не подвела: курсант ничком повалился на пол, и пули прошли высоко над его головой, поразив разве что кирпичную кладку стены. Вторая очередь последовала уже ниже, кроша мраморную балюстраду, но и здесь опасность для Голицына представляли разве что брызнувшие во все стороны острые осколки изящных балясин. Иван согнул в локте руку, готовый открыть ответный огонь, и только тут с ужасом осознал, что «Шилка» на запястье нет.

— Вот черт! — вполголоса выругался Голицын, в который раз уже проклиная момент, когда согласился снять бластер.

Тем временем, судя по звукам снизу, незваная гостья направилась прямиком к лестнице, ведущей на второй этаж. Иван похолодел. Бросил взгляд на дверь спальни: нет, там укрыться негде. Выпрыгнуть в окно? Оно не открывается — он пробовал, разве что разбить стекло…

Со стороны лестницы послышались шаги, и в арке, ведущей на его галерею, зловеще возник чужой силуэт. Раздумывать дальше было некогда, и, вскочив на ноги, Голицын перевалился через перила и, повиснув на руках, спрыгнул вниз. Автоматная очередь, прошившая галерею и высадившая окно второго света, вновь опоздала.

Приземлился Иван неудачно: нога подвернулась, и, вскрикнув, он кулем повалился на бок. Не опуская оружие, преследовательница метнулась к перилам, хладнокровно беря его на мушку, но в этот момент что-то с силой ударило ее в спину, припечатав к балюстраде. Автомат вылетел из рук ночной гостьи и, описав крутую дугу, улетел куда-то под камин.

Впрочем, так просто сдаваться противница не собиралась. Легко, как-то даже слишком легко для никогда не отличавшейся особой физической силой Николь, отшвырнув от себя Маклеуд (а это именно Эмма внезапной атакой с тыла так удачно разоружила ночную гостью), она одним прыжком перемахнула через треснувшие от удара перила и вслед за Иваном соскользнула вниз, на первый этаж. Секунда — и в руках у нее оказался служивший украшением гостиной огромный бердыш. Перехватив его поудобнее, воительница грозно двинулась на Голицына.

Забыв о боли в ноге, Иван отскочил к стене, затравленно огляделся: как назло, никакого оружия рядом не было. За окном блеснула молния — и молнией же сверкнуло лезвие боевого топора — лишь чудом Голицыну удалось уклониться, дернувшись в сторону, и смертоносный бердыш рассек старинный гобелен, отрезая герцога Савойского от его атакующей армии. Повторную атаку принял на себя деревянный стул — Иван успел подхватить его и кое-как подставить под клинок. Стул оказался крепким — окончательно разлетелся в щепки даже не после второго — после третьего удара. Это дало Голицыну время на то, чтобы, пятясь, с горем пополам отступить за массивный круглый стол, стоящий в центре гостиной. Иван попытался его приподнять, чтобы опрокинуть на врага, но тот оказался слишком тяжел.

Разделенные столом, противника замерли напротив друг друга. Стоило «Николь» — Иван уже понял, что перед ним никакая не француженка — качнуться вправо — Голицын тут же дергался в противоположную сторону, стоило ей шагнуть влево — смещался и курсант. Наконец, поняв, что бегать вокруг стола бессмысленно, ночная гостья взметнула бердыш и с размаху опустила его на дубовую столешницу, очевидно, решив пройти к цели по кратчайшему пути.

Однако не тут-то было. Глубоко войдя в древесный массив, лезвие бердыша банально в нем застряло. «Николь» дернула за рукоять, но оружие засело крепко. Тогда, упершись стопой в край стола, незнакомка уже всем телом навалилась на древко. Возможно, бердыш бы и поддался, но в этот момент вынырнувшая из темноты Эмма огромным двуручным мечом подбила «Николь» под опорную ногу. Отчаянно взмахнув руками, незнакомка завалилась на спину. Стремительно обогнув стол, Иван тигром бросился на поверженную противницу и прижал ее к полу. Подоспевшая Маклеуд ухватила «Николь» за волосы, фиксируя голову, и Голицын, наконец, смог разглядеть лицо своего врага.

— Шог-Ра! — не смог сдержать он удивленного возгласа.

— Везет тебе с подружками, — прохрипела Эмма. — Так и липнут!

Но оставалось во всем этом еще что-то непонятное…

— Схарг! — Иван резко вскочил, выпуская из рук ранолку.

— Ты что?! — возмущенно рявкнула Маклеуд. — Держи ее! Вырвется!

— Нет… — покачал головой Голицын, тяжело привалившись к спасшему ему жизнь столу. — Уже нет. Он ее отпустил.

— Кто отпустил? Кого?!

— Схарг. Ранолку. Он ею управлял, — принялся объяснять он. — Хотел, чтобы она расправилась с нами. Потому что сам не может. Он был далеко, я его не чувствовал. Это как тоненькая ниточка, пока не наткнешься — не заметишь. А когда он понял, что проиграл, то ушел, бросив ее. Ну, или освободив, не суть. Это было как яркая вспышка — поэтому я его ощутил. Но сделать ничего не успел.

— А вот это жаль, — заметила Эмма. Волосы противницы она по-прежнему из рук не выпускала. Ранолка, впрочем, не предпринимала никаких попыток высвободиться. — Так, говоришь, он ушел? И… И что теперь будет с этой?

— Не знаю. Ты ей там, часом, ногу, не отрубила?

— Ты что, я плашмя била, только чтобы подсечь. Так она теперь вообще в себя придет? Или все, кранты?

— Не знаю, — повторил Голицын. — Для схарга она теперь недоступна… Но думаю, на всякий случай все же стоит ее связать. А там посмотрим.

— Наконец-то дело говоришь! — одобрила девушка. — Там, в прихожей, я видела, несколько ремней висит — тащи сюда. А я пока ее подержу — на всякий случай. Схарги схаргами, а ранолка эта и сама по себе та еще штучка!