Тень вдруг заслонила солнце, и Мариса, лежавшая в шезлонге, открыла глаза.

– Ты сгоришь, если останешься на солнце.

Предупреждение, произнесенное бархатным голосом Дамасо, звучало чертовски соблазнительно. Этот голос лился словно шоколад, заставляя ее нервы звенеть от напряжения.

Состояние ленивого наслаждения, в котором она пребывала, немедленно испарилось, и ее сердце застучало в два раза быстрее. Несмотря на все время, которое она здесь провела, она не приобрела иммунитета к этому голосу, а ведь как старалась!

Ощутив сухость в горле, Мариса наблюдала, как Дамасо снимает футболку. Его кожа отливала темным золотом в полуденном свете. Серфинговые шорты плотно облегали бедра, подчеркивая его безупречную фигуру. Между ее ногами стало горячо, отчего она беспокойно заерзала в шезлонге.

Дамасо взял тюбик с солнцезащитным кремом и выдавил немного на ладонь:

– Давай-ка я тебя намажу.

– Нет! – Краска бросилась Марисе в лицо, и она забрала у него тюбик. – Я вполне справлюсь сама.

Только его прикосновений ей и не хватало!

Судя по его пристальному взгляду, он тоже не забыл ту ночь. И вопреки бесконечным планам, которые Мариса строила для себя и своего ребенка, она ощущала, что слишком привязывается к этому практически незнакомцу. Однако она не хотела снова становиться зависимой.

Дамасо, по крайней мере, не докучал ей – в отличие от дядюшки, чьи бесконечные звонки и электронные письма утомляли.

Мариса нанесла крем на руки, грудь, талию и ноги. Дамасо по-прежнему стоял рядом, не двигаясь. Она чувствовала, что он внимательно наблюдает за ее движениями. Все ее нервы были напряжены, возникло ощущение, что это он касается ее тела, и внутри ее начал подниматься жар.

– А спина?

Вместо ответа Мариса набросила на себя легкую льняную рубашку.

В уголке губ Дамасо появилась улыбка.

– Ты очень независимая женщина, Мариса.

– И что?

Ее дядюшка считал слово «независимая» синонимом к «проблемная».

– Ничего. Я восхищаюсь независимостью. Иногда это вопрос жизни и смерти.

Мариса только собралась спросить, что он имеет в виду, как вдруг Дамасо упал перед ней на колени. Она ощущала тепло его тела. Так близко друг к другу они не были уже несколько недель. Девушка почувствовала вспышку возбуждения, и это так поразило ее, что она не смогла ничего возразить.

– Ты кое-что упустила, – промурлыкал Дамасо, придвигаясь ближе.

И он прикоснулся к ней – но совсем иначе, чем она ожидала. Сосредоточенно нахмурившись, он намазал солнцезащитным кремом ее нос, как если бы она была ребенком. Однако Мариса уже давно выросла.

Ресницы Дамасо были густыми и темными, а глубоко посаженные глаза были цвета шоколада. Золотистые солнечные лучи обливали его лицо, и Мариса вздохнула от охвативших ее эмоций. Она хотела этого мужчину – хотела его прикосновений, его тела и больше всего его нежности.

О да, Дамасо мог быть нежным, когда ему это было нужно. Однако Мариса не забыла, как беззастенчиво он бросил ее после одной ночи, – как раз когда она решила, что наконец нашла человека, который оценит ее по достоинству.

Мариса резко отодвинулась назад, уходя от контакта. Возможно, это беременность сыграла дурную шутку с ее эмоциями.

Дамасо внимательно смотрел на нее, словно все ее мысли были написаны на лице. Но Мариса с детства умела скрывать их от посторонних. Она сглотнула и заставила себя отвернуться, но образ Дамасо стоял у нее перед глазами. В золотистом свете солнца он выглядел воплощением мужественной красоты.

– Откуда этот шрам?

Если Дамасо и заметил легкую дрожь в ее голосе, он ничем этого не показал.

– От удара ножом, – произнес он обыденным тоном.

Мариса внутренне поморщилась, подумав о том, что нож прикасался к этому идеальному телу.

– А этот?

Второй, на животе, Мариса отметила еще во время их совместной ночи.

– Почему ты спрашиваешь?

– А почему не должна?

Лучше было поговорить о чем-нибудь, чем размышлять о собственных эмоциях относительно него. И она не могла встать и передвинуться, не показав ему, что его присутствие ее волнует, – а это был уже вопрос гордости.

– Ты хочешь, чтобы мы поженились, но мы ведь ничего не знаем друг о друге.

Впервые с момента ее приезда снова всплыла тема женитьбы. По молчаливому соглашению они предпочитали ее не поднимать.

Дамасо скрестил руки на груди, словно бы обдумывая ее вопрос. Движение заставило его мышцы заиграть, однако Мариса смотрела ему в глаза, не позволяя сбить себя с толку.

– Тоже от ножа.

– Не от того же самого? – Мариса нахмурилась.

– Нет. – Он явно не был настроен что-либо объяснять.

– Судя по всему, в юности ты часто попадал в неприятности.

– Суть в том, что я выходил из них невредимым, – покачал головой Дамасо.

Он пожал плечами в ответ на ее озадаченный взгляд, и Мариса сглотнула. Интересно, понимает ли он, как ей хочется забыть обо всем и прикоснуться к его обнаженной груди?

Конечно, понимает. Он наблюдал за ней как ястреб в поисках признаков слабости.

– Похоже, у тебя была непростая жизнь.

В его глазах мелькнуло нечто, чего она в них раньше не видела. Затем он немного наклонил голову:

– Можно и так сказать.

Он резко встал и протянул руку, чтобы помочь ей. Однако Мариса сделала вид, что этого не заметила, и встала самостоятельно. Она не хотела, чтобы он к ней прикасался. Она повернулась спиной, чтобы создать между ними какую-то дистанцию, и вдруг Дамасо спросил:

– А что у тебя за шрам сзади на шее?

Мариса вздрогнула. Сейчас он не мог его видеть – шрам прикрывали волосы. Значит, тоже запомнил. Она обернулась и посмотрела ему в глаза, и ее тело вновь зазвенело, а перед глазами замелькали воспоминания.

– Упала с брусьев. – Увидев его озадаченное лицо, Мариса объяснила: – В гимнастике есть упражнения на брусьях.

– Ты гимнастка? – Дамасо посмотрел на нее так, словно никогда раньше не видел.

– Уже нет. – Горечь прозвучала в ее голосе. – Теперь я уже слишком стара для соревнований.

Однако не в этом была причина того, что Мариса уже много лет не имела отношения к любимому спорту, даже в качестве тренера. Она думала, что давно примирилась с этим, поэтому внезапный всплеск сожалений застал ее врасплох. Возможно, беременность делает женщин сентиментальными?

Несмотря на недели отдыха и одиночества, Мариса все еще чувствовала, что с трудом справляется с эмоциями. Возможно, это плата за годы ношения маски.

– Я, пожалуй, пройдусь, – сказала Мариса и не удивилась, когда Дамасо пошел рядом, соизмеряя свой огромный шаг с ее.

Они молча шли по песку, и, несмотря на возбуждение, она чувствовала себя почти комфортно в его обществе – если бы только могла забыть о нем как о любовнике. Наконец они дошли до края пляжа, и тут раздумья, владевшие Марисой, выплеснулись наружу.

– Почему, Дамасо? – Она обернулась и наткнулась на его внимательный взгляд. – Почему ты хочешь вступить в брак? – Несмотря на то что в последнее время он не говорил об этом, идея по-прежнему давила на нее. – Ведь в наше время родителям ребенка вовсе не обязательно быть женатыми.

– Твои родители были женаты.

– Вот уж что совсем не аргумент. – Она даже не потрудилась скрыть горечь в голосе.

– Они не были счастливы?

Мариса пожала плечами и подняла с песка перламутрово-розовую ракушку.

– Нет. – Она вздохнула. Возможно, стоит ему рассказать, чтобы он понял. – Это был династический брак. Моя мать была красива, прекрасно воспитана, из хорошей семьи и богата, конечно. А отец не был особенно чувствительным человеком. Они не слишком хорошо подходили друг другу.

По крайней мере, насколько она могла судить по редким сохранившимся воспоминаниям и рассказам очевидцев. Ее мать давно умерла, так что Мариса плохо ее помнила.

– Но это ведь не значит, что вообще все браки обречены на провал.

– А твои родители были счастливы вместе?

Возможно, он вырос в теплой любящей семье.

Это отчасти объяснило бы его стремления.

Дамасо так долго смотрел на нее в молчании, что Мариса напряглась. Наконец он произнес:

– Я сомневаюсь.

– Разве ты не знаешь?

– Я не помню своих родителей.

– Ты сирота?

– Зачем столько эмоций. Я давно привык к этому. – Он наигранно улыбнулся.

– Но тогда почему?

– Потому что я хочу быть частью жизни своего сына. Или дочери. Я не собираюсь поддерживать ребенка издалека. Я хочу быть рядом.

Его лицо было непроницаемым.

Мариса поежилась. Он говорил так, словно ребенку был нужен только он, – а где же она в этой схеме?

– Ты не думаешь, что я буду хорошей матерью, так ведь? – Боль пронзила ее грудь. Ну конечно, с ее-то репутацией. – Ты все еще веришь прочитанному в газетах?

Допустим, она не была ангелом. Однако реальность, как обычно, не имела никакой связи с сенсационными историями из прессы – зачастую услышанными от людей, которые даже не были с ней знакомы.

Дамасо покачал головой:

– Я не сужу тебя, Мариса. Я просто хочу сказать, что не готов быть отцом на расстоянии.

Неужели он хочет этого ребенка, а не просто чувствует ответственность за него? Идея была привлекательна. Мариса вгляделась в его лицо, однако Дамасо не позволял ей увидеть настоящие эмоции за этой стальной маской.

Как можно доверять человеку, которого не знаешь?

– Как я мог бы просто уйти и оставить все заботы на твоих плечах?

Марисе очень нужна была поддержка. Однако чувство долга без любви ужасно. Именно так Кирилл относился к ней и Стефану, и это отравило их жизнь. От этого она собиралась защитить своего ребенка.

– Разве у ребенка нет права на обоих родителей? – Дамасо пристально вгляделся ей в глаза. – И на всю заботу и защиту, которые мы сможем ему дать?

– Ты прав, но…

– Нет никакого но, Мариса.

Внезапно его руки оказались у нее на плечах, и он притянул ее к себе, так что она ощутила фонтан энергии, исходившей от него.

– Я не брошу своего ребенка в одиночестве. Я буду заботиться о нем и защищать от всех опасностей. Я хочу, чтобы он никогда не почувствовал себя одиноким. Разве это преступление?

Внезапно маска упала, и за ней показался человек, объятый сильным чувством. Его руки дрожали от напряжения, а глаза стали почти черными.

Так вот в чем все дело. Одиночество и заброшенность – это то, что случилось с ним самим в детстве.

– Конечно, это не преступление. – Ее голос был слегка сиплым из-за нахлынувших эмоций. Мариса положила руку ему на грудь – для того, чтобы его поддержать, сказала она себе.

– Значит, ты согласна! – торжествующе произнес Дамасо. – Женитьба – единственный выход!

– Этого я не говорила. – Мариса попыталась отодвинуться, однако его руки все еще лежали у нее на плечах.

Он медленно потянул ее к себе, пока ее ладонь на его груди не осталась единственным, что их разделяло. Она ощутила тепло его тела и слабый запах его кожи, напомнивший ей о той единственной ночи, когда они были любовниками. Девушка вздрогнула от охватившего ее желания.

– Я мог бы тебя заставить.

Его голос был низким и касался ее кожи мягко, словно шелк. Его руки гладили ее плечи, и Мариса прикусила губу, а ее тело жадно выгнулось под его прикосновениями. Он наклонил голову:

– Ты держишь дистанцию с тех пор, как мы сюда приехали, но я же вижу, что ты притворяешься. Мы связаны, не отрицай это. Я вижу это каждый раз, когда смотрю на тебя или когда ты смотришь на меня. Это чувство никуда не делось.

Его жадные руки прошлись по ее спине и опустились к бедрам. Дамасо еще сильнее притянул ее к себе, и Мариса вздохнула, почувствовав его возбуждение. Она закрыла глаза, мечтая вырваться из его крепких объятий. Она могла бы это сделать, если бы хотела. Однако вместо этого она поднялась на носочки, прижимаясь к нему еще крепче. Дамасо порывисто вздохнул, и Мариса могла бы ощутить торжество, если бы сама не была захвачена страстью.

Дамасо прав. Она отрицала это, но именно в этом ощущении была причина ее беспокойства. Не только в беременности и тревоге о будущем. Об этом еще было время подумать, но здесь и сейчас она хотела Дамасо. Избегать его было тщетно – весь ее хваленый самоконтроль разлетелся вдребезги, стоило Дамасо оказаться рядом.

Ее голова отклонилась назад, и Дамасо поцеловал ее в шею:

– Ты бы хотела, чтобы я тебя заставил, верно? Для нас обоих это будет удовольствием, которого мы слишком долго избегали.

Его горячие губы двигались вверх по ее шее. Мариса почувствовала, как по коже побежали мурашки, а соски напряглись. Она гладила его голую грудь, ощущая под ладонями жесткие волоски.

Вдруг его рука скользнула вниз, и пальцы безошибочно нащупали самую чувствительную точку. Она ощутила, как жаркий пульс распространяется внизу живота.

Мариса снова сделала вдох, и вдруг в ее сознание прорвалась одна здравая мысль. Его движения напомнили ей кое-что: Андреаса и его заученные техники соблазнения, которые из-за молодости и недостатка опыта она не сумела распознать. И это привело к тому, что он ее использовал.

Губы Дамасо от мочки ее уха сдвинулись чуть ниже, заставляя ее каждым нервом чувствовать наслаждение. Мариса почувствовала, как он улыбается. Он прекрасно знает, что делать, чтобы соблазнить ее!

Она яростно оттолкнула его и шагнула назад. Ее грудь вздымалась, а ноги дрожали, словно после продолжительного бега. Мариса сама не сразу осознала, что все-таки вырвалась, а когда осознала, то сразу же захотела назад, в его объятия. Мариса наблюдала за эмоциями на его лишенном маски лице: ошеломление, злость и желание. Решимость. Ее сердце упало. Если он прикоснется к ней снова, она пропала – даже несмотря на то, что каждое его движение тщательно выверено, и она об этом знает.

Она сражалась не с ним, а сама с собой.

Дамасо потянулся к ней, и Мариса метнулась в сторону. Он вдруг остановился, все, что она слышала, – это стук крови в ушах и его тяжелое дыхание.

– Не надо. – Ее голос сорвался, и она с усилием сглотнула.

Одно дело – отдаваться страсти, когда оба одинаково осознают, что делают. Другое – когда мужчина расчетливо соблазняет женщину, чтобы добиться своих целей.

– Пожалуйста. – Она запоздало прикусила язык, но слово не воробей. К тому же о гордости и так можно забыть. От стыда ей захотелось спрятать лицо. Однако она с усилием подняла глаза и встретила его пронзительный взгляд. – Если ты уважаешь меня хотя бы немного и хочешь совместного будущего, никогда больше так не делай. Не прикасайся ко мне, пока по-настоящему этого не захочешь.