— Немного снимем сверху и подровняем по бокам, так, Том?

— Наверное. Полагаю, так.

— Что ж, тогда приступим.

Такими словами мистер Доллар, парикмахер с Мерчантс-стрит, предварял начало каждой стрижки. Вы могли говорить или не говорить ему, какая именно стрижка вам нужна, каким вы видите себя в будущем, умеренно остриженным или совершенно оболваненным, все равно у него всегда выходило «немного-снимем-сверху-и-подровняем-по-бокам». Потому что речь шла о нормальной, «настоящей» стрижке, а не о каких-то там фигли-мигли с укладкой, как в парикмахерских салонах. За доллар сорок пять вы получали полный набор услуг: обертывание шеи хрустящим полотенцем в голубую подоску, щелканье ножницами над ухом, треск машинки и ощущение ледяного прикосновения свежеправленой на кожаном ремне бритвы в тех местах, где оставались тонкие короткие волоски; а за этим следовал щедрый душ из одной из волшебных бутылок с наклейками «Дикий Корень», «Виталии» или «Брилкрим для укладки волос». Я говорю «волшебных бутылок», потому что, когда бы я ни пришел стричься к мистеру Доллару, в этих бутылках, хранившихся на полке позади кресла для клиента, всегда было ровно половина бодрящей и пахучей жидкости и уровень ее никогда не уменьшался ни на дюйм. По окончании стрижки — в данном случае уместнее было бы сказать «скальпирования» — мистер Доллар расстегивал английскую булавку и снимал с вашей шеи цирюльное полотенце, после чего заботливо стряхивал умерщвленные волоски с ворота вашей рубашки специальной щеткой, по ощущениям — из щетины со свиного рыла. После процедуры взрослые могли освежиться пивом или кока-колой, а ребята — выбрать себе леденец: лимонный, апельсиновый, виноградный или вишневый.

— Жарковато сегодня, — сказал мистер Доллар, приподнимая папины волосы расческой и срезая их концы острыми ножницами.

— Да уж.

— Бывало и пожарче. Знавали мы и не такие денечки. В 36-м в этот день было сто три.

— А в 27-м — все сто четыре! — подал голос мистер Оуэн Каткоут, пожилой человек, неизменно составлявший партию в шашки другому старику, мистеру Габриэлю «Джазисту» Джексону в задней комнате парикмахерской; потолочный вентилятор там немного разгонял воздух и было легче дышать. Морщинистое лицо мистера Каткоута, сплошь покрытое коричневыми пятнами, напоминало карту какой-то неизвестной заграничной страны. У него были глаза-щелки и руки с длинными пальцами, спутанные седеющие волосы цвета соломы свисали прядями до самых плеч, что наверняка болезненно резало глаз мистера Доллара. Мистер Джексон был старый толстый негр с огромным животом, серо-стальными волосами и небольшой, аккуратно подстриженной бородкой. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что чистил и чинил ботинки и туфли. Люди приносили их к нему в мастерскую, которая находилась позади парикмахерской мистера Доллара. Свое прозвище мистер Джексон получил за то, что мог, по словам моего отца, «выдуть из своего кларнета целую оперу со всеми шмелями и мухами». Кларнет мистера Джексона, хранившийся в футляре из мореного дорогого дерева, всегда находился у своего хозяина под рукой.

— В июле будет еще жарче, — заметил мистер Джексон, задумчиво глядя на шашки. Протянув руку, он было взял одну шашку, потом опустил ее на место и снова задумался.

— Оуэн, ты опять решил устроить мне западню: как прошлый раз — «между Сциллой и Харибдой»?

— И не думал, Джексон.

— Давай-давай, не пудри мне мозги, старый ты лис! — усмехнулся мистер Джексон, наконец вычислив простую, но смертоносную ловушку, заготовленную для противника мистером Каткоутом. — Решил освежевать меня и зажарить на обед? Нет уж, зубы сломаешь, жестковат я, понятно?

Следующий ход позволил ему с легкостью избежать западни.

Мистер Доллар был невысокий упитанный человечек, лицом напоминавший бульдога. Его подвижные кустистые, как дикая трава, брови взлетали под лоб по любому поводу, что бы ни случилось, волосы были подстрижены ежиком, так коротко, что сквозь них виднелась желтоватая кожа. Он знал все и обо всех; я не уставал удивляться его осведомленности. Его можно было спросить про что угодно из прошлой истории Зефира, и он моментально пускался в подробное повествование. В течение последних двадцати лет мистер Доллар был единственным парикмахером в Зефире. Он умело держал руку на пульсе громких слухов и тихих сплетен и в любой миг мог рассказать вам все, что происходит в любом уголке Зефира. Мистер Доллар был коллекционером: на его письменном столе лежала здоровенная стопка комиксов, а кроме того, «Поля и реки», «Иллюстрированные спортивные страницы», а от Дэви Рэя я слышал, что в задней комнате специально для взрослых у мистера Доллара была припасена подборка «Жеребца», «Частной жизни» и «Аргоси».

— Кори? — спросил меня мистер Доллар, продолжая кромсать волосы отца. — Ты еще не познакомился с новым мальчиком?

— Нет. Сэр?

Я понятия не имел, что в нашем городе появился какой-то новый мальчик.

— Вчера вместе с отцом они заходили ко мне подстричься. У парнишки отличные волосы, но этот его чуб — я об него чуть ножницы не затупил.

Чик-чик-чик, сказали ножницы.

— Они приехали на прошлой неделе.

— Это та новая семья, что сняла дом на углу Гринхув и Ханук? — поинтересовался отец.

— Да, это они самые и есть. Их фамилия Кюрлис. Ничего, приятные люди. У них у всех отличные волосы.

— А чем занимается этот мистер Кюрлис?

— Коммивояжер, — ответил мистер Доллар. — Продаст рубашки какой-то компании из Атланты. Его паренек на пару лет моложе Кори. Я усадил его на «коня», и он даже не ойкнул ни разу.

«Конь» был гипсовым размалеванным чудом, унесенным с какой-то карусели; теперь «конь» был прикручен рядом с обычным парикмахерским креслом. На «коне» стриглись только самые маленькие детишки, я со смущением вспоминал время, когда готов был часами находиться под ножницами мистера Доллара и напрочь расстаться со всеми волосами, только бы сидеть и сидеть на «коне», засунув ноги в стремена, и не вставать с седла. Тот факт, что мальчик Кюрлисов — допустим, девяти лет от роду — стригся, сидя на лошадке, сказал мне, что он скорее всего маменькин сынок.

— Мистер Кюрлис, похоже, приличный малый, — продолжал мистер Доллар, следуя ножницами вдоль отцовской головы. — Такой вежливый, тихий. Хотя для коммивояжера как-то слишком тих, я бы сказал. Вот с этой стороны мне всегда труднее всего выстригать.

— Уж точно, — отозвался отец.

— Судя по тому, что рассказал этот мистер Кюрлис, ему с семьей пришлось поколесить по стране. Он назвал мне несколько городков, где ему довелось жить. Похоже, уж если ты подрядился коммивояжером, то или ты едешь туда, куда тебя пошлет компания, и все тут, или ищешь себе другую работу.

— Это не по мне, — отозвался отец, — я предпочитаю жить там, где у меня корни.

Мистер Доллар кивнул. Оставив Кюрлисов, он заговорил о другом, потом опять о другом, словно садовник, осматривающий свои грядки, но не видящий ничего, кроме места, куда ступает его нога.

— Мне бы сюда этих парней-битлов, я бы из них в момент сделал мужиков, а то снимаются на телевизоре, что твои бабы.

Брови мистера Доллара сошлись на переносье, ибо в голову ему пришла новая тема.

— Коммунисты хвастаются, что вот-вот нас похоронят. Пока мы еще в силах, нужно остановить этих зарвавшихся ребят, а то, глядишь, они и вправду до Америки доберутся'. Шлют наших пацанов под пули, в этот, как его… короче, туда, где растет этот чертов бамбук.

— Во Вьетнам»? — предположил отец.

— Точно, именно туда. Кладут там наши парни-косточки, а мы вроде как и не должны волноваться.

Ножницы мистера Доллара щелкали с пугающей скоростью. Новая мысль пронеслась от одного уха парикмахера до другого.

— Том, Джей! Ты так и не узнал, что за мужик утонул а озере Саксон?

Я взглянул отцу в лицо. Ни на мгновение там не отразились обуревавшие отца мысли, но я мог дать голову на отсечение, что знал, что сейчас творится в его душе.

— Нет, Пэрри. Ничего он не узнал…

— Думаю, этот парень был из федеральных органов, выискивал в нашей округе подпольные самогоноварни. Наверное, Блэйлоки его и пристукнули. Точно, они.

— Мистер Скалли тоже так думает, — вставил отец.

— Да, с Блэйлоками лучше не связываться, — заметил мистер Доллар, включил машинку для стрижки волос и принялся подправлять отцу виски. — Это не первый человек, которого они убили.

— Откуда вы знаете?

— Сим Сирс обычно берет виски у младшего из братьев, у Донни. И, э-э-э… — Мистер Доллар покосился на меня. — Тут и до школы дойдет, того и гляди?

— Нет, все в порядке, — отозвался отец. — Говорите.

— Это я услышал от самого Сима, а он вроде как слышал от Донни. Они с Донни дружки, в том смысле, что тот снабжает Сима самогонкой когда угодно и в любое время суток. Так вот, однажды ночью Сим с Донни напились в лесу до чертиков — а было это в ту ночь, когда упал метеорит, — и Донни много всякого наболтал Симу.

— Наболтал? — насторожился отец. — Что он ему наболтал?

— Дэнни хвалился Симу, что однажды убил человека, — ответил мистер Доллар. — Он не сказал ему когда, кого и за что. Просто взял да и ляпнул, что убил человека и очень этим доволен.

— Ну а Джей-Ти знает об этом?

— Ничего шериф не знает Он наверняка об этом и не слыхал. Я тоже не собираюсь ему ничего рассказывать — просто не хочу, чтобы Джей-Ти пристукнули как котенка. Ты, Том, сам когда-нибудь видел Блэйлока Большое Дуло?

— Нет.

— Большое Дуло здоровенный, как гора, и толстый, как бочонок. Если я скажу Джей-Ти то, что наболтал мне Сим, шерифу придется отправиться в лес и покончить с Блэйлоками, по крайней мере постараться их разыскать. И если вдруг ему удастся найти их гнездо, в чем я глубоко сомневаюсь, то эти безжалостные ублюдки подвесят его за ноги и перережут ему горло, словно… — Мистер Доллар снова оглянулся на меня. Я сидел, уткнувшись в комикс о Человеке-Орле, а на самом деле весь обратился в слух и зрение. — Сдается мне, что Джей-Ти будет в нашем городке последним шерифом, — закончил мистер Доллар.

— Может, Блэйлоки и творят в нашем лесу, что захотят, но страна им не принадлежит! — горячо воскликнул отец. — Если они убили человека, то должны понести за это наказание!

— Точно, когда-нибудь они заплатят за это, — кивнул мистер Доллар, снова взяв в руки ножницы и ловко пощелкав ими в воздухе. — Кстати говоря, Большое Дуло как-то раз заглядывал к нам. Точно, это было в прошлом ноябре, он тогда привез пару охотничьих ботинок, подбить каблуки. Помнишь, как он заявился. Джазист?

— Само собой. Хорошие у него ботинки, дорогие. Я здорово перетрусил, пока с ними работал, — все боялся кожу поцарапать.

— Знаешь, что сказал Блэйлок, когда расплачивался за свои ботинки? — спросил мистер Доллар моего отца. — Он сказал, что эти ботинки у него могильные, потому что если он на кого этим ботинком наступит, то тот больше не поднимется, мол, прямая ему после этого дорога в могилу. Не стоит, мол, попадаться ему на дороге и вмешиваться в его дела. Поэтому дураков нет, никто за этими Блэйлоками в лес не пойдет, кому нужно рисковать своей шкурой?

— Думаю, что это самое и случилось с парнем, что теперь лежит на дне озера Саксон, — подал голос Джазист. — Сунул нос в бизнес Блэйлоков и получил свое.

Джазист сказал «биднес».

— Лично я ничего не вижу преступного в том, что они гонят самогон и торгуют им со своего грузовичка, — продолжал мистер Доллар. — Мне от этого не горячо и не холодно. Мне нет дела до того, что они крутят тотализатор на автомобильных гонках, потому что я сроду на гонках не играл. Мне плевать, что они там мудрят с девками из заведения Грейс Стаффорд, потому что я солидный человек и у меня семья.

— Стойте-стойте, — вдруг насторожился отец. — Что вы там говорили по поводу Грейс Стаффорд?

— А то, что в своем борделе она не хозяйка. Она там вроде управляющей, ничего больше. На самом деле настоящие хозяева этого злачного местечка — Блэйлоки. Все принадлежит им — и земля, и домик, и девчонки.

Отец тихо хмыкнул:

— Я об этом ничего не знал.

— Да уж откуда тебе знать! — Мистер Доллар намазал немного пены на затылок и шею отца и приготовил опасную бритву, чтобы сбрить остатки волос. — Все в точности гак: Блэйлоки — настоящие хозяева. Парни с авиабазы там все время торчат, они на них уже, наверное, состояние сколотили.

Твердой рукой мистер Доллар принялся брить шею моего отца.

— Думаю, что Джей-Ти Блэйлок не по зубам, слишком уж твердый орешек. Для того чтобы упрятать Блэйлоков в тюрьму, нужен кто-нибудь не ниже папаши Эдгара Гувера.

— Вьятт Эрп с ними бы разобрался, — вдруг подал голос мистер Каткоут. — Если бы был еще жив, само собой.

— Судя по твоим рассказам, Оуэн, Эрп был мастак до таких разборок. — Мистер Доллар снова взглянул на меня, очевидно, уже заметив, что я держу ушки на макушке, потом снова весело повернулся к старику Каткоуту. — Слышь, Оуэн! Сдается мне, Кори еще не слыхал о той истории, что случилась между тобой и Вьяттом Эрпом. — И мистер Доллар заговорщически мне подмигнул. — Может, расскажешь нам эту знаменитую историю, пока я навожу марафет его отцу?

Несколько секунд мистер Каткоут сидел молча, внимательно разглядывая доску с шашками перед собой; хотя был его ход, ни одной шашки он так и не передвинул — он думал.

— Нет уж, — наконец подал он голос. — Что было, то быльем поросло, не к чему ворошить старое. Пусть уж лучше эта история умрет вместе со мной.

— Да что ты, Оуэн! Парню нужно знать, какие замечательные люди живут в его родном городе! Тебе же, наверное, до смерти хочется услышать историю о настоящем Диком Западе, верно, Кори?

Прежде чем я успел ответить «да» или «нет», мистер Доллар уже продолжал:

— Понял, Кат? Он до смерти хочет услышать! Давай, не томи парнишку!

— Давно это было, — тихо отозвался мистер Каткоут.

— В тысяча восемьсот восемьдесят первом, ни больше ни меньше, точно? Двадцать шестого октября в Томбстоуне, штат Аризона. Ты был тогда девятилетним пацаном, верно, Кат?

— Все так и было, — кивнул Каткоут. — Мне было всего девять лет.

— Вот и расскажи мальчишке, что ты натворил в тот день. Мистер Каткоут продолжал рассматривать шашки на доске.

— Давай, Оуэн, — толкнул его в бок локтем Джазист. — Не томи душу.

— В этот день, двадцать шестого октября, я убил человека, — наконец проговорил мистер Каткоут. — И спас жизнь Вьятту Эрпу в О'Кей Коррал.

— Понял, Кори? — снова подмигнул мне мистер Доллар. — Могу поспорить, ты и не знал, что сидишь здесь с настоящим стрелком с Дикого Запада, точно не знал.

По тому, как мистер Доллар, сказал все это, я понял, что сам он ни на грош не верит в свои слова и что рассказ мистера Каткоута ему нужен только для того, чтобы в очередной раз над ним насмеяться.

Конечно, я много раз слышал рассказы про О'Кей Корграл. Не только я — любой мальчишка, который питает хоть малейший интерес к ковбоям и временам Дикого Запада, слышал и историю о том, как на улице Томбстоуна братья Эрп — Вьятт, Вирджил и Морган, — а вместе с ними шулер Док. Холидэй с кольтами в руках сошлись лицом к лицу с налетчиками из банды Клэнтона и Мак-Лоярса и разобрались с ними по всем правилам.

— Так это вправду было, мистер Каткоут? — спросил я.

— Да, сынок, все это вправду было, — ответил старик Каткоут. — Мне в тот день здорово повезло. Я был просто пацаном и ничего не смыслил ни в оружии, ни в стрельбе. Я едва ногу себе не прострелил.

— Расскажи ему, как ты спас жизнь Вьятту, — настойчиво повторил мистер Доллар, стирая горячим полотенцем остатки пены с шеи моего отца.

Мистер Каткоут нахмурился. Я понял, что он либо не любит вспоминать те времена, либо воспоминания вообще давались ему с трудом. Девяностолетнему старику нужно отпереть немало замков, чтобы наконец добраться до дверцы в его памяти, за которой скрыт день, когда ему было всего-навсего девять. Хотя дверца, ведшая к двадцать шестому октября, наверняка была особой и найти се было легче, чем доступ к соседним дням.

— По глупости своей я оказался в тот день на главной улице, — начал свой рассказ мистер Каткоут. — Все сидели по домам, потому что было известно, что Эрпы, Док Холидэй, Мак-Лоярсы и Клэнтоны обязательно устроят перестрелку — между ними давно назревала стычка. Но я специально выбрался посмотреть и сидел, спрятавшись за бочкой в амбаре. Дурачок я был, пацан, что с меня взять.

Подняв наконец голову и оторвав взгляд от доски с шашками, он откинулся на спинку стула и сплел пальцы худых рук на животе — ветерок от вентилятора легко шевелил его длинные волосы.

— Я сидел тихо как мышь, и вдруг на улице прямо перед амбаром поднялась ружейная и револьверная пальба. Я слышал, как пули впиваются в доски над моей головой и в тела сражающихся. Этот звук я не забуду никогда, даже если проживу еще сто лет.

Мистер Каткоут прищурившись смотрел да меня, но я был уверен, что перед его взглядом проносилось прошлое, где с горячей земли в кровавых пятнах поднимается пыль и тени наводят друг на друга свои шестизарядные кольты.

— Пальба стояла такая, что у меня сердце вон выскакивало от страха, — продолжал он. — Одна пуля влетела в дверь амбара и пробила бочку прямо у меня над головой. Я слышал, как противно она завизжала. Я упал на живот и лежал ни жив ни мертв. Через минуту в амбар, шатаясь, вошел какой-то мужчина и упал рядом со мной на колени. Это был Билли Клэнтон. Он был ранен, но револьвер все еще был у него в руке. Он повернулся, заметил меня и уставился таким долгим и страшным взглядом, потом закашлялся, у него горлом и из носа пошла кровь, и он упал лицом вниз рядом со мной.

— Вот это да! — охнул я и крепко вцепился руками в подлокотники кресла.

— Но это еще не все. Кори! — снова подал голос мистер Доллар. — Расскажи ему дальше. Кат!

— Вдруг на меня упала чья-то тень, — хрипло продолжал мистер Каткоут. — Я поднял голову и увидел Вьятта Эрпа. Его лицо было густо покрыто пылью; он показался мне огромным, не меньше десяти футов ростом. «Беги домой, паренек», — сказал он мне. Я и сейчас слышу его голос так же отчетливо, как свой. Но я так испугался, что ноги меня не слушались, а Вьятт повернулся и пошел через амбар ко второму выходу. Перестрелка закончилась. Клэнтоны и Мак-Лоярсы лежали на земле, нашпигованные свинцом. А потом случилось это самое.

— Что случилось? — прошептал я, когда мистер Каткоут остановился передохнуть.

— Оказалось, один из парней Клэнтона спрятался за фургоном. Выбравшись оттуда, он направил пистолет Вьятту в спину. Раньше я никогда этого парня не видел. Он стоял совсем рядом со мной, так же близко, как сейчас сидишь ты. Он прицелился во Вьятта, и я услышал, как щелкнул курок, который он оттянул назад большим пальцем.

— Сейчас начнется самое интересное, — подал голос мистер Доллар. — Так что было дальше, Оуэн?

— Дальше… я поднял револьвер Билли Клэнтона. Револьвер был тяжеленный, как настоящая пушка, и его рукоятка вся была перепачкана кровью Клэнтона.

Мистер Каткоут замолчал, прикрыв глаза. Потом заговорил снова:

— Я хотел окликнуть Вьятта, но было уже поздно. Другого выхода у меня не было — чтобы спасти Вьяттл, можно было сделать только одно — то, что сделал я. Я решил выстрелить в воздух, чтобы испугать этого парня, а заодно привлечь внимание мистера Эрпа. Но не успел я как следует взяться за рукоятку пистолета, как тот выстрелил. Грохот выстрела напоминал гром: «бу-у-ум».

Глаза мистера Каткоута открылись, словно его разбудил выстрел, прогремевший в его голове.

— Отдачей меня сбило с ног и едва не вывернуло плечо. Я слышал, как пуля ударила в камень, находившийся всего в шести дюймах от моей правой ноги, и отрикошетила в сторону. Отскочившая пуля угодила парню, который целился Вьятту в спину, прямо в правую руку, выбила у него револьвер и размозжила кисть так, что кости показались. Кровь хлынула фонтаном. Он истек кровью до смерти, а я стоял над ним и твердил без конца: «Извините, извините, извините». Я не собирался его убивать, я просто хотел предупредить мистера Эрпа, спасти его от смерти.

Мистер Каткоут вздохнул, тихо и глубоко — словно тихий ветерок подул над могилами у Подножного холма, сдувая с надгробий пыль.

— Я стоял над телом парня, которого подстрелил, с револьвером Билли Клэнтона в руке. Потом ко мне подошел Док Холидэй, забрал у меня револьвер, достал из кармана четвертак и сказал: «Пойди купи себе леденец, парень, ты его заслужил». Так я получил свое прозвище.

— Прозвище? — переспросил я. — Какое прозвище?

— Кат Леденец, — ответил мистер Каткоут. — На следующий день мистер Эрп пришел к нам домой и остался на обед. Мой отец был простым фермером. Мы были небогаты, но постарались не ударить перед мистером Эрпом лицом в грязь и угостили его на славу. После обеда он подарил мне револьвер и кобуру на ремне с патронташем, которые принадлежали до того Билли Клэнтону Так он отблагодарил меня за то, что я спас ему жизнь.

Мистер Каткоут покачал своей спутанной гривой.

— Если бы я знал, к чему все это приведет, сразу бы выбросил подарок в колодец. Мне стоило прислушаться к словам моей матери, потому что она так и советовала мне сделать.

— Почему?

— А потому. — Мистеру Каткоуту не сиделось на месте; рассказ уже начинал его раздражать. — Потому что мне это слишком понравилось, вот почему! Я стал учиться пользоваться револьвером! Мне понравился его запах, его тяжесть в руке, то, каким он становится теплым после стрельбы, а главное — то, как бутылки, по которым я палил, в одно мгновение разлетались на куски. Вот в чем загвоздка.

Мистер Каткоут поморщился, словно от оскомины.

— Потом я стал стрелять по птицам, сбивал их прямо в небе и гордился этим, считал, что становлюсь крутым парнем, настоящим артистом. А потом я задумался о том, как это сработает против другого парня, с таким же револьвером, как у меня. Это не давало мне покоя. Тут была нужна настоящая скорость. Я продолжал тренироваться, на счет выхватывал пушку из кобуры снова и снова и палил, палил, палил. Как только мне исполнилось шестнадцать, я отправился в Юту на родео и убил там известного стрелка по имени Эдвард Бонтил. Это стало моим первым шагом по лестнице, низведшей меня в ад.

— В свое время старина Оуэн пользовался большой известностью, — заметил мистер Доллар, сдувая остатки волос с плеч моего отца. — Прошу прощения, я говорю о Леденце Кате, само собой. Скольких парней ты отправил на встречу с Создателем, Оуэн?

Мистер Доллар снова взглянул на меня и быстро подмигнул.

— Я убил четырнадцать человек, — проговорил мистер Каткоут. В его голосе не было и следа гордости за совершенное. Он не сводил глав с красных и черных квадратиков шашечной доски. — Самому молодому было девятнадцать. Возможно, некоторые из них заслуживали смерти. Хотя скорее всего не мне об этом судить. Но я убил их всех в честной схватке, лицом к лицу. Просто все дело в том, что я специально искал с ними встречи, специально искал повода, чтобы пострелять и покрасоваться. Я хотел создать себе настоящее имя, хотел прославиться. И в тот день, когда меня наконец подстрелил более молодой и быстрый стрелок, я решил, что мое время вышло, потому что до того я жил в долг. Я решил, что с револьверами покончено.

— Вас ранили? — удивился я. — И куда вам попала пуля?

— В левый бок. Но я оказался более метким. Я застрелил тою парня насмерть, попал ему прямо в лоб и вышиб мозги. Но мои веселые денечки были сочтены, и я отправился на восток. И поселился здесь. Вот и вся история.

— Но твоя кобура и пояс по-прежнему с тобой, так ведь, Леденец? — спросил мистер Доллар.

Мистер Каткоут ничего не ответил. Он молча и неподвижно сидел и смотрел в одну точку, Я было подумал даже, что он заснул, хотя его глаза под кустистыми бровями были открыты. Потом, неожиданно для всех, он поднялся с места и на плохо гнущихся ногах прошел туда, где стоял мистер Доллар. Он остановился прямо перед парикмахером, и я увидел Каткоута в зеркале; старческое лицо в коричневых пятнах было угрюмым и неподвижным, а сжатые в полоску губы почти исчезли, отчего Каткоут стал напоминать череп, туго обтянутый коричневой кожей. Губы мистера Каткоута растянулись в улыбке, в которой не было и тени веселья. Улыбка была пугающей; я заметил, как мистер Доллар отпрянул, увидев перед собой это лицо.

— Пэрри, — проговорил мистер Каткоут. — Я знаю, что ты считаешь меня старым, выжившим из ума дурнем. Мне наплевать на то, что ты смеешься у меня за спиной, когда считаешь, что я не вижу тебя. Ты забываешь о том, Пэрри, что если б у меня не было глаз на затылке, я не дожил бы до сегодняшнего дня.

— Э-э-э… хм… ну что ты, Оуэн! — пробормотал мистер Доллар. — Зря ты так горячишься. Я и не думал смеяться над тобой, честно.

— Тогда ты либо лжешь мне, либо пытаешься назвать меня лжецом, — отозвался старик и что-то, прозвучавшее в его спокойном голосе, заставило меня похолодеть от страха.

— Извини, если тебе показалось…

— Да, и кобура, и кольт, и пояс по-прежнему со мной, — продолжал мистер Каткоут. — Я сохранил их в память о прошлых временах. Теперь ты понял меня, Пэрри?

Мистер Каткоут наклонился ближе. Парикмахер попытался улыбнуться, но его губы сумели сложиться только в жалкую гримасу.

— Можешь звать меня Оуэном или мистером Каткоутом. Можешь обращаться ко мне просто «Эй, ты» или «Ты, старик». Но никогда, никогда, понял, не смей называть меня так, как меня звали тогда, когда я был стрелком Ни сегодня, ни завтра, ни в любой другой день, никогда. Ты понимаешь меня, Пэрри? Отвечай мне, потому что я задал тебе вопрос.

— Оуэн, я никогда не называл тебя…

— Ты хорошо расслышал вопрос, Пэрри? — повторил мистер Каткоут.

— Да. Да, я хорошо расслышал вопрос. Очень хорошо, — кивнул мистер Доллар. — Как скажешь, Оуэн. Как хочешь, так я и буду тебя называть. Я со всем согласен.

— Со всем соглашаться не нужно. Только с тем, что я тебе сказал.

— Все, хорошо. Нет проблем, Оуэн.

Мистер Каткоут еще несколько секунд смотрел в глаза парикмахеру, словно выискивая там отблеск правды. Потом вздохнул и проговорил:

— Мне пора, — и, повернувшись, двинулся к выходу из парикмахерской.

— А как же шашки, Оуэн? — подал голос Джазист. — Мы еще не доиграли.

Мистер Каткоут остановился.

— На сегодня с меня хватит игр, — ответил он, потом толкнул дверь и вышел на улицу в июньскую жару. Пока дверь не закрылась, в парикмахерскую волнами накатывал жар.

Поднявшись с места, я подошел к двери и долго смотрел вслед мистеру Каткоуту, который неторопливо, засунув руки в карманы, удалялся по Мерчантс-стрит.

— Ну и что вы на это скажете? — повернулся к нам мистер Доллар. — С чего это он так взбесился? Я ничего такого не сказал!

— Он знает, что ты не поверил ни единому его слову, — объяснил Джазист и принялся собирать шашки в коробку и складывать доску.

— Так это правда или нет? — спросил отец, поднимаясь из парикмахерского кресла. Волосы вокруг его ушей были аккуратно подстрижены, а шея покраснела от поработавшей над ней в подушке пены бритвы.

— Конечно, он заливает! — фыркнул мистер Доллар. — Оуэн спятил, это всем известно! Он уже несколько лет как мелет всякую чушь!

— Так значит, все, что он рассказал, просто выдумка? — спросил я, не сводя глаз с мистера Каткоута, шагавшего по тротуару.

— Выдумка, выдумка. Он все выдумал с начала до конца.

— Откуда у вас такая уверенность? — спросил отец.

— Перестань, Том! Что стрелку с Дикого Запада делать в Зефире? И потом, не думаешь ли ты, что случай, когда мальчишка спас жизнь самому Вьятту Эрпу в О'Кей Коррал, мог не попасть в книжки по истории? Так вот, я пошел в библиотеку и внимательно просмотрел там разные книжки. В них нет ни слова о том, что какой-то мальчишка спас жизнь Вьятту Эрпу, а кроме того, в книгах я не нашел ни одного стрелка по прозвищу Кат Леденец.

Сильными движениями щетки мистер Доллар раздраженно смахнул со спинки кресла остатки волос.

— Твоя очередь, Кори. Иди садись.

Отворачиваясь от окна, я заметил, как мистер Каткоут махнул кому-то рукой. По другой стороне Мерчантс-стрит навстречу мистеру Каткоуту непринужденно шел Верной Такстер, как обычно, в чем мать родила, шел с очень целеустремленным видом, словно торопился куда-то, но улучил момент помахать мистеру Каткоуту.

Двое безумцев разминулись и пошли дальше, каждый своей дорогой.

Мне было не смешно. Мне не давал покоя вопрос: что заставило мистера Каткоута поверить, что когда-то он был стрелком, точно так же, как и то, что заставило Вернона Такстера верить в то, что у него в его прогулке нагишом есть цель.

Я подошел к креслу и уселся. Закутав мою шею полотенцем и заколов его английской булавкой, мистер Доллар несколько раз расчесал мои волосы гребешком. Отец уже сидел в кресле для посетителей и читал «Иллюстрированные спортивные страницы».

— Немного снимем сверху и подровняем по бокам? — спросил меня мистер Доллар.

— Да, сэр, — ответил я. — Это будет в самый раз. Ножницы запели свою визгливую отрывистую песнь, и маленькие мертвые кусочки меня посыпались на пол.