Земля прекратила вращение свое? Пол провалился под Мэтью? Захохотал огненный ад демонов или возрыдали эскадрильи ангелов?

Нет. Но Мэтью все равно чуть не упал, сердце едва не лопнуло и мозг завертелся волчком от мысли, что автомат профессора Фелла — не машина, а сам профессор.

Это существо было одето все в тот же белый костюм с золотой оторочкой и декоративными золотыми спиралями. И та же на голове треуголка с золотым шитьем. Те же телесного цвета перчатки, закрывающие руки с длинными пальцами, тот же телесного цвета клобук на голове и лице, сквозь который угадываются кончик носа, скулы и глазные впадины. Но когда фигура заговорила, Мэтью отметил легчайший трепет материи над ртом.

— Да, — сказал профессор Фелл. — Меня радуют эти игры.

Мэтью онемел. Как на только что лишенном тела лице Джентри отражались попытки понять, где-как-почему, так и лицо Мэтью дергалось от тех же вопросов.

— Вы очень молоды, — продолжал профессор. — Я к этому не был готов.

Мэтью сделал несколько судорожных вдохов, и к нему вернулся голос.

— Я настолько немолод, насколько… мне нужно.

— Старше, быть может, чем вам положено. — Пальцы рук в перчатках переплелись. — Вы повидали много страшных картин.

Мэтью заставил себя кивнуть, а ответ пришел без усилия:

— Сегодня, вероятно… было самое худшее.

— Я бы принес свои извинения, но эта сцена была необходимой. Она послужила многим целям.

Мэтью ответил пересохшим ртом:

— Цели испортить мне аппетит к десерту она определенно послужила.

— Будут и другие трапезы, — сказал профессор. — И другие десерты.

— И другие отпиленные головы?

Уж не улыбка ли это мелькнула под клобуком?

— Возможно. Но не за обеденным столом.

Осмелится ли он спросить? Осмелился:

— Чьи?

— Пока не знаю. Буду ждать, пока вы мне не скажете.

У Мэтью возникло ощущение, что он застрял в середине дурного сна. Это происходит на самом деле, или он отравился устрицей? Вдруг показалось, что в комнате темно, хотя свечи горели весело. Хотелось, чтобы профессор не сидел так близко. Хотелось оказаться где угодно, только не здесь, не с императором преступного мира и злым роком Кэтрин Герральд в четырех шагах от себя.

— Я? — переспросил он. — Скажу вам? — Он еще сильнее наморщил лоб. — Что скажу?

— Кого следует казнить как предателя, — объяснил профессор.

— Предателя? — Мэтью подумал, почему это в моменты крайнего напряжения он начинает разговаривать как пьяный попугай. — Как предатель был казнен доктор Джентри.

— Это правда… но не совсем.

Мэтью ничего не понимал. Мозг отказывался работать. Юноша попятился от сидящей в кресле фигуры в маске. Налетел на железные ноги фаянсового рукомойника, неловко сунул в него руку, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо. Вода закапала с подбородка. Мэтью заморгал, как морская черепаха.

— Не торопитесь, — посоветовал профессор. — Не сомневаюсь, что у вас есть правильные вопросы.

Мэтью добрался до кресла, стоящего возле письменного стола, и рухнул в него. Вопросы у него, конечно же были… и столько, что они толклись как скопище карет, пытающихся одновременно втиснуться в узкий туннель.

— Тогда позвольте начать мне. — Голова в клобуке чуть качнулась в сторону. — Небольшое представление за столом, когда я изображал автомат. Эти механизмы меня восхищают. Сирки знает правду, Матушка Диар тоже… а теперь и вы. Этот маскарад полезен, чтобы держать между мною и моими партнерами приличествующую дистанцию.

Мэтью подумал, что кивнул, но получилось ли — не понял.

— Можно спросить… как это действует? Я слышал механические звуки… и ваш голос…

— А, в кресле, разумеется, есть механика. Я управляю ею, нажимая шляпки гвоздей на подлокотниках. Что же до голоса… — правая рука нырнула в карман и вытащила металлический предмет, похожий на миниатюрную трубку органа. — Вот это вставляется в рот. Не очень удобно, и представляет некоторое затруднение. Мне пришлось научиться управлять дыханием. Но этот органчик дает тот эффект, который мне нужен.

Он вернул прибор в карман и какое-то время сидел молча и неподвижно, будто демонстрируя свое умение изображать конструкцию из шестеренок и цепей.

— Я не… — Мэтью встряхнул головой — вокруг него снова сгущался туман. Но ведь не могло же прибыть за ним из Нью-Йорка сюда серое царство? — Я одурманен? — спросил он.

— Только собственными мыслями, — был ответ.

Мэтью попытался проанализировать голос. Возраст?

Трудно сказать. Под пятьдесят или за пятьдесят? Голос спокойный, ровный, абсолютно лишенный зловещих оттенков. В нем слышится образованность и состоятельность. Совершенная уверенность в себе и власть привлечь к себе слушателя, как привлекает огонь мотыльков из темноты.

Перед Мэтью сидел человек, который хотел его убить. Человек, который никогда ничего не забывает, который заказывает смерть, как деликатес к обеду, который создал криминальный парламент, для Мэтью непостижимый. Губитель жизней, состояний и душ. Страх Воплощенный, и Мэтью в его присутствии казался себе очень-очень маленьким… и все же за этой маской — человек с образованием и эрудицией, и любопытство Мэтью, его врожденная жажда ответов запылала жарким пламенем.

— Вы напоминаете мне одного человека, — тихо сказал профессор Фелл.

— И кто же это?

— Мой сын, — был ответ, произнесенный еще тише. — То есть… он мог бы стать таким, если бы остался жив. Вы заметили витраж на лестнице? Конечно, заметили. Это портрет моего сына, Темпльтона. Я назвал этот поселок его именем. Мой любимый Темпль. — Он тихо и грустно рассмеялся. — Отцу хочется увековечить память о сыне.

— Что с ним случилось? — спросил Мэтью.

Фелл не ответил. Потом человек в маске испустил вздох, прозвучавший как дуновение ветерка в конце всех времен.

— С вашего разрешения, я расскажу, зачем вы здесь. Вы называете себя решателем проблем. Я называю вас всадником авангарда, потому что мне нужен дозорный, разведывающий дорогу вперед, тот, чья задача найти тропу, по которой можно двигаться дальше. От этого многое зависит, Мэтью. Чтобы вас доставить сюда, пришлось пойти на большие затраты и… преодолеть трудности, как вы сами знаете.

— Я знаю, что пострадали многие.

— Да, это так. Но это ваша вина. Вы же отклонили приглашение на обед? Вам следует понять, Мэтью… что мне не говорят «нет».

Сказано человеком, который уверен, что ему никогда не понадобится бог побольше, чем он сам. Но Мэтью решил не облекать эту мысль в слова.

— Сейчас вы здесь, и только это имеет значение, — сказал профессор. — Вы видели часть моего мира. Видели, чего я достиг. А я ведь из университетской среды. Поражает воображение, не правда ли?

— Да.

— Разумное согласие. Вас я сюда привез, потому что в этом меду моих достижений завелась муха. Мелкая муха, которая досаждает мне днем и ночью. Джонатан Джентри не был предателем. По крайней мере, меня он не предавал. Можно считать, что он предавал себя — своими растущими пристрастиями. Некоторое время тому назад я убедил его записать формулы ядов и других полезных зелий, и после этого он стал бесполезен. Ну, кроме сегодняшнего вечера… когда он был очень полезен.

Мэтью ничего не сказал. Лучше не соваться в эти зыбучие пески.

— Польза была в том, — продолжал профессор Фелл, — что его смерть создала у настоящего предателя впечатление, будто грех против меня сошел ему с рук. А предатель между ними есть, Мэтью. Я подозреваю троих, один из которых и есть эта зловредная муха. Адам Уилсон, Сезар Саброзо и Эдгар Смайт. У любого из них была возможность — а быть может, и мотив, — совершить то, что было проделано этим летом.

Фигура чуть подалась вперед, руки в перчатках стиснули подлокотники. У Мэтью создалось впечатление, что лицо под маской все так же спокойно, но губы, возможно, сжались в ниточку, а в глазах горит свирепый огонь.

— Ваше искусство мне нужно, чтобы раскрыть этого предателя, — произнес рот, и чуть-чуть заколыхалась покрывающая его материя. — Я был бы вправе казнить всех троих подозреваемых, как их владыка, но это было бы нецелесообразно. Так что… мне нужно одно имя. Более того, я хочу видеть какое-нибудь доказательство измены, если оно существует и находится в руках предателя. Итак, я отвечаю на ваш вопрос: будет отрезана еще одна голова, и чья она будет — скажете мне вы.

Мэтью чуть не рассмеялся. Но сдержался, представив собственную свою голову на столе.

— То, что вы просите… это невозможно. Мне придется узнать намного, намного больше. И я не уверен, что мне хочется это знать, как не уверен и в том, что вы пожелаете мне рассказать. — Несмотря на свое тяжелое положение, он почувствовал, что щеки загораются жаром. Встал. — Не могу поверить! Вы привезли меня сюда раскрыть предателя, но я даже понятия не имею, с чего начать! Ладно, скажите мне: что этот предатель совершил?

— Он сделал так, что некое судно было перехвачено королевским флотом возле Портсмута. Оно шло в море на встречу с другим судном.

— Я так понимаю, что груз был важным? Что это было?

— Вам нет нужды это знать.

— Ну конечно! — Улыбка Мэтью была полна злости и ужаса. — Корабль какой страны нужно было встретить в море?

— Этого вам тоже знать не надо.

— Ну еще бы! — Мэтью решил зайти с другой стороны: — А что за «Цимбелин», о котором вы говорили за столом? Вы сказали: «Это связано с „Цимбелином“». Это название того корабля?

— Это, — ответил профессор Фелл ровным и спокойным голосом, выводящим из терпения, — название одной из пьес Уильяма Шекспира. Вы, возможно, знаете его пьесы?

— Знаю. И эту пьесу знаю тоже. Но вы же ничего мне не рассказываете — как я могу раскрыть предателя, не зная деталей предательства?

Пальцы снова переплелись, и лицо под маской обратилось к Мэтью в долгом молчании. Потом профессор сказал:

— Вы себя называете решателем проблем, не так ли? И вы действительно решили несколько проблем в своем городке. Разве у вас нет инстинктивного чутья на ложь? Разве не умеете вы читать правду по лицу или по голосу? В чужих манерах и предпочтениях разве не можете вы разглядеть вину или невиновность? Судить о человеке по его поведению с другими? По тому, как он воспринимает вопросы, как реагирует на давление? Я даю вам право задавать вопросы и применять давление. С условием, естественно, что вы будете сохранять маску Натана Спейда — ради собственной вашей безопасности.

— Моей безопасности? Я думаю, братья Таккеры с Мэтью Корбеттом обошлись бы чуть лучше, чем с Натаном Спейдом.

— Они вас испытывают. Такова их природа.

— Ну, тогда все в порядке. — Мэтью кивнул; лицо его было искажено все той же дикой улыбкой. — Лишь бы только они меня не убивали!

— Желание травить вас у них пройдет, если дадите им отпор.

— Все-таки вы требуете невозможного, — сказал Мэтью. — Сколько времени у меня на поиски предателя? Неделя, две?

— Три дня, — ответил профессор Фелл. — Как только все доложатся, конференция закончится.

Три дня, чуть не повторил Мэтью недоверчиво, но решил прекратить изображать пьяного попугая.

— Невозможно, — выдохнул он. — Этого никто не сделает!

— Вы думаете, Кэтрин Герральд тоже не смогла бы? — спросил профессор шелковым голосом.

Мэтью замолчал. Он смотрел на пол — колоссальную доску, где они с профессором играли сейчас в шахматы. К сожалению, никакой блестящий ход в голову не приходил.

— Поговорим о деньгах, — сказал профессор Фелл. — О вознаграждении, Мэтью. Вот что я вам предлагаю. Если вы не сможете обнаружить предателя за ближайшие три дня, я плачу вам триста фунтов и отсылаю вас, вашу подругу и этого черного дрозда в Нью-Йорк. Если вы все же сможете указать предателя и какие-либо улики, я перед вашим отъездом домой плачу вам три тысячи фунтов. Кроме того, сгорает ваша карточка смерти, а также карточка смерти вашего друга Натэниела Пауэрса в колонии Каролина. Все претензии к вам и к Пауэрсу будут сняты, что, все равно невозможно?

Мэтью потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя после такой баснословной цифры. И факта, что бывший магистрат Пауэрс не должен будет больше бояться человека, который не забывает ничего.

— Может быть, не совсем невозможно. Но почти. С чем я смогу работать?

— Со своими инстинктами. Умом. Опытом. Догадками, если до этого дойдет. Я снабжу вас ключом для входа в комнаты трех наших подозреваемых. Сирки проинформирует вас, когда это можно будет сделать. Я также даю ему полномочия отвечать на дальнейшие вопросы — в пределах разумного. Возможно, вы сами выясните, в чем состояло предательство, но должен вас предупредить: если бы я сейчас сообщил вам все относящиеся к делу факты, мне пришлось бы принять меры, чтобы ни вы, ни ваши подопечные никогда не покинули этого острова. Итак, я прошу вас применить ваши умения, Мэтью. Достаточны они для этого задания или нет?

Ответ был вполне честный:

— Я не знаю.

— Решите к утру. Сирки придет к вашей двери перед завтраком.

— Тогда скажите мне вот что, — попросил Мэтью. — Это связано с человеком, которого вы ищете? Бразио Валериани?

— Нет, это другое дело. Но если вы преуспеете, я подумаю, не послать ли вас в Италию на поиски Валериани. И если вы его найдете, я заплачу столько, что вы сможете купить этот ваш городок.

— Обладание городом в мои намерения не входит.

— Хм, — отозвался профессор, и Мэтью услышал в этом: «А в мои входит обладание всем миром».

— К утру я приму решение, — ответил Мэтью, хотя уже знал, каким оно будет. Пусть придется работать вслепую, но попробовать он должен.

Профессор Фелл внезапно встал. Он оказался дюйма на два выше Мэтью и выглядел почти хрупким, но в его движениях чувствовалась элегантная сила.

— Я буду надеяться, что у вас есть вера в себя. Я знаю, на что вы способны. В конце концов, у нас с вами есть своя история?

У Черной Смерти тоже есть история, подумал Мэтью.

— Мы еще поговорим, — пообещал профессор. Он подошел к двери, остановился, взявшись за ручку. — Мне это важно, Мэтью. Жизненно важно. Найдите предателя — и можете быть уверены в вашем лучезарном будущем.

Поскольку Мэтью надеялся получить заверения, что у него есть хоть какое-то будущее, он оставил эту фразу без ответа. Но у него был еще вопрос:

— Перед тем, как вы вошли в зал, случилось какое-то… сотрясение. Толчок. Движение. Что это было?

— Земля дрожит. Тут иногда такое случается, но ничего страшного, — ничего, о чем стоило бы тревожиться.

— Замок висит на краю обрыва, и вы говорите, что о сотрясении земли нет нужды тревожиться?

— Дрожь едва заметная, а замок крепок, — ответил профессор. — Я знаю, потому что я его перестроил, когда вернул себе владение островом по праву рождения. В этом доме я родился. Мой отец был здесь губернатором.

— Губернатором? Темпльтона?

— Пора вам отдохнуть, — был тихий ответ. — Приятных снов.

— Спасибо, но не боитесь ли вы наткнуться в коридоре на кого-нибудь из ваших партнеров? Это не нарушит вашу маскировку?

— Нет. Именно для этого ванильный пирог, засахаренный миндаль и вино были сдобрены хорошей порцией снотворного. Сейчас, я думаю, все остальные отдыхают в комфортабельных креслах в патио. Вряд ли мисс Каттер решится бродить ночью по коридорам. Мадам Чилени за запертой дверью и тоже не будет выходить.

— Но вы знали, что я не захочу этого сомнительного десерта?

— После такого ужина вряд ли захотели бы. Но на всякий случай Матушка Диар наблюдала за вами, готовая вмешаться, а Сирки намеревался позвать вас из патио. Да и в любом случае я поднимался сюда не по главной лестнице и не по ней спущусь.

— А нет ли тут потайных ходов? — рискнул спросить Мэтью с некоторой поспешной непредусмотрительностью.

— Ни одного, — ответил профессор, — о котором вам следовало бы знать. Да… вы заметили, что обмочили бриджи? Оставьте ваш костюм за дверью, я распоряжусь, чтобы его вычистили. — Мэтью не понадобилось опускать взгляд: да, поздно уже бежать к горшку. — Доброй ночи.

Человек в клобуке открыл дверь, замер на краткий миг, оглядел коридор и вышел. Дверь за профессором Феллом закрылась почти с тем же звуком, который издали пару секунд спустя легкие Мэтью.

Он заставил ноги шевелиться. Вышел на балкон — послушать прибой у скал. Непроницаемую черноту неба наполняли звезды. Величественно, но очень пустынно — и опасно.

В голове вертелось многое. Мэтью очень старался убрать из мозга видение желтеющего лица Джонатана Джентри, но это была невыполнимая задача. Он знал, что когда попытается заснуть, видение снова к нему явится, и наверняка он, в конце концов, зажжет все восемь свечей в потолочной люстре, и подсвечник тоже будет гореть всю ночь.

Ну и денек выдался! Интересно, как пережили его Берри и Зед и что с ними сейчас. Интересно, что это за таинственный форт и раскрашенные черепа, предупреждающие о смерти нарушителя запрета. Интересно, как сложится судьба капитана Джеррела Фалько, и удастся ли ему вырвать Штучку — если она та, за кого Мэтью ее принимает, — из цепких клешней братьев Таккеров. Кто такой этот Бразио Валериани и при чем тут «Цимбелин». И как раскрыть предателя всего за три дня. И неотступно зудела в голове главная мысль: как я во все это влип?

Но — факт остается фактом. По самую шею в пучину с хищниками и на нем самом — одежда, пахнущая кровью.

Приятных снов, пожелал профессор.

Пожалуй, не в эту ночь, подумал Мэтью.

Но сейчас он снимет заляпанный кровью костюм, свернет и выложит за дверь, растянется на кровати в комнате замка профессора Фелла и попытается как-то отдохнуть, потому что утром, когда придет Сирки, ему понадобится свежая голова.

Он таков, какой он есть. И когда-то Кэтрин Герральд сказала ему, принимая в свое агентство:

Вы нам нужны, Мэтью. Вам будут хорошо платить, и у вас будет интересная работа. Может быть, и путешествовать придется много, и довольно скоро. И потребуется очень хорошее знание сложностей жизни и извивов преступного ума. Я вас не отпугнула?

Глядя в темноту, Мэтью ответил вслух так же, как ответил тогда:

— Нет, мадам. Ни в малейшей степени.

Но опять же — утро вечера мудренее.