После того как Зак несколько раз довел Тринити до экстаза, она не могла молча лежать и думать о произошедшем.

– Знаешь, я рада, что ты меня на это уговорил, – сказала она, поглаживая большим пальцем его сосок.

– Я тоже, – ответил Зак. – Правда, тебя не пришлось долго уговаривать.

Она опустила другую руку и сомкнула пальцы вокруг символа его мужского естества.

– Наверное, все дело в нашем вынужденном уединении.

Он томно вздохнул:

– Я думал, ты захочешь сделать передышку, но я более чем готов поиграть.

– Мы также можем поговорить, – предложила она, поглаживая его плоть.

– Если ты продолжишь так делать, я соглашусь на что угодно.

– А что, если я буду делать вот так?

Убрав руку, она принялась покрывать поцелуями его грудь и живот.

– Мне очень приятно, черт побери.

Она снова обхватила пальцами его плоть:

– Расскажи мне об этом доме.

Закрыв глаза, он застонал и повернул голову набок:

– Что ты хочешь узнать?

– Что привлекло тебя именно в этом месте?

– Здесь тихо и спокойно. – Тринити убрала руку, и он недовольно проворчал: – Не нужно останавливаться.

– Боюсь, ты не сможешь продолжать разговор.

– Говорят, что молчание – золото.

Она придвинулась ближе:

– Значит, тебя привлекло ощущение спокойствия.

– Оно есть во всем городе. На Рождество местные жители устраивают веселый праздник с музыкой и играми для детей. В полночь на елке в середине Мэйн-стрит загораются гирлянды и огромная звезда.

– Похоже, этот городок отличное место для того, чтобы растить детей, – задумчиво произнесла Тринити.

– В семье, у которой я купил этот дом, были мальчики-близнецы. Отец брал их с собой в походы и на рыбалку. Оба раза, когда я приезжал смотреть дом, внутри пахло шоколадным печеньем. Я обожаю шоколадное печенье.

– Ты когда-нибудь пробовал испечь его сам?

– Нет. Обычно я покупаю его в кондитерской в городе. А ты печешь?

– Раньше мне все время приходилось самой готовить еду, поэтому сейчас я избегаю готовки при любой возможности.

– Ты когда-нибудь ходила в туристский поход?

– В Колорадо нет.

Положив руку под голову, Зак улыбнулся, мечтательно глядя на потолок.

– Пейзажи здесь изумительные. Воздух чистейший, особенно в горах.

– Звучит так, будто ты не спешишь возвращаться в Нью-Йорк.

– Нью-Йорк мой дом.

– Разве не говорят, что дом человека там, где он отдыхает душой?

Повернувшись к ней лицом, Зак убрал с ее щеки прядь волос и спросил:

– А где ты отдыхаешь душой, Тринити?

Этот вопрос застал ее врасплох. Немного подумав, она ответила:

– Я все еще нахожусь в процессе поиска.

– Значит, работа в журнале – это не твое призвание?

– Это то, чем я зарабатываю себе на жизнь, а не отражение моей сущности.

– Почему мне кажется, что тебе следует работать с детьми?

На нее нахлынули болезненные воспоминания, и она поморщилась.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я когда-то работала в службе опеки. Это был недолгий опыт. Я принимала проблемы каждого ребенка слишком близко к сердцу и быстро поняла, что, если буду продолжать в том же духе, мне не хватит душевных сил.

– Думаю, что сердобольность – главное качество для подобной работы. Любая организация, занимающаяся проблемами детей, была бы рада иметь тебя в качестве сотрудника.

Ей захотелось обнять его за такие слова, но она сдержалась.

– Мне все время казалось бы, что я делаю недостаточно.

Зак мягко улыбнулся:

– И это говорит человек, который столько всего может отдать другим.

Когда он склонился над ней и снова накрыл ее губы своими, ее захлестнула волна новых эмоций. Они наполнили ее энергией и в то же время странным спокойствием. Они с Заком Харрисоном были едва знакомы, однако в эту минуту ей казалось, что он знает ее лучше, чем кто-либо, включая ее саму.