Росс поскакал в Труро в следующий понедельник. Демельза отправилась бы с ним, если бы не чувствовала, что он предпочитает одиночество. Таково сейчас было его настроение.

В городе он тотчас же зашел к мистеру Натаниэлю Пирсу.

В прошлом феврале Росс неожиданно и внезапно столкнулся с законом и до сих пор ощущал тяжелые последствия утрат и неудач, так что рассматривал правосудие через призму своих обид и гнева.

Ясно ему было лишь одно — он должен нанять адвоката, чтобы тот действовал в его интересах, а кто лучше мог сыграть эту роль, чем его собственный стряпчий, служивший еще его отцу. Нотариус Пирс также был партнером по Уил-Лежер и дал ему кредит на тысячу четыреста фунтов.

Уже несколько раз за последние месяцы ожидания Росс желал бы, чтобы одного его разума оказалось бы достаточно для необходимых изменений, прежде чем будет слишком поздно. Пирс хорошо умел вести переговоры и прекрасно изъяснялся, был достаточно проницательным и находчивым в финансовых вопросах, но для того, чтобы подготовиться к судебным слушаниям, существовали более молодые и способные люди.

Кроме того, в неприятном расколе, произошедшем между двумя местными группировками в последние несколько лет, Пирс был одним из немногих, умудряющихся сидеть на двух стульях. Он поддерживал дружеские отношения и с Россом, и с Уорлегганами.

Будучи акционером Уил-Лежер, Пирс, однако, пользовался услугами банка Уорлегганов, хотя иногда и оказывал юридические услуги Паско. Был близким другом доктора Чоука, но при этом ссужал деньги Дуайту Энису.

Если судить беспристрастно и непредвзято, то этим можно было лишь восхищаться. Но когда вслед за разгоревшимся соперничеством последовали разрушенные жизни и пришедшие в упадок дома, такую позицию больше нельзя было назвать нравственной.

Росс обнаружил Пирса в лучшем расположении духа, чем обычно. Хроническая подагра немного отступила, и он воспользовался этой вновь обретенной подвижностью, яростно набросившись на коробки со старыми юридическими бумагами, которыми была завалена комната. Его помощник и ученик помогали в этой оргии, поднося коробки к столу и оттаскивая обратно хрустящие пожелтевшие пергаменты, которые мистер Пирс бросал на пол.

Завидев Росса, он воскликнул:
— Капитан Полдарк, какой приятный сюрприз, садитесь же, если найдете стул. Очистите стул для капитана Полдарка. Я тут как раз немного разбирал старый хлам, ничего нового, и вы присоединяйтесь, выберите себе какое-нибудь старье. Вы в добром здравии, надеюсь, эта переменчивая погода не многим по нутру.

Он кинул на пол несколько поеденных молью писем и поправил завитой парик.

— Не далее как вчера моя дочь заявила: «Ноукс, заберите эти коробки, все эти дела Бассета и Тресайза должны храниться в целости и сохранности»... И в том нет ничего комичного, капитан Полдарк, для любого, знакомого с теми делами 1705 года... Старейшие семьи натуральным образом желают, чтобы их стряпчие хранили всю корреспонденцию относительно того дела, но она занимает много места, это помеха, нужно обзавестись погребом. Моя дочь утверждает, что сырое лето хорошо сказывается на здоровье, вы согласны насчет лета?

— Я не отвлеку вас надолго, — ответил Росс.

Пирс взглянул на него, отложил в сторону кипу бумаг и вздохнул.
— Нет. Разумеется, нет. Но у меня выдалось свободное утро. Просто пара дел. Ноукс, и вы, Биддл, можете идти. Оставьте коробки. Ну не на столе же, любезный. Вот так... А теперь, капитан Полдарк, мы устроились вполне сносно. Минуточку, только разожгу камин...

Итак, они вполне сносно устроились в душной, заваленной бумагами комнате, и мистер Пирс почесался и сообщил Россу, как идет подготовка к его гибели.

Официально слушания начнутся в субботу, четвертого числа, хотя до понедельника всё равно ничего не произойдет.

Росс должен лично предстать перед управляющим тюрьмы не позже четверга, второго числа. Слушания проведут достопочтенный мистер Уэнтворт Листер и достопочтенный мистер Х.С. Торнтон, двое королевских судей суда общей инстанции.

Вероятно, мистер Х.С. Торнтон займется гражданскими исками, а Уэнтворт Листер — государственными. Список дел весьма велик, поскольку зимняя сессия суда проходила в разгар лихорадки в Лонсестоне, так что адвокаты отказались явиться, и почти все дела отложили на лето.

Однако, скорее всего, слушания по делу Росса посчитают важными и поставят на вторник или среду.

— А кто будет выступать со стороны короны?

— Генри Булл, полагаю. Хотя я бы предпочел кого-нибудь другого, видите ли, я никогда с ним не встречался, не знаю его, разве что по репутации, а судя по репутации, он человек бескомпромиссный, надо сказать. Не великий юрист, ну вы понимаете, но готовый на всё, чтобы заполучить нужный вердикт. Но всё это лишь предположения. К вам настроены доброжелательно, капитан Полдарк, и это весьма поможет. Боже ты мой, да это важнее всего, когда дело касается присяжных.

Пирс наклонился вперед с палкой для портьер в руке и снова пошевелил угли в камине.

— Доброжелательно и наоборот, — сказал Росс, наблюдая за лицом собеседника.

— И правда, ходят такие слухи. Разумеется, могут быть и такие, у всех есть враги, трудно пройти по жизни без них. Но не за многих, привлеченных как и вы к суду, двое судей вносят залог. И... И после всего сказанного вами могу поручиться, что это весьма существенная сумма. Как я и предполагал, вы мыслили... ээээ... безрассудно.

— Я лишь сказал, что думаю.

— О, в этом я не сомневаюсь, разумеется. Но если позволите высказать одно суждение... это не всегда помогает, капитан Полдарк, говорить точно то, что вы думаете, не считаясь с обстоятельствами. Это если кто-то желает... ээээ... В этом деле лорд Деворан и мистер Боскойн вам сочувствуют, и какое-то... какое-то решение наверняка нашлось бы, если бы вы так рьяно не обвиняли самого себя. Надеюсь, когда вам доведется выступать в суде, вы приложите больше усилий к собственному спасению. По моему скромному мнению, в вашем отношении проскальзывает желание быть повешенным.

— Повешенным, вот вы это и сказали, — Росс встал и пробрался между бумагами к окну.

— Давайте надеяться, что этого не произойдет. Бог ты мой, конечно же, нет. Но помните, перед вами судьи, которые должны рассматривать дело, и они всегда очень чувствительны к хорошему и плохому впечатлению. Вы можете многое для себя сделать, уж поверьте. Разумеется, адвокат даст вам совет, когда вы с ним увидитесь, и я надеюсь, что вы последуете этому совету.

Росс посмотрел на крадущегося по своей паутине паука в углу оконной рамы. 
— Слушайте, Пирс, есть одна вещь, которую я не сделал, но должен был — не написал завещания. Можете вы этим заняться — написать его сейчас, будто оно подписано раньше?

— Что ж, в этом нет ничего невозможного, если условия завещания просты. Можно вызвать Ноукса, когда вам будет угодно.

— Совсем простые условия. Обычное завещание, по которому я оставляю все долги жене.

Пирс взял в руки книгу и толстым пальцем наугад пошарил в ее пыльных страницах.
— Не всё так плохо, уверен, ха-ха! Сейчас немного трудновато, но без сомнений, вскоре наступит облегчение.

— Облегчение наступит, если ему позволят наступить. Если в Бодмине дела пойдут плохо, вы едва ли получите обратно свои деньги. Так что добиться моего освобождения — в ваших личных интересах, а не только в интересах правосудия, — в глазах Росса блеснули ироничные искорки.

— Именно так. Именно так. И мы приложим все усилия, поверьте. Но многое зависит от присяжных. Признаюсь, я чувствовал бы себя спокойней относительно исхода, если бы не проблемы во Франции. Нам придется с этим столкнуться. Те беспорядки в Редрате осенью — десять лет назад это было бы делом для малой сессии, а теперь один повешен, а двое высланы, — мистер Пирс почесал под париком. — Так мне вызвать Ноукса?

— Будьте добры.

Стряпчий оттолкнулся от кресла и потянул за колокольчик.
— Нужно еще нужно закончить речь защиты. Это весьма существенно, если вы не признаете себя виновным и...

Росс обернулся от окна.
— Давайте оставим это пока. Сегодня я не в настроении. Когда впереди будет ждать тюрьма, я смогу получше настроить на это свой разум.

Паско пригласили его на обед, и, покинув кабинет мистера Пирса, а это было уже в два часа пополудни, Росс прогулочным шагом направился к банку на Пайдар-стрит. Еще один плохой день, август не желал смягчаться.

Холодный северо-западный ветер принес проливные дожди, а жаркому солнцу, проглядывающему в промежутках, не хватало времени, чтобы высушить улицы, перед тем как снова надвигались тучи с очередной грозой.

В городе небольшие ручейки бежали по краям улиц даже в самое сухое лето, а в каждом боковом проулке незаметно булькали ручьи, этот город невозможно было покинуть иначе как по мосту или вброд, здесь получали представление о том, что значит промокнуть насквозь. В местах пониже грязные лужи постепенно поглощали камни мостовой и соединялись друг с другом, образуя озерца.

Чтобы избежать одной из них, протянувшейся поперек Пороховой улицы, Росс свернул в узкий проход Церковного переулка, и ветер, внезапно обретя новую злобу, раздул полы его фрака и пытался завладеть шляпой.

Человеку позади Росса не так повезло, и черная фетровая шляпа с широкими полями покатилась по мокрой мостовой, остановившись в ногах Росса. Он подобрал ее. Когда владелец шляпы приблизился, Росс увидел, что это Фрэнсис.

Их отношения так переменились с той гневной сцены в прошлом августе, что они встретились друг с другом, словно незнакомцы, припоминая былые чувства, но больше их не ощущая.

— Боже ты мой, — сказал Фрэнсис. — До чего ж надоедливый ветер. Одного прохожего просто сдуло в переулке, полетел, словно горошину выплюнули через тростинку.
Он забрал шляпу, но не надел ее на голову. Его волосы развевались по ветру. 
— Благодарю, кузен.

Росс коротко кивнул и двинулся дальше.

— Росс...

Росс повернулся. Фрэнсис похудел, отметил он. Исчезли все признаки полноты, но от этого выглядеть лучше кузен не стал.
— Что?

— Мы встречаемся от случая к случаю, но, несомненно, для тебя и это слишком часто. Не то чтобы я осуждал, но хочу кое-что тебе сказать на случай, если пройдет еще год, прежде чем выпадет другая возможность.

— И? — встревоженные глаза Росса смотрели мимо.

Фрэнсис поднял высокий бархатный воротник пальто.

— Разговаривать на таком ветру — сомнительное удовольствие. Ладно, давай немного прогуляемся.

И они зашагали вперед. Когда подошли к церкви Святой Марии, Фрэнсис остановился у ограды кладбища и заговорил.

— В основном две вещи. Не думаю, что тебе нужны мои наилучшие пожелания или ты в настроении их оценить, но когда отправишься в следующем месяце в Бодмин, знай, что я по-прежнему желаю тебе удачи.

— Благодарю.

— Во-вторых, если понадобится моя помощь, я к твоим услугам.

— Думаю, ты не в силах мне помочь.

— В основном нет, а иначе предлагал бы более настойчиво. Но в одном деле...

Поколебавшись, он остановился и замолчал.

Росс ждал, наблюдая, как Фрэнсис постукивает тростью по ограде.

— Несомненно, кладбище — прекрасное место для признаний. Полагаю, в следующем месяце твои дела ухудшатся. Как справится Демельза?

Росс поднял голову, словно принимал вызов — не со стороны Фрэнсиса, а вызов обстоятельств, которые проявили себя через мнения других людей или его собственный разум.
— Она справится. А тебе что до того?

— Я лишь хочу предложить помощь самыми разными способами. Без сомнения, я почти банкрот, как и ты, или близко к тому, но в следующем месяце ты будешь в тюрьме, а я нет, и Демельза может обратиться ко мне, если понадобится помощь или совет. У меня по-прежнему есть определенная репутация, и я с трудом, но получаю кое-какие деньги. Она может, если понадобится, их получить, как и всё, чем я обладаю.

Росс порывался сказать: «Что? Обратиться к иуде и змее вроде тебя, который предал и привел к краху дюжину прекрасных людей? Да разве только, чтобы в глаза плюнуть». Но у него не было доказательств, да и в любом случае — что было, то прошло. Обиды, негодование и застарелая злоба — это гниль, которая лишь пачкает руки, в которых оказывается.

Демельза как-то сказала прошлой зимой после смерти Джулии: «Все ваши ссоры выглядят такими незначительными и мелкими. Неужели мы не можем вновь обрести дружбу, пока еще есть время?».

— Элизабет тоже так считает? — спросил Росс.

— Я с ней не советовался. Но уверен, что она это поддержит.

Солнце скрылось, надвигался очередной ливень. Свет стал резким и с металлическим оттенком, улица погрузилась в безмолвие и потеряла цвет, как на стальной гравюре.

— Благодарю. Надеюсь, что этим предложением не будет нужды воспользоваться.

— Разумеется, я тоже на это надеюсь.

Росса внезапно захлестнули мысли о том, что, если бы не этот человек, ничего бы не произошло. Медная компания твердо стояла бы на ногах, а его ребенок был бы жив. И теперь уже этого не изменить. А он стоит тут, трезво рассуждая, будто ничего и не случилось. Просто плевок в лицо.

— Я только что написал завещание, — сказал он искаженным голосом. — Лежит у Пирса. Не сомневаюсь, что он выполнит свой долг, если произойдет худшее.

Росс поднял хлыст в подобии прощания, не встретившись глазами с кузеном, и развернулся, направившись к Паско.

Когда Росс вошел, Харрис Паско сидел за конторкой, но тут же кивком пригласил подойти, и они вместе удалились в его личный кабинет. За бокалом бренди Паско сказал:

— Молодой Энис обедает у нас впервые за несколько месяцев. Джоан так рада, но у меня есть сомнения относительно этой привязанности. Всё это длится слишком долго, чтобы из этого что-нибудь вышло. Особенно после интрижки Дуайта с той ж-женщиной в прошлом году.

— Она сама ему навязалась, — ответил Росс. — Надеюсь, что я не испорчу вам праздник своей угрюмостью.

— Разумеется, нет. Вы посещаете нас столь же редко, как и Энис. Проходите же. Я присоединюсь к вам через минуту.

— Я пришел и с деловым визитом, — сказал Росс. — Относительно приближающегося вызова в суд.

Он находил особый интерес в наблюдении за реакцией разных людей на упоминание о предстоящем суде. Некоторых выдавал нездоровый блеск в глазах перед тем, как они начинали выражать сочувствие, другие же отводили взгляд, словно им сообщали об отрезанной ноге. Харрис Паско с отвращением скривил губы и нарочито поправил дужки очков на ушах.

— Мы надеемся на счастливый исход.

— Но тем временем человеку благоразумному стоило бы привести дела в порядок.

— Полагаю, в настоящее время особо и приводить-то в порядок нечего.
— Разве что снова стать платежеспособным.

— Да-да. Именно так. Именно так. Хотите взглянуть на свой счет, раз уж вы здесь?

Они вошли обратно в банк, и Паско открыл одну из больших черных книг, попытался стереть со страницы застарелое табачное пятно и кашлянул.

— Если вкратце, то положение дел следующее. На счету у вас немногим более ста восьмидесяти фунтов. У вас имеется кредит под залог собственности в размере двух тысяч трехсот фунтов под семь процентов годовых. Как я понимаю, у вас есть еще и внешняя задолженность в размере... тысячи фунтов, так? П-под сорок п-процентов, с выплатой... когда?

— В этом декабре или в следующем.

— В этом декабре или в следующем. А ваш доход в круглых цифрах составляет сколько?

— Не более трех сотен в год.

Харрис снова прищурился.
— Хм... да. Это после расходов на жизнь, я полагаю?

— Да, после расходов на пропитание.

— Что ж, так просто не может продолжаться, не правда ли? Вы же п-помните, что когда обдумывали этот второй заём, я советовал вам вместо этого продать акции шахты. Однако не мне говорить, что я вам это советовал. Еще какие-нибудь значительные долги?

— Нет.

Через открытое окно залетела муха и весьма энергично обследовала комнату. Банкир толкнул гроссбух вдоль конторки, и Росс поставил подпись под последней записью своего счета.

— Я беспокоюсь о том, — произнес он, — чтобы обеспечить определенные средства для жены. Я не смотрю на эти слушания пессимистично, но в самообмане тоже нет ничего хорошего.
Он поднял обманчиво сонные глаза, и в них снова промелькнула ирония.

— Есть много способов, которыми закон может лишить ее моей поддержки, так что если Демельза до времени станет вдовой или соломенной вдовой, я получил бы успокоение, зная о том, что она не останется бездомной.

— Думаю, в этом вы можете быть уверены, — тихо ответил банкир. — Ваши движимые активы покроют второй заём. Если их не хватит, я выплачу разницу.

Они снова вернулись в личный кабинет.
— Вам не повезло быть моим другом, — сказал Росс.

— В-вовсе нет.

— У меня хорошая память — если закон позволит мне ее сохранить.

— Уверен, что позволит, — в некотором смущении, поскольку разговор, похоже, начинал затрагивать чувства, Паско сменил тон. — Есть кое-что, что я д-должен вам сказать, Полдарк, хотя это еще и не достояние общественности. Я расширяю своё дело и приглашаю в него партнеров.

Росс наполнил свой бокал. Для него это не было хорошими новостями, ведь сейчас он зависел от доброго отношения банкира, но он этого не показал.

— Серьезный шаг, но вы, разумеется, предприняли его не без причины.

— Разумеется. Полагаю, у меня есть веская причина. Конечно, когда мой отец начал вести счета, всё было по-другому. Тридцать лет назад это было простым и незатейливым делом, и первые векселя мы выпустили только после моей женитьбы. У нас всегда была хорошая р-репутация, и до сей поры мы пользовались таким доверием, что не было нужды в сложной системе финансирования. Но всё меняется, и мы должны идти в ногу со временем. В наши дни банк несет совсем д-другую ответственность и должен выдержать большее напряжение, чем может вынести на своих плечах один-единственный представитель семейного дела.

— Кем будут ваши новые партнеры?

— Сент-Обин Тресайз, вы с ним знакомы. У него есть деньги, престиж и обширные интересы. Второй — Эннери, стряпчий. Приятный человек. Третий — Спрай.

— Его я не знаю.

— Он из Кам-ту-Гуда. Квакер. Я буду старшим партнером, и мы будем называться банком «П-паско, Тресайз, Эннери и Спрай». Думаю, обед уже готов. Вам плеснуть еще каплю бренди напоследок?

— Благодарю.

Когда они вместе подошли к лестнице, ведущей в гостиную, Паско добавил:

— Вообще-то это события прошлой осени привели меня к такому решению.

— Вы говорите о крахе «Карнморской медной компании»?

— Да... Без сомнений, когда вы вели эту борьбу в центре арены, вы ощущали давление враждебных интересов, других медных компаний и вовлеченных в дело банков, это очевидно. Но сидя здесь... вы же знаете, я почти не выхожу, сидя здесь, в этом тихом банке, но зная обо всем, я тоже испытывал едва заметное д-давление.

— И также враждебное.

— И также враждебное. Как вам известно, я не имел прямых интересов в медной компании. Это не мой род интересов — как хранитель чужих денег, я не позволяю спекулятивных рисков. Но я понимал, что раз даже это меня затронуло, я бы не был достаточно силен, не смог бы выдержать напряжения, если бы действительно был вовлечен. Кредит — это вещь непредсказуемая, подвижная, как ртуть. Его нельзя запереть в сейф. Его можно лишь выдать, и как только вы это сделали, то уже в шаге от убытков. Прошлой осенью я понял, что дни, когда банком владел один человек, закончились. Это меня встревожило, шокировало, выбило из удобной колеи, в к-которой я пребывал многие годы. Весь этот год я размышлял об укрупнении.

Они направились к лестнице, чтобы подняться в столовую.