Земли Пенвенена простирались чуть дальше деревни Грамблер, но главный вход в дом, Киллуоррен, находился рядом с «Принцем головорезов», в трех милях от ворот Тренвита.

Они не слышали дождя снаружи, потому что это была тихая морось, прилетевшая с юго-запада с усталым ветерком. Скорее брызги, чем дождь, и снаружи оказалось черно, как в темнице. Даже Майнерс с трудом нашел ведущую домой и поросшую травой тропинку.

Они почти не разговаривали, потому что путь часто сужался, так что приходилось ехать гуськом, и становился таким ухабистым, что каждый неосторожный шаг мог привести к падению. Дуайта обуревали противоречивые чувства: от предвкушения новой встречи с той высокой девушкой, до нетерпения и легкого опасения, что он не сможет справиться с ее болезнью. Энис порадовался, что выпил не слишком много портвейна.

Дуайт никогда не был у нее дома, точнее, в доме ее дядюшки, и когда они свернули к воротам, ожидал увидеть очередной изящный особняк эпохи Тюдоров вроде Тренвита или небольшой, но солидно выглядящий дом в стиле неоклассицизма, как у сэра Тревонанса. Но к своему удивлению обнаружил плохо освещенное, обветшалое и хаотично построенное здание, похожее просто на большой фермерский дом. Они вошли через парадную дверь, поднялись по лестнице и по узкому коридору добрались до большой неуютной гостиной, где мужчина в очках листал страницы книги. Заметив Дуайта, он снял очки — дородный человек с рыжеватыми волосами в сюртуке, который был ему великоват. Подойдя ближе, Дуайт увидел, что его красные веки почти лишены ресниц, а руки покрыты бородавками. Рэй Пенвенен, холостяк, когда-то главная добыча для всего графства, так никогда и не пойманная. 
— Вы доктор Энис? — произнес он тонким и довольно музыкальным голосом:

— Да.

— Моя племянница больна. Доктор Чоук лечил ее два дня, но ей становится всё хуже, и она настояла на том, чтобы послали за вами.

Пока Пенвенен неуклюже попытался отложить очки в сторону, Дуайт гадал, как ему удается мыть руки.

— А доктору Чоуку известно, что меня вызвали?

— Нет. Мы с утра его не видели.

— Разумеется, вы понимаете, что это создает большие проблемы...

— Я прекрасно осведомлен о принятом этикете, доктор Энис, и не я повинен в его нарушении. За вами послала племянница. Но я и в самом деле не удовлетворен. Нынче вечером у нее сильные боли, а заболевания горла могут быть так опасны.

— Доктор Чоук поставил диагноз?

— Да. Воспаление горла.

— Ее лихорадит?

— Мы не знаем. Но она почти не может глотать.

Они снова пустились в путь, обратно по коридору и вверх на полдюжины ступенек, а потом свернули в южное крыло дома. Пенвенен подошел к двери, остановился и постучал.

Комната оказалась большой, с деревянными панелями и открытым камином, где горел торф. Ветер из трубы раздувал дым, и лишенные бахромы шторы из голубого дамаста яростно развевались на потянувшем из двери сквозняке. Когда они вошли, служанка встала, и Дуайт приблизился к постели.

Рыжие неприбранные волосы разметались по плечам, а яркие серо-зеленые глаза немного потухли от боли, но Кэролайн улыбнулась слабым сардоническим изгибом губ. Потом приглашающим жестом приподняла простыню и показала дремлющего на синей подушечке рядом с ней Горация.

Дуайт улыбнулся в ответ и занял место ушедшей служанки, пощупав пульс Кэролайн. Пульс был частым, но не настолько, чтобы означать серьезную лихорадку. Он задал пару вопросов, и девушка отвечала кивком или покачиванием головы. Дуайт заметил, как дрожат мышцы горла и какие усилия ей приходится прилагать, чтобы сглотнуть.

— Откройте рот, мисс Пенвенен.

Она послушалась, и Дуайт осмотрел ее горло.

— Дайте ложку, будьте добры, — обратился он к горничной. — Столовую ложку.

Когда служанка вышла, он обратился к Пенвенену:
— Какое лечение прописал доктор Чоук?

— Дважды пускать кровь, так, Кэролайн? Сильное слабительное и какую-то микстуру, вот эту. Этого ведь достаточно?

Кэролайн показала на свой затылок.

— Ах да, еще припарку. Вот так. Он сказал, что нужно просто позволить ядам уйти.

Дуайт понюхал микстуру. Вероятно, это была настойка из петушиного гребня, гасконского порошка и чего-то еще в воде с корицей. Горничная вернулась, и Дуайт взял ложку и сел на кровать.

Левая сторона горла была воспалена сильнее, но пока без признаков нагноения. Язычок, мягкое нёбо и зев тоже воспалены. По крайней мере, ничто не предполагало ту болезнь, которой все боялись. Вообще-то вполне типичный случай воспаления горла, и он вряд ли мог что-либо добавить к лечению Чоука. Ее руки и лоб были довольно холодными — единственный необычный признак, а еще беспокоили сильные боли.

— Мистер Пенвенен, — сказал Дуайт, — не могли бы вы принести вон ту свечу и держать ее ровно? Вот так. Сюда. Благодарю.
Он снова нажал ложкой на язык.

Дыхание Пенвенена было тяжелым и несвежим, он с трудом удерживал свою узловатую руку от дрожи. По свече одна за другой скатывались капельки жира и застывали на серебряном подсвечнике.

Через некоторое время Дуайт отстранился и встал. Он что-то заметил, и по его телу прокатилась волна возбуждения. Пенвенен тоже выпрямился, обрадовавшись, что может сменить позу, поправил сюртук на плечах. Все смотрели на Дуайта, но он видел только зеленоглазую девушку на кровати.

Дуайт повернулся к ним спиной и медленно подошел к очагу. На каминной полке лежали ее безделушки. Бархатная сумочка с вышивкой и пружинным замком, золотые часы с репетиром, вероятно французские, кружевной носовой платок с ее инициалами в уголке, пара засаленных лайковых перчаток. Он пошарил в кармане и вытащил футляр, что всегда носил с собой. Там хранилось несколько мелких инструментов, которые могли пригодиться. Щипцы для выдирания зубов, пинцет, маленькие ножницы, ланцет. Он вытащил пинцет. Слишком короткий. Но понадобится часа полтора, чтобы доставить действительно подходящий. Может подойти. У него длинные пальцы. А через час горло может так распухнуть, что задуманное вообще станет невозможным.

Дуайт вернулся к кровати. 
— Вы не подержите свечу еще раз, мистер Пенвенен? Мисс Пенвенен, приподнимитесь немного, обопритесь головой на изголовье кровати, а не на подушку. Благодарю вас.
С минуту он смотрел прямо ей в глаза и, казалось, заглянул в самые глубины, на дно колодца, туда, откуда бьет родник.
— Я смогу вам помочь, если вы будете сидеть спокойно. Вы не должны дергаться или шевелиться. Будет немного больно, но я постараюсь закончить как можно быстрее.

— А что это? — спросил Пенвенен. — Что вы собираетесь сделать?

— Собирается проткнуть мне горло, — просипела она.

— Нет, не собираюсь. Я хочу, чтобы вы сидели спокойно. Вы сделаете это?

Она кивнула.
— Конечно.

Теперь Пенвенен уже не мог держать свечу ровно. Она дрожала и качалась, и полог над кроватью то и дело ее закрывал. Дуайта охватило желание его сорвать. Наконец, свет оказался там, где нужно, и Дуайт прижал язык Кэролайн ложкой и вставил пинцет. Энис точно знал, что девушка полностью ему доверяет — она широко открыла рот и не пыталась отдернуться.

Оказалось, что это совсем не сложно. Пинцет прекрасно дотянулся, и с третьей попытки Дуайт крепко обхватил им посторонний предмет. Он постарался не задеть распухшую миндалину, и через минуту предмет вышел, сопровождаемый небольшой струйкой крови.

Энис встал, чуть не выбив из рук Пенвенена свечу.
— Теперь прополощите рот.

Потом отошел и жестом велел горничной приблизиться, а сам направился к камину, чтобы осмотреть свою добычу. К теплу и комфорту, чтобы насладиться триумфом. Чрезвычайным удовлетворением. Не стоило его показывать.

Дуайт вернулся обратно. Немного крови из горла и обычное нагноение. Кэролайн снова встретилась с ним взглядом.

— Теперь лучше? — спросил он, немного покраснев вопреки собственному желанию.

Девушка кивнула.

— Теперь полегчает. У меня ничего нет при себе, но если ваш слуга отправится со мной, я дам ему кое-что, чем промывать горло. Или любой аптекарь завтра составит для вас мелроузскую микстуру.

— Что... — сказал Пенвенен и откашлялся. — Что вы вытащили?

— Когда в последний раз вы ели рыбу, мисс Пенвенен? — спросил Дуайт.

— Я... — она наморщила носик. — В среду.

— Вам следует соблюдать осторожность, — он показал маленький кусочек острой рыбьей кости, который достал из горла. — Вот это причиняло вам неудобства и могло привести к серьезным последствиям, если бы там и осталось.

***


В Тренвите провели вечер тихо и уютно, хотя и довольно одиноко. Дождь разогнал даже обычных рождественских певцов с колядками. Немного поиграли в кадриль под храп мистера Чайновета, а когда вернулся Дуайт, переоделся в бриджи Фрэнсиса, то присоединился к игре, выиграв все деньги. По поводу своего визита в Киллуоррен он молчал, но Демельза видела, что внутренне он чрезвычайно доволен. В ожидании карт его пальцы барабанили по креслу, а на лице горел необычный румянец.

Весь вечер Фрэнсис изо всех сил старался быть любезным с Демельзой, а когда он решал приложить подобные усилия, что в последнее время случалось нечасто, то никто не мог составить более приятное общество. Он словно старался стереть из ее памяти тот день, когда выгнал ее из дома. Демельза отвечала на это в своем обычном духе — прощением и доброжелательностью. Но всё же чувствовала какое-то напряжение в отношении Росса, который больше времени уделял Элизабет.

Если бы Дуайт мог отвлечься от своих мыслей и взглянуть на присутствующих, то счел бы эту смену пар на удивление уместной. Проказливое остроумие Демельзы словно эхом отражало язвительное чувство юмора Фрэнсиса, они очень подходили друг другу. А Росс и Элизабет имели много общего: все те интересы и вкусы, соединившие их в юности.

Незадолго до одиннадцати миссис Чайновет помогла зевающему мужу отправиться в постель, а тетушка Агата вскоре последовала за ними, но остальные сидели, пока не пробило полночь. Тогда они подсчитали свои шестипенсовики и выпили по бокалу горячего пунша, перед тем как побрести по широкой лестнице наверх. Демельза устала, слишком много съела, быстро разделась и, забравшись под одеяло, постаралась не слишком расчувствоваться при мыслях о том, когда они в последний раз спали в этом доме. Росс присел на кровать на пару минут, разговаривая о проведенном вечере, а потом вспомнил, что оставил трубку в зимней гостиной, где все обедали. Он взял свечу и пошел вниз по погруженному в темноту дому, огонек заигрывал с древними тенями. Из-под двери зимней гостиной пробивался свет, и когда он вошел, то обнаружил там Элизабет, убирающую остатки обеда.

Он объяснил, зачем пришел.
— Я думал, что все наверху, — сказал Росс.

— Эмили Табб повредила руку, а Табб нездоров. Нельзя ожидать от них, что они будут заниматься всем.

— Тогда тебе следовало бы попросить гостей. Они с охотой бы это сделали, но не знают, как обстоят дела в этом доме.
Он начал собирать тарелки.

— Нет, — сказала Элизабет. — Не хочу тебя беспокоить. Мне потребуется не больше получаса.

— Или четверть часа, если тебе помогут. Не волнуйся. Я знаю, как пройти на кухню.

Она улыбнулась, но незаметно, словно для себя, отвернувшись. Ее взгляд беспокоил Росса весь вечер. Ткань насыщенного алого цвета сияла на непокоренной белизне ее рук и шеи, в глазах появился новый огонек. Элизабет не пыталась как-то его спровоцировать, но в ее холодных и благовоспитанных манерах таился вызов.

Росс последовал за ней на большую кухню.

— А чем занимаются Бартлы, покинув вас?

— Мэри в услужении в Труро. Бартл пытался работать на пивоварне, но я не слышала, получилось ли у него.

— Полдарки падают всё ниже, — сказал Росс. — Ты, наверное, сожалеешь, что вошла в эту семью.

Она взяла пустой поднос.
— Ты считаешь, я буду на это отвечать?

— Возможно, ты думаешь, что мне не следовало этого говорить.

— О... Ты можешь говорить, что вздумается, Росс. Если кто и имеет на это право, так это ты. В последнее время меня трудно задеть.

Они вернулись в столовую и стали вместе наполнять поднос.

— Я удивился, услышав, что у Фрэнсиса есть деньги для вложений. Странно, что вы не потратили их на жизнь.

— Он не хочет тратить их таким образом. Это определенная сумма — шестьсот фунтов.

— А Уорлегганы об этом знают?

— Они и дали эти деньги.

— Что?

— Это была символическая компенсация за все проигранные Сансону деньги. Они посчитали, что бесчестье Сансона ложится пятном на всю семью, и предложили эти деньги. Но пока Фрэнсис их не потратил. Ни пенни.

Росс провел рукой по волосам.
— Весьма странно.

Они продолжили уборку.

Когда последняя тарелка оказалась на кухне, Элизабет сказала:
— Благодарю за помощь, Росс. Ты так добр и великодушен. Я и не думала...

— Великодушен?

Она не стала уточнять.
— Но, разумеется, уже давно нет причин проявлять великодушие. Твой брак с Демельзой оказался таким счастливым.

Он понял, что Элизабет решила сменить тему, отклонился назад, над столом за спиной, и смотрел, как она складывает в стопку тарелки.
— Мне нравится это платье.

На ее губах появилась слабая улыбка.

— Со времени нашей первой встречи ты немного повзрослела, — сказал Росс.

— Немного? Я чувствую себя такой старой... Старой.

— Сомневаюсь, что ты говоришь правду.

— Это почему?

— У тебя же есть зеркало. Мои заверения к нему ничего не добавят.

— О, твои заверения будут вполне кстати.
И она повернулась, чтобы унести поднос на кухню.

Росс подождал ее возвращения.
— Демельза охотно помогла бы тебе, если бы ты попросила.

— Демельза... Ну конечно... Да, она бы помогла.
Элизабет начала убирать неиспользованные столовые приборы в ящик. Потом потянулась к дверце буфета над ним и попыталась ее открыть, но не смогла.

— Позволь мне, — сказал Росс, подходя сзади.
Он дернул за ручку, буфет открылся, а Элизабет сделала шаг назад, к Россу. Лишь на мгновение они оказались так близко, что ее волосы слегка задели его лицо. Росс обвил ее за талию, прикоснувшись к бархату рукава. Время на краткий миг остановилось, осталось лишь ощущение того, как они чувствуют и дышат в унисон, а потом он отступил.

— Благодарю, — сказала она, взяла кувшин и поставила его в буфет. — Это все сырость и дождливая погода — вот дерево и разбухло.

— Ты закончила? Уже почти час ночи.

— Почти. Ты иди, Росс. Больше ты мне не нужен.

— Совсем?

Она тихонько рассмеялась и произнесла ироничным тоном:
— Не в этом смысле.
Она так и не повернулась к Россу лицом.

Когда он поднялся наверх, Демельза сидела в постели, штопая драный край его сорочки. Росс без причины разозлился, что она не спит или пытается не спать, но не заметила, как долго он отсутствовал. Вообще-то она заметила, и не только это, но и перемену в выражении его лица, чему тут же дала верное объяснение, хотя и придала этому слишком много значения.

Росс прошел через комнату, положил трубку на стол и начал расстегивать сюртук.

— Такая погода задержит начало пахоты, — сказала Демельза. — Земля станет слишком сырой.

— Может, в следующем месяце еще будут хорошие дни.
Она не спросила, и поэтому Росс заставил себя сказать: 
— В столовой оказалась Элизабет, она убирала посуду. Я немного ей помог.

— Ей следовало попросить меня. Я не хотела сама навязываться.

— Именно так я ей и сказал.

— Правда, Росс? А что еще? Увидев Элизабет, я пожалела, что не надела свое лучшее платье. Я и не знала, что мы должны наряжаться.

— Ты и так выглядела очень мило.

Но она милее.
— Что ж... я рада, что в семье снова наступил мир. Но не успокоюсь, пока сюда не придут Верити с Эндрю.

— Как и я. 
Он быстро разделся и скользнул в постель. Демельза продолжала штопать.

Наверное, это должно было когда-нибудь случиться, думала Демельза. Элизабет первой завладела Россом, хотя и вышла за Фрэнсиса. Потом появилась я и отняла его. Но их всегда связывали определенные нити, канаты, которых не разорвать, и когда его интерес ко мне начал угасать, он неизбежно повернулся в ее сторону. А теперь она больше не любит Фрэнсиса. Ее сердце свободно, хотя она и связана брачными узами. И что произойдет? Росс снова в ее власти, достаточно поманить. Он не хочет ни меня, ни нашего ребенка. Кажется, я хочу умереть.

— Хочешь, чтобы я потушила свет?

— Нет... мне всё равно. Потуши, когда будешь готова.

— Мне только вот тут закончить. Видимо, ты где-то зацепился.

— Все мои сорочки износились.

«Но страсть и двадцать обойдет замков...»[10], думал Росс. Если бы она отправилась в Лондон или Бат, то половина аристократов упала бы к ее ногам. Но Элизабет замурована здесь, в этом древнем доме с мужем-банкротом, сама справляясь с половиной домашних дел. Должно быть, для нее мучительно осознавать, что жизнь проходит мимо. Ей уже исполнилось двадцать шесть. Вероятно, вот в чем причина перемен. Но эти перемены касаются меня.

— О чем ты думаешь, Росс?

— Что? А, о дожде. Меллинджи скоро выйдет из берегов.

А что бы произошло, если бы она вышла замуж за меня? События пошли бы по-другому? Результат изменился бы? Мы все — рабы своего характера. Был бы я счастливее, или она? Возможно, и в ее натуре, и в моей есть нечто, что осложнило бы нашу совместную жизнь

— Отрадно узнать, что в Киллуоррене не гнойная ангина. Теперь я буду бояться ее всю оставшуюся жизнь.

— Как и все мы.

— Я встречалась с мисс Пенвенен в Бодмине — очень привлекательная девушка.

— Правда? И где ты ее видела?

— Она... была... нас просто представили друг другу... Когда Дуайт вернулся, он был немного взволнован. Думаю, она его привлекает.

— А разве она не помолвлена с Анвином Тревонансом?

— Не знаю. Жаль будет, если Дуайт опять во что-то вляпается, в смысле во второй раз сделает неправильный выбор.

— Да уж...

А что насчет этой молодой женщины рядом, которую он так страстно любил четыре года и по-прежнему любит? Демельза дала ему больше, чем, вероятно, смогла бы Элизабет, несколько месяцев идеальных отношений, неоспоримое доверие (которое он теперь мысленно предал). Ох, какой вздор. Какой мужчина время от времени не бросает взгляды на сторону, кто стал бы жаловаться, если бы взгляд оставался просто взглядом? (Возможность — это такая тонкая материя). А если их отношения с Демельзой и охладели, то это она сделала первый шаг.

— А чем ты занималась в Бодмине? — спросил Росс. — Ты мне так и не рассказала.

Демельза задумалась, но почувствовала, что сейчас не лучшее время для признаний.
— Я была так обеспокоена, что едва помню... Я не знала, что делать, и если бы не Верити, то не справилась бы.

— Ясно, — сухо произнес Росс. Значит, она что-то скрывает. Неужели тоже с кем-то встречалась? Но с кем? Тогда весь Корнуолл бурлил. Один из Тревонансов? Она ездила к ним перед судом по какому-то странному делу. Это объяснило бы ее нынешний интерес к Кэролайн Пенвенен, попытки отвертеться от ответа на вопрос, где они встречались. О, это невозможно. Тревонансы — не ее поля ягоды, как и она... Росс беспокойно заерзал.

— Я закончила, — сказала Демельза, отложила сорочку на столик и задула свечу.

Они тихо лежали, прислушиваясь к мурлыканью дождя по стеклу. Демельза положила руки за голову, но ей стало неудобно, и она снова их опустила. Сколько еще времени она сможет это скрывать? Пока ничего не видно, но единственный здоровый глаз миссис Чайновет, похоже, что-то заметил. Росс в этом отношении совсем не наблюдателен, но если миссис Ч. подозревает, то расскажет Элизабет, а та — Фрэнсису, который может шепнуть Россу. Он всё равно рано или поздно узнает. Отложу это пока.

Она получила ответ на свои молитвы. Он спасен от самого худшего: от долговой ямы — еще на один год, а от виселицы или высылки, если будет вести себя как следует, — навсегда. Он вряд ли уйдет к Элизабет. Даже если и не хранит верность, так ли это важно? Через несколько месяцев или лет он может от нее устать. Элизабет постареет и покроется морщинами или растолстеет и станет уродливой. Но это может случиться и со мной.

— Ты спишь? — спросил Росс.

— Нет.

Он склонился над ней и поцеловал в лоб.
— Спокойной ночи, любимая.

— Спокойной ночи, Росс.

А потом снова установилась тишина, и больше ее уже не нарушали. Пытаясь позабыть о душевных терзаниях, Демельза подумала, что если родится мальчик, это может всё изменить, поменять чувства Росса. Мы назовем его Джоном или Хамфри... или даже Россом.

Но если будет девочка... тогда у нас нет наготове имени.