Это будет, наверно, за весточкой неба —

после жуткой грозы поведут на распыл.

Разломлю я последний ржаной кусок хлеба,

догадаюсь потом, что последним он был.

В этот день запою, как мой брат пел когда-то

и, сражённый судьбой непонятной, затих…

Уроню я слезу на полоску заката,

догадаюсь потом, что последний мой штрих.

Меня в церковь под руки водили зачем-то,

говорили, болезни – всегда – за грехи.

Много лет пролетело, но всё было тщетно,

лишь истошнее стали кричать петухи.

Я страдал на земле, а кому было легче?…

И когда он наступит, последний мой день,

накануне расправлю поникшие плечи

и шагну, догадавшись, что я уже – тень.