Белый дом, сияющий в лучах солнца, — совершенный символ президентской» власти. Его огромная поляна безукоризненно и неправдоподобно зелена даже теперь в разгаре осени. Жилые помещения и общественные залы, вечно переполненные туристами и местными зеваками, подобными литовской толстушке-домовладелице, знакомой Хорригана, расположены в общедоступной дворцовой части; деловая часть Белого дома, офисы и знаменитый Овальный кабинет в менее доступном Западном крыле.

Прямо через дорогу, а именно через Западную Административную авеню, располагалась выстроенная в стиле барокко громада, монстр, известный как Старое административное здание. Это массивное ржаво-коричневое строение со всеми своими неисчислимыми колоннами и окнами возвышалось многоярусным свадебным пирогом, пухнущий на дрожжах под лучами солнца. Много лет оно торчало как бельмо на глазу, вызывая бесконечные ссоры, конец которым положил президент Кеннеди, утвердивший его полную перестройку.

Возможно, в связи с воспоминанием о Кеннеди это гротескное здание неестественно возбуждало Хорригана. Он легко мог себе представить семейство Аддамсов, опрокидывающее котлы с кипящим маслом на головы непрошенных посетителей. Именно здесь помещалось главное управление Отдела охраны президента Секретной службы Соединенных Штатов.

Шаги Хорригана и Д’Андреа гулко отдавались в обширном коридоре. Их идентификационные карточки были прикреплены к их костюмам. Д’Андреа раскрыл на ладони свой блокнот и читал на ходу страницу, озаглавленную «Бут».

— Это фатум, — говорил он, — все соседи знали о нем… Знаешь, встречались на лестнице и тому подобное… Но никто не разглядел его по-настоящему.

— Типично, — заметил Хорриган.

— Судя по мнению тех, с кем я разговаривал, наш подозреваемый где-то от 170 до 190 ростом и весит от 70 до 85 килограммов…

— А его возраст, — добавил Хорриган с легким раздражением, — что-то от 25 до 45.

Д’Андреа кивнул, выдохнул воздух и захлопнул блокнот.

Они стояли перед дверью, отмеченной эмблемами Секретной службы и Казначейства и надписью «Отдел охраны президента». Комната, в которую они пришли, круглый загон, была заставлена массивными столами, вокруг которых роились специальные агенты и клерки. Стены были увешаны приказами и распоряжениями, а также схемами передвижений охраняемых лиц: президента, вице-президента и других крупных государственных чиновников.

За окнами открывался вид Западного крыла Белого дома, в небольшой отгороженной кабинке два агента неустанно наблюдали за экранами двадцати пяти мониторов, на которые бдительные камеры считывали всю внутреннюю и внешнюю жизнь Белого дома.

Хорриган и напарник миновали круглый загон и очутились в громадном государственном офисе Сэма Кам-паньи, исполнительного директора Отдела охраны. Кампанья был одним из двух или трех наиболее могущественных людей в Секретной службе, даже представительный директор имел меньшее влияние. Окруженный фотографиями прошлых президентов и агентов Секретной службы, охранявших их, Сэм Кампанья сидел за столом вместе с тремя сотрудниками — двумя мужчинами и женщиной.

Хорриган и Д’Андреа ожидали начала разговора.

Билл Уоттс — стройный, темноволосый, самоуверенный нахал, накануне сорокалетия — как всегда был, раздражен.

Он говорил:

— Служба упреждения Белого дома отменила только Майами, зато вместо этого запланировала Олбани и Бостон.

— На когда? — спросила женщина-агент.

Хорриган не узнал ее, но он и не напрягался. Она была высока, изящно сложена, ее светло-рыжие волосы собраны сзади. В общем, она была мила и элегантна, как теледиктор. На ней была кремовая блузка и прекрасно сшитый деловой костюм.

— На завтра, — едко отрезал Уоттс.

Женщина вздохнула.

Мэтт Уайлдер — старый друг Хорригана — и на пятом десятке был легок на подъем. Сейчас он чуял надвигающуюся грозу и попытался снять напряжение.

Мэтт пожал плечами и заметил:

— На северо-востоке рейтинг президента упал до двадцати пунктов. Его команда паникует, ну что тут сделать…

Женщина подняла бровь и отпарировала:

— Когда он лидировал, они все равно панковали, поскольку статистике они не доверяют.

С возрастом Сэм Кампанья погрузнел: его мясистое тело переполняло стул. Он носил по-матросски короткую стрижку. В свои уже пятьдесят с лишком лет он был мудр, его серые всепонимающие глаза проникали во все. И его мнение было самым реалистическим, если не сказать, циничным.

Он сказал:

— За два месяца до выборов паника выпадает лишь на самые удачные дни.

Уоттс вяло усмехнулся:

— А мы теперь должны расставить агентов везде, отсюда до ада и обратно.

— Значит, исполняй, — Кампанья улыбнулся Хорригану и Д’Андреа, — Фрэнк, рад видеть тебя все живым.

Хорриган ответил:

— Рад, что ты рад, начальник.

Кампанья встал и, как дрессированный медведь, отправился поприветствовать старого друга. Они пожали друг другу руки и обменялись взглядами, полными взаимными воспоминаниями.

— Слыхал, что вы с напарником вчера слегка развлеклись, — начал Кампанья, намекая на арест Мендозы на яхте.

— Отдых и ныне и присно, — поддержал Хорриган, — это отрада душе.

— Ты не заходил повидаться Бог знает сколько времени.

— Я бы пришел, если б меня пригласили, начальник.

Любезный Кампанья направился к Д’Андреа, пожал ему руку и заявил:

— Так это твой новый напарник. Ну и как вам понравилось сотрудничать с дипломированным динозавром.

Д’Андреа, немного ошеломленный столь неприхотливым приемом, ответил:

— Это истинная школа, все хорошо, сэр.

Кампанья пригласил обоих агентов за стол.

— Фрэнк, — сказал он, — с Мэттом Уайлдером ты, конечно, знаком…

Мэтт встал и расплылся в улыбке, дотянувшись до руки Хорригана.

— Думаю, что да, — ответил Хорриган, — он должен мне двадцать долларов еще со времен Суперкубка-21. — И пояснил Д’Андреа. — Сукин сын уговорил меня поставить на Денвер.

— Грязная работа, — заметил Мэтт, — но кто-то должен ее делать.

Кампанья указал, на Уоттса, тот не встал.

— Уверен, что знаешь Билла Уоттса, старшего агента, а это Лилли Рейнс.

Хорриган кивнул Уоттсу, произнеся: «Билл», затем улыбнулся Лилли Рейнс и добавил: «Просто удивительно».

— Что? — спросила она и кривовато улыбнулась, ощущая пожатие его руки.

— Как здешние секретарши с каждым днем все хорошеют и хорошеют.

Она приняла удар, и ее улыбка стала чуть более кривоватой:

— Как и здешние полевые агенты с каждым днем все стареют и стареют.

Хорриган отразил ее ответный выпад легкой усмешкой.

— Ой! — вырвалось у Мэтта.

Кампанья, казалось, не был уверен, то ли ему сердиться, то ли удивляться:

— Лилли — агент, Фрэнк.

— Я понял, — ответил тот. — Просто хотел проверить, как у нее с чувством юмора.

— Ну и как, я справилась? — осведомилась она.

— Чепчики в воздухе, — закончил он.

Посмотрев на часы, Кампанья заявил:

— Давайте к делу. У нас не так много времени.

Все расселись на стульях вокруг стола. Хорриган отметил, что Лилли бросила быстрый внезапный и немного изумленный взгляд за его спину, обернулся и обнаружил на стене за собой большую фотографию со сраженным Кеннеди и его охраной. На фото был и Хорриган сто лет и тысячу морщин назад.

Кампанья заглянул в рапорт и передал его Уоттсу.

— Итак, расскажи нам об этом парне. Я полагаю, что пока мы будем называть его Бут. Что он за птица?

Хорриган спокойно ответил:

— То, что называют полный атас.

«Атас» на жаргоне Секретной службы означал особо опасного человека, угрожающего президенту. Из 40000 подозреваемых и групп, потенциально представляющих угрозу для президента, к таким служба относила не более 350 человек, всех либо с криминальным прошлым и опытом насилия, либо с психическими отклонениями.

— Ты действительно считаешь, что он опасен? — спросил Мэтт.

— Да, — сказал Хорриган.

Лилли нахмурилась:

— Ты говоришь об этом, будто это факт.

— Да.

— Почему ты так уверен?

— Я просто знаю, — он коротко улыбнулся. — Я знаю кое-что о людях. За это мне платят деньги.

Уоттс насупился, но не от упорных размышлений, а просто впрок.

Он спросил:

— Можно поинтересоваться, почему ты не довел дело до конца в первую же ночь? Тогда бы мы могли знать что-то, кроме того, что подсказывают тебе кишки.

Язва.

Хорриган улыбнулся, но это была скорее профессиональная улыбка:

— Мы немножко поработали в — тот день, Билл.

— Чересчур устали, чтобы довести расследование до конца?

— Я возвращался домой после того, как убил человека.

Лилли приподняла другую бровь. Кампанья, казалось, пытался сдержать улыбку, Мэтт даже и не старался.

Уоттс настаивал:

— Судя по рапорту ты пробыл в квартире в течение скольких минут? Десяти?

— У меня не было ордера.

— Учитывая твою репутацию… в секретной службе, я бы не стал думать…

— Надеюсь, что не стал бы.

— Что.

— Думать. — Он посмотрел на Кампанью. — Или я параноик, или Билл корчит из меня идиота?

Лилли, казалось, изумилась, но одновременно и немного напряглась:

— Вы оба?

— Я просто думаю, — заявил Уоттс, сдерживая волнение, — что, учитывая репутацию агента Хорржгана, он был бы обязан.

— Какую репутацию, Билл? — спросил Хорриган.

Уоттс бросил рапорт на стол:

— Забудь это.

— Что у меня за репутация? Ты упомянул о ней дважды.

— Давай оставим.

— Мальчики и девочки, вернемся к делу, — заметил Кампанья.

— Знаешь, Билл, — продолжил Хорриган, — я понимаю тебя. Однажды я уже был столь же самоуверен, как ты…

Уоттс вспыхнул и вскочил из-за стола:

— У меня нет времени на все это дерьмо. Я должен еще отозвать семьдесят пя1ъ человек из Майами. — Он задержался у двери, посмотрел на Кампанью и сказал:

— Держи меня в курсе, Сэм.

Кампанья кивнул ему вдогонку, вздохнул и потряс головой.

— Что же нам делать с этим парнем?

— Ты имеешь в виду Уоттса? — переспросил Хорриган. — А что, если перевести его в полевую службу Омахи.

— Я имел в виду Бута, — терпеливо произнес Кампанья.

Хорриган тут же сменил тон, он посмотрел на Д’Андреа, все еще хранящего молчание:

— Эл и я, мы проверим все, что сможем… А пока, несомненно, нужно поставить на прослушивание мой телефон.

Кампанья согласился:

— Это имеет смысл. Если еще что-нибудь потребуется, только намекни.

Глаза Лилли сузились:

Ты как-будто уверен, что Бут еще позвонит тебе.

— О, он еще позвонит, — согласился Хорриган. — Мы приятели.

Некоторое время спустя, сидя в гриль-баре Эббитта в темном, прокуренном, декорированном полированным деревом мужском заведении, прямо напротив здания Казначейства, Хорриган позволил Сэму Кампанье заказать ему выпивку.

— Что же все-таки имел в виду Уоттс, Сэм? — почти игриво спросил он.

— О чем ты?

— Эта моя пресловутая репутация. Какова она на самом деже?

— Ты сам все знаешь.

Будто я нечто вроде коменданта концентрационного лагеря со всеми его привычками в работе с людьми, — он усмехнулся, наливая свой «Джеймсон» в стакан.

Кампанья попытался изобразить улыбку, но не совсем удачно.

Наконец, допив свой собственный бурбон, он выговорил:

— Знаешь, Фрэнк, если б ты был хотя б наполовину столь смышлен, как мы привыкли о тебе думать… ты бы подал в отставку.

— Я бы мог сделать это и сейчас.

— Конечно.

— Но знаешь, чего я хочу на самом деле?

— Избавиться от радикулита и женщину около пятидесяти?

Хорриган усмехнулся еще раз:

— И этого тоже.

— Чего?

Он глотнул свой «Джеймсон»:

— Быть приписанным к президенту

Ошеломленный Кампанья почти выплюнул:

— Охрана президента? После всех этих лет? Иисус, динозавр вроде тебя…

— Ты сказал, что у меня будет все, чего я попрошу, чтобы остановить этого парня. Как раз этого я хочу

— Ради всех святых, почему?

Хорриган вложил во взгляд всю убежденность, какую имел:

— Этот выродок обязательно попытается, Сэм. Это не игра. Это на самом деле. И я хочу быть там, когда это произойдет.

Кампанья безмолвно смотрел на него, и только подергивающаяся щека выдавала его волнение.

— Все мы знаем, — торжественно продолжил Хорриган, — каждый агент знает, что однажды это все равно произойдет.

— Что?

— Момент истины. У меня уже был один в Далласе, много лет назад, и я упустил его.

— Ты не упускал его…

Я паскудно упустил его. И я хотел бы получить то, что редко кому удавалось, — еще один шанс. Когда момент истины наступит в моей жизни второй раз, я буду готов, Сэм. Готов.

Кампанья шумно выдохнул воздух, потряс головой, долил «бурбон» и изрек:

Уоттс выйдет со мной на тропу войны за это.

Пошел он. Ты босс. К тому же ты задолжал мне за тридцать лет доверия.

Кампанья все еще тряс головой, глаза его бегали.

Если бы ты только знал, как часто я защищал твою задницу и спасал твое распрекрасное место…

Дай мне возможность, Сэм. Мне необходимо это.

— А как же поиски Бута?

Д Андреа справится с этим. К тому же, я помогу ему. Дерьмо! Пойми, моя просьба и есть проклятое дело Бута.

Глаза директора настолько углубились в стакан, точно искали в нем выход из ситуации.

— Ты серьезно хочешь вернуться на пост, Фрэнк? В твои годы?

— Я надеюсь, что сумею подобрать пару ортопедических ботинок, босс. Да.

— Хорошо, ты — засранец.

— Я тоже люблю тебя.

Кампанья прищурился.

— Кстати, Фрэнк, Уоттс сейчас, пожалуй, столь же самодоволен, как и ты, когда был рядом с Кеннеди.

Нет в жизни совершенства, — пожал плечами Хорриган.