Толпа вновь взорвалась, но на этот раз криками и визгом. Сливки общества в драгоценных нарядах поползли под столы и бросились к выходу, обеспечивая шумный аккомпанемент Уоттсу, Уайлдеру и еще пяти агентам, тут же образовавшим живую стену вокруг президента. Агенты, некоторые переодетые в официантов и официанток, внезапно точно все сразу выросли из-под земли, пистолеты материализовались в их руках из-под пиджаков, автоматы «узи» выскочили из нейлоновых сумок и атташе-кейсов. Агенты кричали в наручные микрофоны, оповещая весь мир о безумце во фраке, который находился в бальном зале.

Несостоявшийся убийца президента опрокинул ближайший большой стол, и посуда и серебро посыпались с него со звоном и хрустом, и вся эта какофония не позволила агенту Рейнс точно прицелиться в убийцу.

Уоттс и Уайлдер уже подхватили президента под руки и оторвали его от пола, унося его в движущемся вигваме, построенном из тел агентов, готовых отдать свои собственные жизни за человека, которого они охраняли. Они несли его через кухню, а потом на служебном лифте в подвал, и там потащили его в лимузин, вокруг которого стоял кордон вооруженных полицейских и в который Уоттс практически впихнул президента.

— Этот агент, — задыхаясь спросил президент будто приклеенного к нему Уоттса, оба они взмокли так, словно находились в сауне, а не на заднем сидении автомобиля. — Он спас мне жизнь. Как его зовут?

Президентский лимузин выезжал из подземного гаража отеля с машиной впереди и двумя полицейскими автомобилями — бампер к бамперу — сзади.

— Это был Фрэнк Хорриган, сэр, — ответил Уоттс. — Дьявол, а не агент.

Хорриган, почти без сознания от удара выпущенной с близкого расстояния девятимиллиметровой пули, лежал на боку на покрытом коврами полу, когда чья-то рука схватила его за ворот и потащила вверх, разрывая перед его рубашки и обнажая белый пуленепробиваемый жилет, спасший ему жизнь. Если бы он не успел надеть его там, в такси, сейчас он был бы не ошеломлен, а мертв…

Хаос в зале отдавался звоном в его ушах. Он старался устоять на ногах и понять, кто помог ему подняться. Но в этот момент рука выхватила револьвер из его кобуры под мышкой, и он осознал, что ему вовсе не помогали.

Это был Лири, превративший его в живой барьер для себя и вонзивший ствол револьвера Хорригана в его шею.

— Назад! — кричал Лири. — Убирайтесь!

Комната кружилась: лица, искаженные лица проплывали перед его глазами, когда Лири тащил его назад, назад к стене. Хорриган увидел лицо Лилли, прекрасное лицо, страдающее лицо… И она, и другие направляли свои пистолеты на Лири и не решались открыть огонь.

— Я размозжу его долбаные мозги! — кричал Лири. — Помоги мне, Христос Всемогущий!

Хорриган дышал медленно и глубоко, хотя и ужасно болели его ушибленные или переломанные ребра, и сознание понемногу начало возвращаться к нему, несмотря даже на то, что нос его собственного револьвера 38 калибра все больше врезался ему в шею. Левая рука Лири обхватила его туловище крепкой, тяжелой хваткой, она все еще сжимала прямоугольный кремового цвета пистолет.

Харри Сарджент стоял, прижав правую руку к тому месту фрака, где, очевидно, должно было располагаться сердце. Он тоже взмок от пота и слез и тоже часто и тяжело дышал, и его глаза с расширившимися зрачками следили за Хорриганом и были исполнены неистовой жалости. Но тут подбежал агент и утащил Сарджента с линии огня.

Лилли и остальные с оружием в руках приближались к Лири так же, как укротители львов осторожно подкрадываются к освободившемуся царю зверей. Но на этот раз именно у льва были и кнут, и обруч…

Скользя вдоль стены, Лири тащил Хорригана к дверям, ни на секунду не ослабляя давления ствола револьвера на его шею. Затем, выглядя в своем фраке словно сумасшедший метрдотель, доставляющий пьяного клиента к столу необычным способом, он выволок Хорригана в вестибюль второго этажа, прямо в толпу агентов и полицейских, телевизионщиков и фотокорреспондентов, снующих тут и там в поисках единственного плана, достойного Пулитцеровской премии.

Взгромоздившись на площадках всех четырех этажей открытого вестибюля, над ними наизготовку застыли снайперы. Хорриган видел их, взмокший Лири, видел их тоже.

— Ты покойник, Митч, — сказал Хорриган.

— Заткнись! — Лири еще сильнее прижал револьвер к шее Хорригана и поволок его к площадке лифтов.

— А президент-то жив, Митч, — сказал Хорриган. — Элвис теперь далеко.

— Заткнись, Фрэнк!

Лири подобрался спиной к лифту, прикрываясь Хорриганом, как щитом, и нажал на кнопку вызова так, словно раздавил большого клопа. Ему казалось, что этот шум и суета только привиделись ему: и вспышки камер, и телевизионные юпитеры, нацеленные в него, и Лилли, раздающая агентам приказы…

— Ты настоящий гвоздь программы, — заметил Хорриган, превозмогая дикую боль, его ребра сотрясались при каждом слове. — Не моргай. Это твои пятнадцать минут славы…

— Ты сегодня заткнешься, Фрэнк!?

Хорриган заметил снайпера, занявшего позицию сверху и ждущего своего момента. Хорриган склонил голову набок, открывая лучший прицел, но и Лири увидел его, среагировал и присел за своим заложником.

— Не умно, Фрэнк, — заметил он.

Хладнокровие не к добру вернулось к Лири.

Двери лифта открыли пустую кабину, и Лири, удерживая 38 калибр у самого горла Хорригана, вошел в него, пятясь вместе с пленником в объятиях.

Одновременно с этим стеклянная стена позади них треснула и посыпалась брызгами осколков под автоматным огнем из «узи», изрешетившим стекло со всех четырех сторон, и Лири тотчас развернул своего пленника, прикрываясь им. Ни одна из пуль не угодила в них, но дождь осколков осыпал Лири сильней, чем Хорригана, а одна из стекляшек вонзилась в щеку безумца.

Лири, удерживая Хорригана сзади, с револьвером у шеи агента и маленьким пистолетиком в другой руке, локтем нажал кнопку двадцатого этажа. Лифт, состоящий теперь из беспорядочно и угрожающе торчащих из рамы стальной клетки каркаса стеклянных осколков, поднялся над вестибюлем и заскользил по стене в наружном мире вдоль огромной башни с мириадами зеркальных окон в ночном прохладном воздухе, и огни города раскрывались над ними, как драгоценные камни, сверкающие на черном бархате.

Неожиданно Лири освободил Хорригана и оттолкнул его в другой конец кабины, где агент, врезавшись в стальное перекрытие, чуть не вывалился наружу, устояв с огромным трудом. На счастье руки его оказались там, где не было стекол, пара дюймов в сторону, и он пропорол бы ладони до кости.

Ребром своей левой кисти Лири нажал кнопку «Стоп».

И лифт остановился.

Неприятный подъем еще более усилил боль в грудной клетке Хорригана. Он задыхался, каждый вдох отдавался нестерпимой мукой. Его лицо залил пот, а может, и слезы — он не был уверен.

Прямо напротив него, против еще одной полустены разбитой кабины их лифта Лири прижался спиной к стальному перекрытию. Его фрак был разорван, лицо залито потом и, возможно, слезами, но еще и кровью, хлещущей из раны. Тыльной стороной ладони свободной руки Лири стирал ее, пачкая пальцы кровью.

Он смотрел на Хорригана в упор.

Ветер насквозь продувал изрешеченную кабину, свистел в трещинах и раскачивал осколки стеклянных стен. Было ощущение, что ты приложил ухо к морской раковине и слушаешь ее шум, в который зачем-то врываются сирены полицейских машин и крики снизу.

Но все это было внизу, а здесь, наверху, на своей половине лифта, рядом с безумцем, направившим на него его собственный пистолет, Хорриган почувствовал неожиданное и странное облегчение.

Умиротворение.

Покой.

Затем он вздрогнул от боли, и Лири спросил его, кажется, с искренним сочувствием:

— Ты в порядке, Фрэнк?

Ему больно было говорить, и Хорриган вздрогнул, но ответил:

— Нет, идиот. Ты сломал мне к черту ребра.

Мягкая улыбка Лири, казалось, гармонировала с посвистыванием ветра. Стеклянные пластинки подрагивали, как льдинки.

— Все еще не потерял бодрости духа, Фрэнк? Надеюсь, ты готов сыграть последний раунд…

— Игра окончена, — ответил он. — Президент в безопасности.

— Но ты-то нет. Правда, Фрэнк?

Это был его собственный маленький мир в этой маленькой разбитой коробочке вселенной, зависшей над городом. Лири казался тоже успокоенным, расслабленным, домашним. С кривой усмешкой он привстал на колени и положил оружие кремового цвета, из которого он стрелял в президента, на усыпанный стеклом пол кабины. Примерно в футе от себя.

Затем, потянувшись в сторону Фрэнка, он положил револьвер 38 калибра тоже на пол, но примерно в футе от агента.

Оглянувшись назад, он указал на пистолет, словно приглашая Фрэнка взять его.

Хорриган смотрел на кремовую смертоносную игрушку.

— Ты сделал эту штуку? Никакого металла для детекторов, техника конструктора моделей?

Немного гордясь собой, Лири кивнул.

— А как же ты пронес мимо всех патроны?

Лири опять улыбнулся, засунул руку в карман фрачных брюк и кинул Хорригану цепочку с ключами с кроличьей лапкой. Тот поймал, осмотрел и, отвернув металлическую крышку, заглянул в пазы для пуль.

— Очень хитро.

— Спасибо, Фрэнк. Насколько я помню, я еще ни разу не получал комплимента от тебя. А как ты? Как ты узнал о Джеймсе Карни?

Уголком глаз Хорриган заметил двух снайперов лос-анджелесского полицейского отряда, занимающих позиции на соседней крыше. Ему нужно было отвлечь Лири, поэтому он начал рассказывать.

— Телефонный номер — Скеллум. Я провел сегодняшний день в Юго-Западном банке и нашел твой счет.

— A-а, прекрасная работа.

Хорриган поднял кроличью лапку:

— Большей частью — удача.

— Это важно, Фрэнк. Удача. Судьба. Рок.

— Ты случайно не запел, а? Меня немножко продуло здесь на верхотуре.

— А почему ты подумал, что Джеймс Карни окажется среди вкладчиков фонда?

Хорриган пожал плечами, хотя лучше бы он этого не делал, боль опять пронзила тело.

— Твое понимание иронии, Митч. Твоя любимая битловская песня. Ты скрылся среди друзей президента, не так ли?

Улыбка Лири была восхищенной, его тон теплым:

— Мы сыграли фантастическую игру, Фрэнк, кроме шуток. Не думаю, что кто-нибудь еще сможет понять нас так, как мы понимаем друг друга.

Теперь и Лири заметил снайперов боковым зрением, и повернулся к ним, и поднял обе руки, демонстрируя беззащитность.

— Умный ход, — заметил Хорриган. — Теперь они не выстрелят в тебя, по крайней мере, не сразу.

Все еще держа руки вверх, Лири ответил:

— Верно. Они думают, что я сдался.

— Они ошибаются, или нет?

— Ты же знаешь, Фрэнк. Ты же так хорошо меня знаешь.

Лири опустил руки и посмотрел на Хорригана. Он сказал:

— Ты боишься умереть, Фрэнк?

— Нет.

— Это достойно восхищения или грусти?

— Полагаю, и того и другого.

— Почему… Разве у тебя осталось хоть что-то, ради чего стоит жить, Фрэнк?

— Моя дочь.

— Ты так редко ее видишь.

Он подумал.

— Я люблю играть на пианино.

Лири покачал головой:

— Этого недостаточно.

— Откуда ты знаешь? Ты играл на пианино?

— Ты ее любишь, Фрэнк?

— Кого?

— Ты знаешь, Лилли Рейнс. Свидание у мемориала Линкольна.

— Это чересчур лично, Митч.

— Между нами не может быть ничего чересчур, Фрэнк. Она внесла смысл в твою жизнь?

— Еще слишком рано. Но я скажу тебе, что вносило смысл в мою жизнь, ради чего я жил.

— Ради чего, Фрэнк?

Хорриган улыбнулся настолько холодно, насколько мог. А он мог.

— Чтобы остановить тебя.

Слова ошеломили Лири, но только на мгновенье. Затем он пожал плечами и кивнул.

— Это прекрасно, Фрэнк. Я рад за тебя.

Хорриган посмотрел на револьвер на усеянном стеклами полу и чуть-чуть подвинулся к нему.

Лири сделал то же.

Затем они оба откинулись назад, и Лири начал напевать песню «Битлз», номер два на компакт-диске. Его голос был мягок, меланхоличен и даже нежен.

Лири еще пел, когда Хорриган схватил револьвер с пола, движением столь же быстрым, сколь и осторожным, столь же плавным, сколько и неожиданным. И выстрелил.

Одновременно Лири рванулся к своему изобретенному оружию с единственной оставшейся пулей, и его пистолет оказался в руке почти одновременно с револьвером Хорригана, и два одновременных выстрела потрясли ночь и остатки стекол в лифте.

Хорриган отлетел назад, раненый в левое предплечье.

Но Лири получил пулю в грудь, примерно туда же, куда он попал Хорригану раньше, но на Лири не было жилета.

Сила удара от выстрела почти в упор отбросила Лири назад к каркасу, и сначала его руки цеплялись за металл, но потом они соскользнули и только две кисти держались за край пола лифта, пальцы, вонзившиеся в железо и стекло, но все же удерживавшие его.

На этот раз настигла очередь Митча Лири зависнуть над бездной.

С дымящимся револьвером в руке, еще не ощущая боли от раны, Хорриган подошел и посмотрел на своего противника, чье лицо было искажено болью, чья белая рубашка залита кровью, бьющей из тела, не желающего отдаться смерти.

Хорриган положил свой револьвер, наклонился вперед и протянул ему руку. Несмотря на боль, Митч сумел еще раз улыбнуться и покачать головой, отвергая предложение, а потом или силы покинули его, или он сам решил так, — его пальцы разжались, и он начал падать, по-прежнему глядя вверх и все так же мягко улыбаясь, становясь все меньше и меньше в глазах Хорригана.

Лири упал на спину на стальную опору крыши над стеклянным вестибюлем.

Хорриган стоял и смотрел вниз на искореженное тело, а ветер свистел сквозь разбитое стекло вокруг него. В соседней шахте еще один стеклянный подъемник неожиданно остановился напротив него, в нем была Лилли и два оперативника с автоматическим оружием.

Лилли положила свою ладонь на стекло лифта и прижалась к нему, как жена заключенного в день свидания. Ее лицо излучало мучение и радость, выражение, которое он мог бы сравнить…

Они смотрели друг на друга долго-долго. Улыбались. Кивали.

— Я не могу без тебя, Лил, — думал он. — Пожалуйста, люби меня всегда.

Он нажал кнопку первого этажа, и по пути вниз ветер взъерошил его волосы, и он еще раз внимательно посмотрел на Лири, на его странную улыбку. Несостоявшийся убийца приближался вместе с крышей, а потом исчез, остался наверху: всего лишь кровавое месиво, с которым уже не Хорриган, а кто-то другой будет иметь дело, убирая грязь.

В вестибюль, Хорриган, истекающий кровью, но непокоренный, вышел из лифта сам, без посторонней помощи, хотя медики, полицейские и его друзья-агенты окружили его. Он знал, что находится в шоке, но от этого ему было не легче, и он почувствовал, что кто-то из врачей берет его под руку и ведет его.

— На этот раз мы тебя не отпустим, — говорил ему молодой врач.

— Это еще одна шутка? — спросил он.

Щелканье и вспышки фотокамер, крики, сирены — все это смешалось в его глазах и ушах, и он удивился, что еще может идти. Врачи вели его в пункт помощи, и вдруг на пути его вырос сияющий Харри Сарджент в компании с фотографами.

— Рекламный трюк! — понял Хорриган.

— Прекрасно сработано, Фрэнк, — воодушевленно и горячо лопотал Сарджент, протягивая руки. — Президент просил меня передать тебе лично, что…

— Извини, что я опять перестарался, Харри, — сказал он, минуя обе руки Сарджента и фотографов, позволив врачам увести его в палату, где он сразу же потерял сознание.