Крестуэйс, усадьба Кросби, была скрыта за стеной бугенвиллей и австралийских сосен. А за живой изгородью возвышался еще и высокий забор. Тяжелые ворота со смотровым окошком на правой створке усиливали впечатление надежности и защищенности. На бульваре Футхилл было с полдюжины таких поместий. Их тылы выходили на пустынное озеро Кристалл-лейк. Каждое поместье отделял друг от друга примерно с акр земли, покрытой кустарником или песком.

Я сидел развалясь в довоенном «бьюике» с откидным верхом и без особого интереса разглядывал ворота. На ограде было написано название усадьбы, которая ничем не отличалась от усадеб других миллионеров. Все они скрываются за надежными стенами, ограждающими от нежелательных посетителей; все они засажены одинаковыми цветами, которые одинаково пахнут; имеют одинаковые ухоженные лужайки и плавательные бассейны. Хотя сквозь ворота и ограду не виден был бассейн, но я знал, что он великолепен. Если у вас имеется миллион долларов, вы обязаны жить по образу и подобию миллионеров, иначе вас будут считать чужаком.

Никто не спешил открывать мне ворота. Я выбрался из машины и подергал шнурок звонка. Где-то вдали негромко тренькнуло. Солнце нещадно припекало. Температура, казалось, достигла высшей своей точки. Я налег на ворота и с удивлением заметил, что они подались. За воротами я увидел ровную площадку. Она была более чем достаточна для маневрирования танка, а не только моей машины. Трава не подстригалась уже несколько месяцев, и две полоски по краям дороги пожелтели, как осенью. Нарциссы, тюльпаны и пионы склонили свои засохшие головки. Все казалось заброшенным и выгоревшим, как в пустыне, которая начиналась сразу за озером. Мне показалось, что я слышу, как в гробу от злости ворочается старик Кросби.

В дальнем конце лужайки виднелся дом. Это был двухэтажный особняк, крытый красной черепицей, с зелеными ставнями и выступающим балконом. Солнечные блики отражались в стеклах.

Я решил пройти к особняку пешком, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. На полпути к дому, где сквозь асфальт дороги проросла трава, сидели на корточках три китайца и играли в кости. Они даже не посмотрели в мою сторону, когда я подошел и остановился рядом. Для них явно не существовало ничего более важного, чем их занятие.

Я пошел дальше. В стороне от дороги располагался плавательный бассейн. Воды в нем не было, дно заросло травой, как и дорога. Справа от дома шел целый ряд гаражей с двойными дверями. Невысокий парень в грязных фланелевых брюках сидел на канистре, явно пустой, и строгал деревянную чурку. Он равнодушно посмотрел на меня.

— Кто-нибудь есть в доме? — спросил я, доставая сигарету.

Он долго молчал, видимо, решая, стоит ли мне отвечать.

— Не видите — я занят!..

— Вижу, — сказал я, выпуская ему в лицо струйку дыма. — Буду рад поговорить с тобой, когда ты освободишься.

Он продолжал строгать, не обращая на меня внимания. Ничего не оставалось, как пройти к дому. Поднявшись на крыльцо, я нажал кнопку звонка. Похоронную тишину нарушило слабое дребезжание. Я спокойно ждал, надеясь, что хоть кто-то отреагирует на мое появление. Дверь открылась, и некое существо, очевидно дворецкий, уставилось на меня. Он был явно недоволен, как человек, которого оторвали от интересного сна. Это был долговязый, костлявый тип — со впалыми щеками, седой и небритый. Его черные брюки были помяты, словно он спал в них, рукава несвежей рубашки закатаны до локтей.

— Да? — произнес он, поднимая брови.

— Мисс Кросби дома?

— Мисс Кросби сейчас не принимает, — отрезал он и сделал движение, намереваясь закрыть перед моим носом дверь.

— Я ее старый друг, и меня она примет, — уверенным тоном сказал я, подставляя ногу под дверь. — Меня зовут Мэллой. Назовите мое имя, и она примет меня, держу пари, она будет даже рада!

Он снова попытался закрыть дверь, но не принял во внимание мою ногу. Когда дверь не закрылась, он удивленно посмотрел на меня.

— А кто ухаживает за ней? — улыбнулся я.

Дворецкий смутился. Он был слишком вышколен, и за его жизнь с ним не приключалось ничего такого.

— Сестра Гарней…

— Тогда я хотел бы повидать сестру Гарней.

Воспользовавшись его замешательством, я всем телом навалился на дверь и очутился в большом светлом холле с широкой лестницей. На верхней ступеньке стояла женщина в белом.

— Можете идти, Венский, — сказала она. — Я поговорю с ним.

Тип облегченно вздохнул и, недоуменно взглянув на меня, не спеша удалился по коридору.

Сестра неторопливо спускалась с лестницы, давая мне возможность по достоинству оценить ее фигуру. Я внимательно рассматривал ее. Блондинка, алые губки, голубые глаза — видно, сильная женщина и горячая, как пламя ацетиленовой горелки. Будь она моей сиделкой, я согласился бы всю жизнь пролежать в постели…

По ее глазам было видно, что она заинтересовалась мною не меньше, чем я ею. Пухлые губки сложились в улыбку, глаза смотрели с надеждой и еле уловимой тревогой.

— Я хотел бы повидать мисс Кросби, — заговорил я. — Правда, я слышал, она немного нездорова?..

— Да. И боюсь, в настоящее время она не в состоянии принимать посетителей.

У нее было глубокое контральто.

— Очень жаль. — Я перевел взгляд на ее ножки. У Бетти Гейбл они, возможно, получше, но ненамного. — Я только что приехал из города. Я ее старый друг, но понятия не имел, что она нездорова.

— Она больна уже несколько месяцев.

Я почувствовал, что с сестрой Гарней не стоит затевать разговор о Мэрилин Кросби.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Да. Но она нуждается в отдыхе и покое.

— О, здесь достаточно спокойно, — улыбнулся я. — Для вас, надеюсь, тоже?

— Спокойно? Спокойно бывает только в гробу! — воскликнула она. — Кажется, мне не стоило это говорить?..

— Вы можете со мной не церемониться, — уверил я ее. — Я парень покладистый, и мне будет достаточно двойной порции виски с содовой.

— Отлично, — ее глаза смотрели вопросительно, и они прочли ответ в моих глазах. — Если у вас нет ничего получше…

— Если вы действительно хотите выпить, то пойдемте. Я знаю, где виски.

Я последовал за ней. Она шла медленно, и я любовался ее бедрами. Они двигались, как бейсбольные мячи. Я бы долго мог идти вот так…

— Садитесь, — пригласила она, указывая на уютное кресло в кабинете, куда мы пришли. — Сейчас я приготовлю вам выпить.

— Прекрасно, — согласился я, удобно располагаясь в кресле. — Но при одном условии — я никогда не пью один. Такой уж у меня характер.

— И у меня такой же, — она кокетливо улыбнулась. Я смотрел, как она доставала из буфета два стакана и бутылку с виски.

— Думаю, обойдемся без льда? — она вопросительно посмотрела на меня.

— К чему лишние хлопоты! — подтвердил я. — Будьте осторожны с содовой — излишнее ее количество может испортить любое виски.

Она налила на три дюйма в каждый стакан и добавила по чайной ложке содовой. — Так нормально?

— Вполне, — я взял у нее стакан. — Вероятно, я должен представиться. Вик Мэллой. Виком меня зовут друзья… и подруги.

Она села, не одернув халатик, предоставив мне любоваться ее коленками.

— Вы здесь первый посетитель за последние три месяца, — проговорила она. — Я начинаю опасаться, не принесли ли вы нам несчастье.

— Смотря как к этому подходить… Думаю, вам не стоит бояться меня. Да-а, когда я был здесь в последний раз, все было по-другому…

Она неопределенно пожала красивыми плечами.

— Так значит, Мэрилин очень плоха?..

— Послушайте, может, поговорим о чем-нибудь другом? Я так от нее устала!

— Я тоже не пылаю к ней страстью, — согласился я и отхлебнул виски. — Но когда-то я ее очень хорошо знал, и теперь меня разбирает любопытство. Так что же все-таки с ней?

Она откинула свою хорошенькую головку на спинку кресла и скорее влила, чем выпила, свой напиток. Я понял, что она далеко не новичок по этой части.

— Я бы не хотела говорить об этом, — она улыбнулась, — но если вы пообещаете никому…

— О чем речь!

— Она наркоманка! Но это строго между нами.

— О, это ужасно…

Она пожала плечами.

— Да уж, хуже некуда. Сюда никто не ходит. Временами она покидает свою комнату, но ненадолго. А иногда чуть не лезет на стену и кричит. Все это очень серьезно. — Она допила стакан. — Так что не будем больше говорить о ней. Одного того, что я ее вижу по ночам, для меня более чем достаточно.

— Вы дежурите и по ночам? Это скверно.

— Почему? — В зеленоватых глазах мелькнула тревога.

— Я подумал, было бы неплохо как-нибудь пригласить вас к себе. Посмотрим картины…

— Какие картины?

— Для начала — гравюры.

Она усмехнулась.

— Мне не очень нравятся гравюры.

Она встала и снова подошла к бутылке с виски. Мои глаза неотрывно следили за ее бедрами.

— Давайте я вам долью. Кстати, почему вы не допили?

— Я не против, но мне кажется, здесь есть кое-что получше виски…

— Возможно. — Она налила себе чистого виски.

— А кто присматривает за Мэрилин в смене с вами?

— Сестра Флемминг. Вам она не понравится. Настоящая людоедка!

— Правда? А она не услышит нас?

Она подошла и села рядом.

— Меня это не особенно беспокоит… К тому же в настоящее время она находится в левом флигеле, к которому примыкают гаражи. Мэрилин живет там.

Это было как раз то, что я хотел узнать.

— К черту всяких людоедок! — сказал я, обнимая ее плечи. — А вы, часом, не людоедка?

Она с готовностью прижалась ко мне.

— Смотря для кого…

Ее лицо было так близко от моего, что губы почти касались ее виска. Но ей это, похоже, нравилось.

— Как вы находите такое начало?

— Пока неплохо.

Я взял у нее из рук стакан и поставил на пол. Она повернулась ко мне лицом и прижалась губами к моим губам, но вдруг отпрянула от меня и встала. Я уж подумал было, что она из тех девушек, которые смущаются от поцелуев, но ошибся.

Она подошла к двери, заперла ее на ключ и вернулась ко мне.

Я оставил свой «бьюик» возле Каунтри-билдинг на углу Фельдвам и Центральной авеню и прошел в здание. Отдел регистрации рождений и смертей находился на первом этаже. Я заполнил бланк и сунул его в окошечко рыжему клерку, который поставил на бланке штамп и махнул рукой в сторону картотеки.

— Посмотрите сами, мистер Мэллой, — сказал он. — Шестой ящик справа. Как у вас идут дела? Давненько вас не видел…

— Я вас тоже, — ответил я. — Дела идут превосходно.

Мне не очень хотелось с ним разговаривать: встреча с сестрой Гарней несколько утомила меня. Я подошел к картотеке. Ящик с делами на букву «К», казалось, весил тонну: я едва поднял и открыл его. Листая страницы, нашел свидетельство о смерти Дженнет Кросби. Она умерла 16 мая 1948 года от злокачественного эндокардита. Так черным по белому было записано в свидетельстве, подписанном врачами Джоном Бьюли и Зальцером. На всякий случай я записал их имена. Полистав еще несколько страниц, нашел и свидетельство о смерти Макдональда Кросби. Его смерть засвидетельствовали все тот же Зальцер и коронер Франклин Лессуэйс. Я сделал необходимые пометки и вернулся к клерку, который с ленивым любопытством наблюдал за мной.

— Кто такой доктор Джон Бьюли? — спросил я его. — Не скажешь ли, где он живет?

— Нa Скайлейн-авеню. Но если вам нужен хороший врач, не ходите к нему.

— Это почему же?

Клерк пожал плечами.

— Он очень стар. Лет пятьдесят назад он, возможно, чего-то стоил, но сейчас это настоящий коновал. Он, например, считает, что сделать трепанацию черепа так же просто, как, например, вскрыть банку фасоли.

— А что, разве не так?

Клерк рассмеялся.

— Все зависит от того, о чьей голове идет речь. — Он подмигнул мне. — Работаете над чем-нибудь?

Я вышел на улицу и задумался. Неожиданно умирает богатая девушка, и засвидетельствовать ее смерть вызывают коновала, выжившего из ума старика. Не похоже на миллионеров. Было бы естественно ожидать, что они обратятся к лучшим врачам в городе, дабы убедиться, что это не убийство.

Я влез в «бьюик» и нажал на стартер. Рядом с моей машиной стоял оливкового цвета «додж». За рулем сидел мужчина в желто-коричневой шляпе и читал газету. Я не обратил бы ни на него, ни на машину ни малейшего внимания, если бы он не отложил вдруг газету и не взглянул на меня. Правда, тут же отвернулся и тоже включил мотор. Такое совпадение показалось мне любопытным. Мужчина был широкоплечий, с огромной головой, которая, казалось, росла прямо из плеч. Над верхней губой у него тянулась тоненькая ниточка усов, одно ухо и нос сплющены.

Я влился в поток машин и поехал в восточном направлении, держа курс на Центральную авеню. Ехал не спеша, часто оглядываясь назад, чтобы видеть, что делается у меня за спиной. «Додж» направился со стоянки в другую сторону, но потом круто развернулся и поехал за мной. Самое интересное, что он развернулся в том месте, где поворот был запрещен, но полицейские в этот момент, видимо, спали.

На пересечении с Этвуд-авеню я снова посмотрел в зеркало. «Додж» следовал за мной. Мужчина небрежно сидел за рулем, выставив в окно левый локоть. Я на всякий случай запомнил номер его машины. Если он следит за мной, то делает это очень непрофессионально. На Голливуд-авеню я увеличил скорость до шестидесяти миль. «Додж» тоже прибавил скорость. На бульваре Футхилл я резко свернул к тротуару и тут же притормозил. «Додж» промчался мимо, мужчина даже не посмотрел в мою сторону. Я записал номер его машины на конверте, рядом с именами доктора Бьюли и Зальцера, и спрятал конверт в карман. Затем тронул машину с места и поехал на Скайлейн-авеню.

Еще издали я увидел на одном из домов блестевшую на солнце медную табличку. За низкими деревянными воротами был небольшой сад, в центре которого стояло двухэтажное строение из канадской сосны. Оно казалось трущобой в сравнении с ультрамодными домами, расположенными по обе стороны от него.

Я притормозил и выглянул в окошко, но разглядеть имя на дощечке не смог. Пришлось остановить машину. Едва я двинулся в направлении ворот, как появился оливковый «додж». Мужчина вроде и не смотрел в мою сторону, но я знал, что он следит за мной.

Я сдвинул шляпу на затылок и достал пачку сигарет. «Додж» скрылся за углом.

Я толкнул калитку и направился к дому. Сад был небольшой и чистый, как казарма перед инспекторской проверкой.

Я позвонил. Никто не открыл. Некоторые окна дома были закрыты от солнца желтыми жалюзи, другие — занавесками. Понимая, что меня могут рассматривать из окна, я придал своему лицу максимально приятное и доброжелательное выражение. Когда я уже решил, что придется позвонить еще раз, послышался тихий скребущий звук. Дверь открылась. Передо мной была маленькая, худенькая, как птичка, женщина, одетая в черное шелковое платье, вышедшее из моды лет пятьдесят назад. Худое усталое лицо было расстроенным.

— Доктор дома? — Я снял шляпу.

— Дома. Он в саду. Сейчас я его позову.

— Благодарю вас, не надо. Я не пациент. Я сам к нему подойду.

— Хорошо. — Надежда, мелькнувшая было на ее лице, исчезла. Не пациент — следовательно, не будет и гонорара. — Только не задерживайте его долго. Он не любит, чтобы ему мешали в саду.

— Я не задержу его.

Она закрыла дверь. Отходя, я заметил, как за одной из занавесок мелькнула легкая тень.

Тропинка привела меня к тыльной стороне дома.

Не знаю, каким врачевателем был доктор Бьюли, но садовником он был отменным. В глубине сада, возле громадного куста георгинов, возился старик в белом полотняном костюме. Он осматривал цветы с видом доктора и, когда я приблизился, резко выпрямился и посмотрел на меня. Я увидел темное морщинистое лицо, спадающую на плечи седую гриву волос. Доктор выглядел очень довольным человеком.

— Добрый день, — сказал я. — Надеюсь, не помешал?

— Приемные часы с семи до девяти, — пробурчал он таким низким голосом, что я едва расслышал его. — Сейчас я не могу принять вас.

— Я не пациент, — ответил я, любуясь георгинами. — Моя фамилия Мэллой, я старый друг мисс Кросби.

— Кого? — равнодушно переспросил он.

— Дженнет Кросби.

— А что с ней?

— Вы подписали свидетельство о ее смерти.

Он пристально посмотрел на меня.

— Как, вы сказали, ваша фамилия?

— Виктор Мэллой. Меня немного беспокоят обстоятельства смерти мисс Кросби.

— Почему это вас беспокоит? — Глаза его тревожно забегали. Он знал, что достаточно стар и вполне мог допустить ошибку…

— Видите ли, — начал я, — я был в отъезде три года. Мы с Дженнет Кросби — друзья детства, но я и понятия не имел, что у нее слабое сердце. Для меня было большим ударом известие о ее кончине. И теперь я хочу убедиться, что в ее смерти не было ничего подозрительного.

Его ноздри дрогнули, глаза расширились.

— Что вы имеете в виду? Она умерла от злокачественного эндокардита. Симптомы явные. Кроме того, там был доктор Зальцер. В ее смерти не было ни-че-го подозрительного!

— Я рад это слышать. А что такое злокачественный эндокардит?

Он помрачнел, нахмурился. Я ожидал, он ответит, что не знает такой болезни, но он медленно и четко произнес, как будто держал перед глазами страницы медицинского справочника:

— Шансов у нее не было, даже если бы они позвали меня раньше. Я все равно ничем не смог бы ей помочь.

— Вот это и беспокоит меня, док. Почему они пригласили вас? Ведь вы не лечили ее, не так ли?

— Конечно, нет, — ответил он почти сердито. — Но я живу неподалеку, и кроме того, было бы неэтично подписывать свидетельство одному доктору Зальцеру.

— Кто такой этот Зальцер?

— Он содержит частную клинику неподалеку от поместья Кросби. Вы понимаете, что в его положении он не мог подписать свидетельство в одиночку. К тому же, у него недостаточная практика в такого рода заболеваниях. Я был польщен, когда он пригласил меня.

— Послушайте, доктор. Я хочу поговорить с вами откровенно. Я попытался сегодня утром увидеть Мэрилин Кросби, но она, оказывается, больна. Я сейчас уйду, но перед уходом хотел бы выяснить одну деталь. Мне известно, что Дженнет умерла внезапно. Вы сказали, что из-за сердца. Что же случилось на самом деле? Вы были там, когда она умирала?

— Нет, — ответил он, и глаза его снова тревожно забегали. — Я прибыл спустя полчаса после наступления смерти. Она умерла ночью. Симптомы были явные. Доктор Зальцер сказал, что он уже несколько месяцев лечил ее… Я не могу понять, почему вы задаете такие вопросы?

— Единственное, что я хочу, — это убедить себя, — снова улыбнулся я. — Когда вы прибыли в дом Кросби, доктор Зальцер уже был там, не так ли?

Он кивнул с еще более обеспокоенным видом.

— Кто еще там был?

— Мисс Кросби-младшая.

— Мэрилин?

— Кажется, ее зовут именно так.

— И Зальцер провел вас в спальню Дженнет… Мэрилин вошла с вами?

— Да, она вошла вместе с доктором. Молодая женщина выглядела очень расстроенной, она все время плакала. Возможно, следовало произвести вскрытие, — неожиданно добавил он. — Хотя в этом не было необходимости. Это был злокачественный эндокардит, никакого сомнения.

— Однако спустя четырнадцать месяцев вы начинаете думать, что не помешало бы произвести вскрытие?

— Строго говоря, это было необходимо, так как доктор Зальцер, который лечил ее, он… больше доктор науки, чем медицины.

— Да-а… Еще один вопрос, доктор. Вы когда-нибудь раньше видели Дженнет Кросби? Я имею в виду, до ее смерти?

Он посмотрел на меня так, словно я заманиваю его в ловушку.

— Я видел ее несколько раз в машине, но никогда не разговаривал с ней.

— Но этого недостаточно, чтобы заметить у нее симптомы сердечного заболевания, не так ли?

Он опустил глаза.

— Вы сказали, что она болела несколько месяцев, — продолжал я. — А вы видели ее незадолго до смерти?

— За месяц или полтора. Точно не скажу.

— Я думаю, — терпеливо продолжал я, — при более близком знакомстве с ней вы заметили бы у нее симптомы болезни?

— Не уверен. Но я действительно не понимаю, что вам от меня нужно! — Он отвернулся. — У меня больше нет времени на разговоры с вами.

— Хорошо, доктор. Большое спасибо. Извините, что побеспокоил вас, но вы же знаете, как это бывает. Я просто хотел удостовериться, что здесь ничего такого нет и она умерла от болезни. Ведь я любил эту девушку…

Он ничего не ответил и направился к розовому кусту.

— Одну минуточку, доктор, — остановил я его. — А как вышло, что доктор Зальцер подписал также свидетельство о смерти Макдональда Кросби, когда тот застрелился? Не было ли это неэтично с его стороны?

Он с испугом посмотрел на меня.

— Этот вопрос вы задайте доктору Зальцеру!..

— Отличная идея! Спасибо, я так и сделаю.

Медленно передвигая ноги, он отошел. Только теперь я понял, насколько он стар.

Я подошел к женщине, которая стояла у крыльца.

— Извините, что отвлек доктора. Он очень помог мне. Не могу ли я вручить вам пять долларов за беспокойство?

Она радостно встрепенулась.

— Вы очень добры.

Я вручил ей банкноту и удалился.