Прошло какое-то время, прежде чем мне удалось снова подняться на ноги. Я прислонился к перилам балкона и принялся осторожно растирать правый бок. Паула опустилась на колени рядом с Сэнфордом и исступленно шлепала его по щекам. Я сильно сомневался в том, что это пойдет ему на пользу, но, возможно, ей было необходимо хоть чем-то занять себя. Вскоре Сэнфорд оттолкнул ее руку и с большим трудом принял сидячее положение.

— Дай выпить, — хрипло попросил он.

— Пойду посмотрю, может, удастся найти хоть одну бутылку, — ответила Паула.

— Тогда налей и мне, — с надеждой попросил я.

— Тоже мне, герой! — усмехнулась она. — И как это ты не разревелся, когда тот жирный раздолбай врезал тебе?

Она поспешно направилась к балконной двери — при этом ее полные груди свободно покачивались при каждом шаге — и скрылась в гостиной. Пронзительная боль в правом боку начала понемногу утихать, сменившись тупой, ноющей, и я почувствовал себя несколько лучше. Сэнфорд с трудом поднялся на ноги, кое-как доковылял до перил и тяжело к ним привалился. Большая выбившаяся прядь черных волос с проседью ниспадала на один глаз, подчеркивая необычайную бледность лица и делая его похожим на восставшего из могилы мертвеца.

— Скоты! — хрипло выдохнул он. — А этот жирный — настоящий садист! Я уж подумал, что он швырнет меня вниз с балкона.

— Может быть, в следующий раз он именно так и сделает, — беззаботно согласился я.

Паула вернулась на балкон, держа в руках два полных бокала. Один из них она отдала Сэнфорду, а второй протянула мне. Я тут же отпил большой глоток и тихонько застонал. На вкус неразбавленное виски оказалось таким крепким, как будто в нем было не меньше ста градусов, и оно тут же обожгло мне рот и глотку.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила Паула у Сэнфорда. — Заявишь в полицию?

— Никакой полиции! — Он энергично замотал головой. — Мне не нужна огласка. Не хочу, чтобы память Айрис была осквернена упоминанием ее имени в одном контексте с этими скотами.

— Так вы же собирались заключить с ними сделку, — напомнил я.

— Еще чего! — огрызнулся он.

— Тогда они вернутся, — сказал я, — и в следующий раз вам будет еще хуже.

— Ничего, уж я позабочусь о том, чтобы они больше никогда сюда не вернулись! — натянуто проговорил он. — У меня тоже есть кое-какие связи. Одно мое слово — и все будет устроено в наилучшем виде.

— Так что же случилось, когда Айрис Меривейл жила здесь? — спросил я у Сэнфорда.

Он медленно повернул голову, и в конце концов его взгляд остановился прямо на мне.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, Холман.

— Я в том смысле, — осторожно пояснил я, — что, возможно, тогда была очередь Паулы подглядывать за вами с Айрис через зеркало?

Он натужно сглотнул, и его рука, державшая стакан с выпивкой, мелко задрожала.

— Ты редкостный ублюдок, Холман! — зло сказала Паула. — Что ты к нему пристал? По-твоему, ему мало сегодня досталось?

— Мне просто стало интересно, — ответил я. — Если отец ловит кайф, наблюдая, как дочка упражняется с мужиками в постели, то, возможно, и дочка не прочь посмотреть на то, как это получается у папаши.

— Холман, если ты немедленно не уберешься из моего дома, — прошипел Сэнфорд, — я тебя убью!

— Откуда ты знаешь? — устало спросила Паула. — То есть с чего ты взял, что я его дочь?

— А какая разница? — вопросом на вопрос ответил я.

— Это полупрозрачное зеркало установили здесь несколько лет тому назад, — равнодушно начала рассказывать она. — Оно всегда было скрыто за тяжелыми портьерами. Я обнаружила это совершенно случайно, когда мне было всего восемнадцать лет, и чуть не сошла с ума от восторга. И с тех пор уже не упускала случая, чтобы лишний раз заглянуть туда. Я подглядывала за тем, как у нас в доме трахались его друзья и как он сам трахал Айрис. Но потом, в один прекрасный день, он застал меня за этим занятием и ужасно разозлился. Ты даже представить не можешь себе, каким он бывает во гневе. Псих да и только! Сказал, что раз я этим занимаюсь, то и он, пожалуй, не откажется. У нас в то время служил шофер — огромный, грубый верзила. Джерри позвал его в дом и велел ему немедленно овладеть мной, в то время как сам Джерри смотрел на это через зеркало. — Ее губы скривились в самоуничижительной усмешке. — И знаешь что? Мне понравилось. Мне понравилось, чтобы меня брали силой, а осознание того, что все это происходило на глазах у моего собственного отца, придавало ощущениям особую остроту. И если ты это называешь развратом, значит, такая я и есть — развратница!

— Не говори, что ты развратница, — возразил я. — Иначе не останется слов для обозначения поведения твоего милого старенького папашки!

— Я ответила на твой вопрос, — вздохнула Паула. — А теперь уходи.

— У меня еще один вопрос, — продолжал я. — Покинув лечебницу, Айрис Меривейл жила в этом доме. Скажи, ты и тогда продолжала подглядывать через зеркало или же она стала слишком слаба для… этого?

Сэнфорд тихонько зарычал и даже выронил от неожиданности бокал. Он начал надвигаться на меня, неистово размахивая руками и норовя вцепиться мне в лицо. Я протянул руку и уперся ему ладонью в грудь, после чего сам двинулся вперед, вынуждая его пятиться назад до тех пор, пока он не добрался таким образом до самого кресла-качалки. Тогда напоследок я с силой толкнул его, так что он с размаху шлепнулся в закачавшееся под его тяжестью кресло.

— Если ты задумал его убить, то почему не возьмешь пистолет? — невозмутимо спросила Паула.

— Так они занимались этим? — повторил я свой вопрос.

— Несколько раз, — ответила она. — Айрис была… такой ненасытной…

— А потом она приняла смертельную дозу барбитуратов и умерла, — заключил я. — Почему?

— Откуда мне знать? — Она с явным безразличием пожала своими белоснежными плечиками. — Почему вообще люди накладывают на себя руки?

— Возможно, это было нечто большее, чем просто самоубийство, — сказал я. — Не исключено, что Майку Роулинсу вчера удалось выяснить это точно. И может быть, именно поэтому его и убили?

— Понятия не имею, к чему весь этот разговор, — устало проговорила она. — Но теперь очень тебя прошу, проваливай отсюда к чертовой матери!

— Уже ухожу, — сказал я, — но еще вернусь. Возвратится и Блэр со своим жирным амбалом. Так что, Паула, твоему распрекрасному папашке лучше побыстрее, пока еще не поздно, сообразить, что он собирается делать дальше.

Я вытянул руку за перила балкона и разжал пальцы. Мой бокал полетел в темноту, и через несколько секунд со дна каньона донесся приглушенный звон разбивающегося стекла.

— Или твой папашка оперативно решает, как ему быть с Блэром, — задумчиво проговорил я, — или тебе, детка, лучше срочно научить его летать.

Паула проследовала за мной через гостиную и затем вышла в прихожую. Когда же я открыл дверь, собираясь выйти на улицу, она упреждающе взяла меня за руку.

— Тот последний фильм, — сказала она, — который так и остался незаконченным. Так он пытался отплатить ей. В том смысле, чтобы дать ей деньги и последнюю возможность.

— Отплатить ей? — переспросил я.

— Он, конечно, не в себе, — уверенно продолжала она. — В свое время я даже всерьез подумывала о том, чтобы засадить его в психушку. — Она передернула плечами. — Но с другой стороны, у меня, наверное, тоже не все дома. Знаешь, Рик, у них были просто чумовые отношения. Они дрались, ругались, швыряли друг в друга всем, что только подвернется под руку, унижали один другого. И в конце концов он решил загладить свою вину перед ней. И дал денег на фильм. Но оказалось, слишком поздно. Ее время давно прошло, и Айрис прекрасно это знала. Она старалась. Видит Бог, она старалась изо всех сил, Рик, но было уже слишком поздно. Мне кажется, именно поэтому она и решила свести счеты с жизнью. Ей стало просто невмоготу. И тогда Джерри сделал этот широкий жест, а она не могла ничем ему ответить, поэтому просто не нашла в себе сил жить дальше.

— Я старательно прислушиваюсь, — сказал я, — но жалостливой музыки почему-то не улавливаю.

Ее лицо сделалось каменным.

— Что это значит, Рик?

— Ужасно сентиментальная история, — сказал я. — Такая сентиментальная, что даже противно. К тому же меня гложут сомнения насчет ее правдоподобности. Возможно, Джерри так разозлился на нее за то, что она не справилась с ролью, что сам накормил ее таблетками барбитурата. А Роулинс каким-то образом прознал об этом, за что и поплатился жизнью.

Я вышел на улицу и слышал, как у меня за спиной тихо закрылась дверь. Ночное небо было по-прежнему усеяно звездами, но только его чернота больше почему-то уже не казалась мне бархатистой. Приехав домой, я припарковал машину во дворе и отправился спать. Минувший день выдался долгим и тяжелым, и к тому же у меня все еще болела ушибленная почка. И странное дело: стоило лишь подумать о доме на краю каньона, как во рту у меня появлялся горький привкус.

Я проснулся около десяти утра, оделся и уже сидел в кухне за первой чашкой кофе, когда в дверь позвонили. На крыльце стоял встревоженный Лессинджер. Я провел его на кухню и предложил выпить со мной кофе. Он отказался. Его лицо было изможденным, а взгляд голубых глаз больше не казался дружелюбным: в них застыл испуг.

— Холман, я вас нанял, чтобы вы обеспечивали мою безопасность, — заявил он. — А вы даже близко ко мне не подходите!

— Я же вам уже сказал, — принялся терпеливо объяснять я, — что единственный способ сохранить вам жизнь — это выяснить, кто убил Роулинса и почему.

— У меня вчера в полиции выспрашивали то же самое, — пожаловался он. — Особенно один лейтенант, который разговаривал со мной так, словно это я убил Майка!

— А затем проверили ваше алиби и отпустили, — закончил я.

— Да уж, похоже, они не слишком-то спешили с этим, — бросил он в сердцах. — Ко мне отнеслись предвзято, будто подозревали в том, что я пытаюсь от них что-то утаить.

— И что же вы пытались от них утаить?

Лессинджер уставился куда-то в стену над моей головой.

— Ничего! — ответил он. — Ровным счетом ничего. Я рассказал им все, что знал, однако это показалось им крайне мало.

— Но о чем-то вы, очевидно, все-таки предпочли промолчать, — терпеливо настаивал я.

— Нет! — зло бросил он.

— Лессинджер, вы мой клиент, — напомнил я. — Но если будете скрывать от меня какую-то информацию, то я вообще откажусь заниматься вами.

— Возможно, мне и следовало им сказать… — Он явно встревожился. — Но ведь у меня не было разрешения на эту чертову штуковину!

— Ружье? — Я глядел на него в упор.

— Да. — Он кивнул. — Полгода назад один приятель одолжил мне его. Я тогда оказался втянутым в сомнительную сделку, в которой, кроме меня, были замешаны еще два крутых типа, и решил хоть как-то позаботиться о собственной безопасности. Конечно, я никогда бы не пустил его в ход.

— Это был обрез? — уточнил я.

— Да. — Он опять кивнул. — Он так и лежал в стенном шкафу в коридоре. Но я никогда не стал бы им пользоваться, решив, что уже одного его присутствия в моем доме достаточно, чтобы напугать кого угодно. Во всяком случае, сам я точно испугался бы при виде такого оружия.

— И теперь обрез исчез?

— Да, черт возьми, исчез!

— Он был заряжен?

Лессинджер смущенно замялся:

— Ну, в общем-то да. Получилось так, что он был заряжен.

— Роулинс знал, что в доме есть оружие?

— Конечно, я ему сказал, полагая, для его же собственного блага. Не хотел, чтобы он случайно наткнулся на него.

— А еще кто-нибудь знал об этом вашем обрезе?

Лессинджер покачал головой:

— Нет, больше я никому не говорил. Незачем было. Хранил его на всякий случай, вот и все. А Майку сказать пришлось, потому что он оставался один в доме, а мне нужно было уехать на несколько дней.

— У меня складывается такое впечатление, что Роулинса убили вовсе не по ошибке, — честно признался я. — Я склонен думать, что его убили именно из-за того, что он разузнал кое-что об одном из действующих лиц, имеющих отношение к сделке с фильмом Айрис Меривейл. А кое-кому, видимо, очень не хотелось, чтобы это стало известно посторонним.

— Но кому? — Он испуганно вытаращил глаза.

— В этом-то и состоит главная сложность, — ответил я. — Выяснить, кому и что именно понадобилось скрывать.

Тут он впервые перевел дух и позволил себе несколько расслабиться. Его щеки немного порозовели, а взгляд голубых глаз сделался почти таким же располагающим, как и прежде. До какого-то момента он очень тревожился за собственную безопасность, оплакивать же безвременно погибшего приятеля было гораздо легче.

— Вы так считаете? — переспросил он, и в его голосе снова зазвучала уверенность. — Интересно, что такое особенное нужно было скрывать, ради чего пришлось даже убить человека.

— А как вообще, скажите, возникла у вас эта идея с фильмом? — спросил я.

— Я знал, что существует некая неоконченная картина, — сказал он. — А идея как таковая возникла уже после смерти Айрис Меривейл. Ведь как обычно бывает? Умер человек — и все. Но ведь у нее-то половина последнего фильма была уже готова.

— И кто первый узнал об этом вашем замысле?

— Феррелл, — не задумываясь, ответил Лессинджер. — И тогда же он сказал мне, что ему пришлось занять десять тысяч у Джемисона, оставив тому в залог негатив. Именно тогда я поделился своей идеей с Блэром. И подумал, что если он даст деньги, чтобы вернуть ссуду и заполучить обратно негатив, то все устроится наилучшим образом.

— Однако Джемисон не пожелал расставаться с негативом.

Лессинджер поджал губы:

— Он хотел, чтобы его тоже взяли в долю, и требовал себе третью часть с дохода! А пока я ломал голову над тем, как бы получше с ним договориться и уладить эту проблему, вдруг начал чудить Феррелл: видите ли, эта затея оскорбляет его чувствительную творческую натуру!

— А как насчет Сэнфорда? — спросил я.

— Еще одна проблема, — мрачно проговорил Лессинджер. — Я лишь недавно узнал о том, что ему принадлежит стоимость половины этого проклятого негатива. И хотя он важно надувает щеки и твердит, что весь негатив принадлежит ему, но только это все вранье.

— Почему вы так считаете?

— Потому что Феррелл тоже совсем не дурак, — ответил он. — Взять бы да послать все к черту! Я бы так и сделал, если бы не Блэр.

— А Блэр так легко не отступится, — напомнил я.

— Грязные деньги, — пробормотал Лессинджер. — Мне с самого начала не нужно было с ним связываться. Но дело в том, что под руку подвернулось одно, казавшееся ужасно выгодным дельце, а Блэр оказался единственным, кто мог вложить необходимую сумму. Дело не выгорело, и я остался ему должен. И попытался поскорее возместить ему убытки, наверное, слегка перенервничал, потому что у меня снова ничего не получилось. Так что и следующая сделка провалилась. Так я оказался по уши в долгах!

— На вашем месте я бы не стал так сильно беспокоиться о Блэре, — посоветовал я. — Вчера вечером он был в доме у Сэнфорда, там мы встретились. И уж во всяком случае, на вас-то ему точно наплевать. По-моему, он серьезно взялся за это дело и будет пробивать его, даже если ему придется убить всех и каждого, кто только посмеет встать у него на пути.

— Вы шутите! — Лицо Лессинджера опять начала заливать бледность. — Нет, — кисло проговорил он в конце концов. — Наверное, вы все-таки правы. У этого Блэра на редкость извращенное воображение.

— Ага, а для большего эффекта он всегда держит при себе этого жирного садиста, — поддакнул я.

— Выходит, что так, — пробормотал он. — Но только что, черт возьми, мне-то теперь делать?

— Возвращайтесь в Палм-Спрингс и спокойно грейтесь на солнышке, — посоветовал я. — Дождитесь, когда все устроится само собой.

— А как же Блэр? Он же наверняка станет меня разыскивать!

— Блэру сейчас не до вас, — сказал я. — Он намерен довести дело до конца, и вы в эту картину никоим образом не вписываетесь. Лично я на вашем месте уехал бы тихонько подальше отсюда и пересидел бы там тревожное время, пока все не будет кончено.

— Но если у него все получится, он должен будет выплатить мне комиссионные, — заявил Лессинджер.

— Тогда оставайтесь-здесь и рискните стребовать с него свои деньги, — вздохнул я. — Думаю, вам достанется тот же процент, что уже получил ваш приятель Роулинс. Если вы добиваетесь именно этого, то и флаг вам в руки. Действуйте.

— Что ж, наверное, вы правы. — Он задумчиво пожевал губами.

— Кстати, когда вы появились здесь в самый первый раз, в то время, как вас уже все считали мертвым, — напомнил я, — вы ведь так и не объяснили, что привело вас ко мне.

— У меня возникло подозрение насчет Майка Роулинса, — сказал он. — Если ему и удалось раскопать нечто важное, то я совершенно не был уверен, что могу во всем на него положиться. — Он выразительно взмахнул обеими руками. — Конечно, о мертвых плохо не говорят… Но Майк был редкостной сволочью и лживым ублюдком. Вот я и подумал, что если бы удалось нанять вас, чтобы присматривать за ним, то я смог бы узнать наверняка, честен он со мной или нет. — Лессинджер устало покачал головой. — Должно быть, все это звучит более чем странно.

— И тем не менее, — напомнил я ему, — даже узнав о смерти Роулинса, вы все равно наняли меня, но уже для обеспечения собственной безопасности. И единственное, что я могу посоветовать вам в этой связи, так это поскорее убраться из Лос-Анджелеса и не возвращаться сюда еще какое-то время.

— Я улечу сегодня же дневным рейсом, — не споря, согласился он. — Мне почему-то кажется, что партнеры, с которыми я встречался там, могли изменить свое отношение к предлагаемой мною новой сделке.

— Тем более, — поддакнул я.

— Что ж, спасибо, Холман. — Лицо его скривилось в болезненной гримасе. — Так сколько я вам должен?

— Ничего, — ответил я.

— Ничего? — Он недоуменно уставился на меня. — Но почему?

— Потому что меня обманом вынудили взяться за эту работу, — сказал я. — Мне же самому, сказать по правде, было решительно наплевать на то, убьют вас, Лессинджер, или нет.