В г. Гори я впервые побывал в 1956 году, благодаря Ш. Эгнаташвили. Через 6 лет Р. Бзишвили, одобрив мой выбор невесты, помог с организацией свадебных мероприятий, в том числе свадебного стола, который был накрыт в доме Отара Коринтели. Я некоторое время, бывая в Грузии, не заезжал к Отари, ввиду отсутствия у меня личного автомобиля. А однажды, когда я наконец взял напрокат автомобиль и приехал к нему в Гори, он огорченно заметил, что ему стыдно перед соседями за мое, такое невнимательное поведение. Но, узнав причину, перестал сердиться и с большим удовольствием стал рассматривать мой автотранспорт. Брать напрокат автомобиль я перестал после того как мой друг и крестный моего младшего сына Захар Хиталишвили (герой Советского Союза, летчик-штурмовик) предложил мне пользоваться своей «Волгой» во время моих пребываний в Грузии. Кроме него я одалживал автомобиль также у Резо Порчхидзе. Его «Волга» зеленого цвета с номерными знаками 01–10 стала важной частью наших семейных воспоминаний, особенно для моих детей. Отара Коринтели я стал навещать регулярно во время своих отпусков.
Мои дети крещены в Мцхете в соборе Светицховели, а вот внуков решили крестить в церкви в 10 километрах от Гори в местечке Атени. Говорят, что именно там и был крещен Сталин. Моего старшего сына Виссариона крестил архитектор Вахтанг Абрамишвили. Вахтанг является внуком друга Сталина по духовной семинарии Петре Капандадзе. Младшего, Якова крестил, как я уже говорил, герой Советского Союза летчик-штурмовик Захар Хиталишвили. Крещение моего старшего внука Иосифа (Сосо) отмечали почти все члены партии «Единая Грузия» во главе с ее руководителем П. Георгадзе. Крещение Василия (Васо) прошло в кругу друзей. Тамадой был мой старый друг Отари Чигладзе. Близкие друзья называют его «Котана». Олю, самую младшую мою внучку, крестили аж пять человек. Почему? А почему бы и нет? Так решили ее родители, мой сын Яков и его супруга Нина, и все тут.
Горийское партийное руководство относилось ко мне с огромной доброжелательностью. Я еще буду писать об этом их ко мне отношении. Но особенно близкие отношения у меня установились с Важа Павловичем Абрамишвили. От него исходила какая-то особая, отеческая забота и доброта. Он был последним, кого я застал руководителем районного партийного комитета г. Гори.
Если я находился в Грузии, то день рождения вождя 21 декабря непременно отмечал в его родном городе. Вместе со мной в Гори ездили многие мои друзья и знакомые. Каждая поездка была по своему особенной, но ни одна из них не обходилась без бурных обсуждений правителей СССР по дороге туда и обратно. Одно время поездки организовывал Автандил Маргиани. Он был вице-премьером в правительстве Э. Шеварднадзе. Однажды он предложил взять с собой в Гори моих внуков – Сосо и Васо. Мы поехали на двух машинах. Вместе с нами поехали также Г. Бердзенишвили – писатель, академик; В. Хачапуридзе – предприниматель из Цхинвали; и еще несколько человек. Диспут в дороге не прекращался ни на минуту. Г. Бердзенишвили, автор книги «Сталин – Бог перманентных побед», лучше других владел темой, поправлял собеседников, уточнял какие-то факты, цифры и т. д. Я в основном слушал и старался не вступать в диспут. Дети сидели спокойно и с интересом разглядывали разгоряченных беседой моих знакомых.
В этот день с самого утра площадь перед памятником Сталину заполнялась телевизионщиками. Нашу группу замечали издалека и выстраивались так, чтобы весь наш «колхоз» вошел в кадр. Вопрос большинства журналистов звучал примерно так: «Почему народ до сих пор помнит и любит Сталина несмотря на столь тотальную антисталинскую и антисоветскую пропаганду в Грузии? А мой ответ, если коротко, звучал примерно так: «Потому что при Сталине мы жили лучше, в безопасности и с уверенностью в завтрашнем дне…» Потом к микрофону попросили Сосо. Он, немного стесняясь (первое публичное выступление как-никак!), что-то сказал в микрофон по-грузински. По реакции публики я понял, что «дебют» прошел нормально. Василий тоже стал что-то говорить в микрофон, но когда вдруг камеру убрали, он замолчал. Василию это сильно не понравилось. После возложения цветов к памятнику, Маргиани всю компанию пригласил в ресторан неподалеку. Тамадой был он. Его могучий голос продолжал звучать и за столом. Он попросил Сосо громко и с выражением прочитать знаменитое стихотворение И.Сталина «Утро». Сосо, как мне кажется, с удовольствием читал стихотворение перед собравшимися. Любопытство и восторг участников застолья выразились в бурных аплодисментах. Садясь на стул под аплодисменты, он на ухо тут же по-русски спросил меня: «Бабу, ты смотрел, все меня слушали?» На утвердительный ответ переспросил: «Это точно?» Что касается Василия, то он наотрез отказался что-либо говорить. Настроение ему было испорчено на площади у памятника. Наверно годам к восьми по моему совету Сосо свои «застольные чтения» прекратил. Его ждали другие аплодисменты и в другом месте. Я в детстве жутко стеснялся выступать перед публикой, поэтому мне было приятно наблюдать за Сосо, которого совершенно не смущало прикованное к нему внимание присутствующих. Теперь он дирижирует симфоническим оркестром. Я называю Сосо «господином маэстро».
Сам Иосиф Виссарионович после революции ни разу не посетил свой родной город. Хотя в 1951 году он собирался это сделать, находясь на отдыхе в Боржоми. Дворец находился в Ликани (предместье Боржоми). Я бывал там не один раз. Его построил царь Михаил Романов при освоении места добывания целебной воды «Боржоми». Был построен завод по изготовлению и разливу бутылок. Дворец стоял в ущелье на берегу р. Кура. Имелся большой парк. Мне запомнилась бильярдная. Над зеленым столом низко висели осветительные лампы. Джибо Николаевич Ломашвили, первый секретарь Боржоми, предложил мне сыграть с ним партию. Странное у меня было чувство – я играю на бильярде, на котором играл сам Иосиф Виссарионович. Это незабываемо. О его поездке в Гори знают многие жители Боржоми и Хашури. Один житель Хашури рассказал мне, что Сталин по дороге в Гори остановил машину в селении Осиаури, которое расположено между Хашури и Гори. В лесу накрыли стол. Закусив, Сталин закурил и оставил на столе свои спички. Когда машины уехали, этот житель коробок спичек хранил как «золотой сувенир о вожде».
Короче говоря, Сталин приказал развернуть машину и уехал в Боржоми. Некоторые говорят, что ему не понравилась дорога. Но причина, видимо, была другая: он не любил ликования толпы. Ко всему прочему в 1949 г. в честь его 70-летия каждая республика предложила построить в Гори свою улицу. Предложение Сталиным было отвергнуто.
В Гори побывали дети Иосифа Виссарионовича Василий и Светлана в 1951 г. Правда, реакция дочери Сталина на посещение музея была более чем странна. Вот что она пишет по этому поводу: «…К сожалению, наша поездка была совершенно отравлена официальными почестями и осмотром «Музея Сталина» и его домика. Домик этот – лачуга, где жила семья сапожника, по инициативе Берии, был накрыт сверху крышкой, мраморным павильоном, похожим на небольшую станцию метро. Под этим мраморным балдахином с трудом можно было разглядеть крошечную хибарку, которая так и стояла бы сама по себе и говорила бы сама за себя без мрамора: там нам каждую вещь демонстрировали как святыню, с благоговейной дрожью. Это вызывало чувство мучительного стыда и желания поскорее уйти».
Сегодня в Гори памятника И.В. Сталину нет, его убрало правительство М. Саакашвили. Один из приближенных к президенту чиновников Г. Барамидзе заявил по телевидению: «Сталин – это позор Грузии». Ночью при свете фонарей 22 июня 2010 года они демонтировали памятник. Все это напоминает хрущевские времена, когда так же под покровом ночи, в тайне от общественности, выносили Сталина из Мавзолея. М. Саакшвили, как и Н. Хрущев, боялся своего народа. О Саакашвили я слышал в Москве, что его прозвали «мотоциклом без тормозов».
Горийцам, скажем прямо, с руководителями республики просто не везет. Они, то превозносят Сталина-земляка, то наоборот называют «позором нации». Вот, например, Саакашвили-президент снес памятник Иосифу Виссарионовичу, а совсем недавно Шеварднадзе – секретарь ЦК КП Грузии якобы преклонялся перед именем товарища Сталина. Он в годы правления Л. Брежнева прямо заявил: «Надо изучить феномен Сталина и связанные с этим явления». Горийскому музею было поручено возглавить работу. Однако его призыв, как потом выяснилось, оказался болтовней.
Став министром иностранных дел СССР при новом хозяине в Кремле «Белый лис» в корне изменил свои взгляды и на товарища Сталина, и «на связанные с ним явления». Горбачев назовет Шеварднадзе своим соратником, причем подчеркнет его неоценимый вклад в разрушение СССР.
А вообще-то мы чаще ездили в Гори сами. За рулем Яша, и Нина впереди, я с внуками сзади. «А в ресторан зайдем?» – в первую очередь спрашивал Василий.
Поездка в Гори по любой причине означала посещение музея Сталина. Работники музея – милые женщины, всегда были рады видеть нас и всегда спрашивали: «А где Нана?» Мы как всегда отвечали: «Сидит дома». Надо сказать, что Нана вообще не любила быть на виду.
Словом, быть в Гори, на родине Сталина и не выпить за него, было грешно. Обратно отправлялись с хорошим настроением. Нина включала музыку и вперед. Не доезжая г. Каспи, вернее развилки дорог, я начинал как обычно рассуждать: «Посидели в ресторане неплохо, но было бы еще лучше, если бы мы сейчас где-нибудь отведали хинкали». «Я вам дам хинкали!» – не отрывая взгляда от дороги, вставляет реплику Яша. Нина тогда спрашивает меня: «Яковлевич, а где готовят приличные хинкали?» – «Хватит! Едем домой!» – отрезал Яша. После небольшой паузы я вновь начинаю прерванный разговор: «Яша, а ты не знаешь это место?» В ответ получаю: «Отстань, не знаю!» Тогда я говорю Нине: «Ты знаешь, Нина, твой Яша на вид очень строгий, а на самом деле он не такой, он добрый и мягкий». «Не говори, – отвечает Нина, – мой Яшечка такая прелесть!» – «Ладно, – останавливает ее Яша, хватит, заедем, только ненадолго».
Жора Магулария, мой тбилисский друг – человек-непоседа. Вечно его куда-то несло. Сидеть на одном месте для него было хуже пыток. «Вот если бы мне дали должность с кабинетом и секретаршей, – откровенничал он, – я бы не смог работать, клянусь! Я бы сбежал». Он был сотрудником базы запасных частей автотранспорта и регулярно мотался по Союзу. Особенно часто ездил в город Горький (сегодня Нижний Новгород).
Внешне Жора был небольшого роста с вполне уже приличным животом. Он не был похож на типичного грузина, его скорее можно было принять за русского. Веснушки на лице и рыжий чуб (оставленный для последней драки) на почти облысевшей голове делали его малоприметным в толпе. Поэтому я, когда увидел его красавицу жену Циалу, был поражен. Она была полной ему противоположностью. Что-то аристократическое в поведении и воспитании исходило от нее. Красивое лицо всегда озарялось при встрече очаровательной улыбкой. Мне казалось, она была настоящей грузинской княжной.
Разумеется, я спросил своего рыжего и невзрачного друга: «Послушай, Жора, каким образом тебе удалось заполучить такую жену?» Он мгновенно ответил: «Да запросто, я ее просто заболтал». То, что у него есть такой дар, я знал по себе, но поверить не хотел. Раскрыть секрет помогла сама Циала: «Евгений, не верьте ему. Георгий умел ухаживать как никто другой». Потом на полном серьезе Жора доказывал, что этот дар у него от предков. Он подарил мне документ – рекламу магазина купца Магулария в Москве, его родственника. В магазине предлагали продукты, напитки и кондитерские изделия. Сегодня семья состоит из самого Георгия, его супруги Циалы, двоих сыновей-близнецов и отца Жоры – Северьяна, находившегося уже в преклонном возрасте. Загорелся он идеей взять для меня машину напрокат. «Права» у меня были, но я не был жителем Тбилиси. «Подумаешь» не посмеют отказать внуку Сталина. У меня там есть знакомые. Пошли!»
В конторе проката единственная трудность состояла в отсутствии само машины в более или менее приличном состоянии. Общими усилиями нашли белый «Москвич». Сказать, что мы были в восторге, значит, ничего не сказать. Мы наслаждались свободой. Не надо у кого-то просить и одалживать машину. Вот она у тебя, езжай куда пожелаешь. Длинные очереди на заправку Жора преодолевал запросто. Он влезал в очередь и, показывая на меня пальцем, забирал заправочный пистолет. Невозмутимый в распахнутой до пупа рубахе, он махал мне рукой, дескать «давай скорей сюда»! Потом мы ехали по его делам: там надо взять доверенность, там срочно позвонить, там подписать бумагу, там просто поскандалить и т. д.
Он и сообщил мне, что в Тбилисском университете появился сын Василия Сталина. «Жека, – пристал ко мне Жора, – поедем, познакомимся. Он же твой брат. Может, он в чем нуждается? Живет он в гостинице «Иверия». Приехали, у администратора узнали телефон, и Жора попросил Василия выйти в фойе. Вышел парень высокого роста, но очень худой, в белой рубашке с закатанными рукавами. Познакомились. Ничего Васиного я в нем не нашел. Саша от Галины Бурдонской – другое дело – копия Василий. Жора предложил «перекусить», Василий отказался. Я заметил, что он был без часов и предложил ему свои как студенту. С неохотой он взял их, положил в карман и сказал: «Для меня время не существует». Мы с Жорой переглянулись – ничего себе заявочка! На этом мы и расстались. Учился он вначале в Москве, связался с наркоманами. Мать его – дочь Маршала Тимошенко и жена Василия Сталина – Катерина перевела его в Киев. Но и украинские наркоманы вскоре оказались в его окружении. Пытаясь спасти сына, Катерина привезла его в Тбилиси, устроила в Университет. Однако и здесь он нашел «друзей». Мать вынуждена была забрать его в Москву. В возрасте 23 лет он умер, мне сказали, от передозировки, похоронен на Новодевичьем кладбище г. Москвы.
В 1968 году подошла моя очередь на покупку автомобиля. Заплатил я деньги, получил гарантийный талон и стал ждать поступления авто на базу. Как только Жора узнал, что «жду товара», плюнул с досады и сказал: «Поехали на завод в Горький! Сам выберешь себе цвет для своей машины». Он знал, что автомобильному заводу выгоднее отпускать машины непосредственно с завода. Уговорил меня поехать, и к вечеру были на месте. Ночевали в «до боли» знакомой ему гостинице. Утром он повел меня на свой «родной» завод. «О, кого я вижу! – восклицали многие снабженцы, – опять «Северьяныч» приехал». Я решил взять «Волгу» белого цвета. Оформлением занимался естественно Северьянович. В бухгалтерии меня рассматривали с нескрываемым любопытством. А на складе, кроме комплекта для машины (насос, домкрат, гаечный ключ и т. д.) Георгию подарили еще пластмассовый передок к новой модификации машины.
Я в восторге касался новой машины, а от запаха в салоне у меня просто кружилась голова, не терпелось скорее поехать домой. Но с отъездом пришлось повременить. Нас предупредили, что у центральных ворот завода пасутся рэкетиры и под угрозой поломки машины требуют определенную плату. Георгий вначале выругался, затем исчез. Вернулся и коротко бросил мне: «Заводи, поехали». По территории завода доехали к каким-то воротам. Вышел охранник, проверил документы и, ничего не спрашивая, пожелал счастливого пути. «Они это сделали только ради исключения», – многозначительно пояснил Магулария, показывая на себя пальцем. За воротами было спокойно, рэкетиров не было. Но тревога не покидала нас. Поглядывая по сторонам Жора стал выводить нас на главную дорогу. В Москву мы въехали глубокой ночью. «Северьяныч» обычно останавливался в гостинице, но на этот раз согласился остаться у нас, где мы и отметили свою покупку.
На этой машине мы с Георгием проехали из Тбилиси в Москву: я возвращался из отпуска, а он ехал в командировку в город Горький на свой автомобильный завод. Под Ростовом я налетел на дышло прицепа. Удар пришелся по ручке двери, где сидел мой друг. «Ты же, скотина, мог меня убить!», – издевался он долго. И все равно он по-прежнему садился в машину и был всегда рядом.
Тестю Г.С. Нозадзе на летний период Совет Министров выделял двухкомнатную квартиру в дачном поселке Цхнети, выше Тбилиси. По утрам я покупал знаменитый Цхнетский круглый белый хлеб и спускался в город к Жоре. Его дом, если ехать от проспекта Руставели, был в переулке на подъеме. Левое колесо я ставил в небольшую ямку (ручник уже не требовался) и давал длинный сигнал. Проходило какое-то время, прежде чем в арке дома появлялся недовольный моим сигналом хозяин. Принимая хлеб, он сердитым голосом каждый раз говорил: «Вот посмотришь – завтра же закопаю твою яму, чтобы ты не выпендривался перед соседями. Его сосед Сосо – человек с юмором, восклицал: «До чего я дожил! Внук Сталина утром мне привозит хлеб!» А ямка моя существует и по сей день. В утренние часы мы с Жорой любили подняться на Мтацминду, заказать иверийские сосиски с пивом и планировать свой новый день.
В очередной отпуск друг нашей семьи летчик-штурмовик Герой СССР Захар Хиталишвили пригласил меня посетить вагоноремонтный завод им. И.В. Сталина. Директором завода был Аполлон Масхарашвили. Он сам провел нас по цехам завода. До революции завод занимался ремонтом паровозного хозяйства, а затем, в советское время, начал выпускать грузовые автомобили и локомотивы. Показали мне токарный станок, на котором работал в свое время Михаил Иванович Калинин. Директор подарил мне оригинальный портрет И.В. Сталина, сделанный умельцами завода. Оригинальность заключалась в том, что в одном портрете было сразу три портрета, если смотреть на него с разных сторон.
После экскурсии по заводу директор пригласил нас к себе домой на обед. Там за столом я познакомился секретарем парткома завода – Сулико Саришвили. Когда мы уходили, я заметил во дворе дерево хурмы, усыпанное огненно-желтыми плодами. Хозяин заметил мой восторг. Топором срубили, и подарили мне целую ветку с плодами. С этого дня началась моя дружба с Сулейманом Ипполитовичем Саришвили. Сулико был женат и имел двоих детей: Отари и Майю. Его жена Нуну была уникальная женщина. В ней сочетались одновременно качества матери, дипломата и повелителя. Она была в курсе всех тбилисских слухов и новостей. Получала их, как говорится, из первых рук, и имела свое мнение по каждому из них. Когда она приходила в гости, то первое, что она делала, это прищурив поврежденный глаз, внимательно изучала накрытый стол. Уникальность Нуну заключается в том, что она относится к самой себе с большой иронией. Она всегда повторяла: «Евгений, ты обязательно должен быть на моих похоронах». Это редкое качество в людях. Нуну является врачом-терапевтом и она сама, по собственной инициативе, взяла на себя медицинскую заботу о моих детях, когда они были еще очень маленькими.
Искренняя забота о детях очень сблизила наши семьи. Нуну Михайловна любила организовывать семейные пикники на природе. С наступлением темноты их водитель Топик Киримов добродушный парень организовывал освещение. В Москву Нуну приезжала всегда с подарками. Одним словом мы так подружились, что она попросила меня стать крестным отцом ее сына Отарико, я с радостью согласился.
В своей семье Нуну Михайловна имела непререкаемый авторитет, ее слово было решающим. Мы с Гоги Схиладзе между собой сочувствовали Сулико по поводу его властной супруги, но никогда с ним не обсуждали ее. Однажды Нуну, сильно занятая в больнице, не смогла поехать по приглашению моего шурина Гиви в Душети на какое-то торжество в его семье. Гоги очень обрадовался, что Сулико будет один без Нуну, которую Гоги вообще-то побаивался. Да и не только он – при ней все мы старались держать себя в рамках. Словом «свобода» охватила нас и в гостях погуляли, как говорится, на славу.
По дороге обратно недалеко от Душети я остановил машину «посмотреть природу». Сулико еле-еле держался на ногах пока, наконец, не упал, и о камень не разбил голову. Привезли его обратно в Душети. Жена Гиви Нана обмыла улыбающегося непонятной улыбкой Сулико, обработала рану и забинтовала голову. Только сейчас нас охватил ужас. Как сказать Нуну? И кто отведет домой Сулико? Время уже позднее и Нуну наверняка дома. Другими словами – грозы не миновать!
Гоги отказался сразу: «Ни за какие деньги!». Гиви вначале что-то бормотал о своей вине, поскольку выпивали у него. Однако закончил словами: «Товарищи! Нуну Михайловна не станет повышать голоса на человека, крестившего их сына. Как она любит Отарико, мы знаем». Затем, тыкая пальцем мне в живот, заключил: «Вот тебе, Евгений, и придется доставлять Сулико». «Совершенно верно, – подхватил Гоги.
Дверь открыла сама Нуну. Взглянув на нас, она все поняла. «Где сделали перевязку?» – быстро спросила она, затем посадила мужа на диван, а меня заставила, как на духу, все рассказать, как было – где сидели, что пили, где упал Сулико, и как доехали. «Вот, Евгений, – сказала Нуну, – Сулико одного отпускать никак нельзя!»
Ее старший сын Отари, уже состоявшийся медик поехал на стажировку в Америку. Прошло некоторое время, по-моему, год-полтора, как позвонила Нуну: «Евгений, ты знаешь, что Отари натворил?» После значительной паузы она сказала: «Он, подлец, женился. Я его не для этого посылала в Америку! Пусть только попробует приехать!» – и в гневе бросила трубку. Однако, когда он, вместе с женой решил навестить своих родителей, то Нуну стала готовить торжественную встречу. Пригласила родственников из деревни. Позвонила она и мне: «Евгений, твоя машина тоже понадобится. Все поедут на аэродром встречать моего Отарико».
Гони Схиладзе, наш родственник, вместе со мной постоянно общался с семьей Саришвили и как все называл хозяина по имени – Сулико. Но когда Гоги узнал, что Сулико назначен председателем исполкома Ленинского района г. Тбилиси, то при первой же встрече с ним он, как бы между прочим, поинтересовался именем его отца. «Моего отца звали Ипполит, – ответил Сулико удивленно, – а тебе-то зачем?» Гоги сделал два шага назад и громко произнес: «Как поживаете, Сулейман Ипполитович?»
В исполкоме Сулико увидел, что творят чиновники. Взяточничество процветало. Однажды он со мной даже поделился своими мыслями, жалел, что ушел с завода: «Там, – сказал он, – было приятнее работать». Бороться с несправедливостью он не мог, был мягким человеком. Видимо обстановка на работе сыграла свою роковую роль, он вскоре заболел и умер.
В 60 километрах от Тбилиси по Военно-грузинской дороге в Россию есть город Душети, около которого раскинулось знаменитое озеро Базалети. Знаменитое, потому что по легенде на дне озера хранится золотая люлька, в которой вырос герой-освободитель Грузии.
Для меня город Душети знаменитым стал потому, что брат Наны – Гиви – женился на девушке, семья которой проживала в этом городе. Семью возглавлял поэт Виктор Иванович Касрадзе. Он был высокого роста, худощавый и производил впечатление строгого и занятого человека. Он постоянно что-то мастерил: то возился в гараже, то строил во дворе помещение для электропилы. Именно здесь он потерял четыре пальца левой руки. Однако он по-прежнему играл на пандуре (струнный инструмент типа русской балалайки). С рождением его внучек Лелы и Натии занялся фотографией – все комнаты были увешаны их портретами.
В Грузии Виктор Иванович был известным поэтом, часто выступал на праздновании «Важаоба» в селении Чаргали – родины Важи Пшавела. Постоянно носил шляпу, даже когда садился в свой «Москвич» первого выпуска. Раньше, до нашей встречи, он умудрился врезаться в грузовик, хотя тогда машин в Душети можно было сосчитать на пальцах. Меня Виктор Иванович просто обожал. Он хотел общаться со мной, но языковый барьер (он не владел русским, а я грузинским) приводил к комичным ситуациям. Когда он хотел что-то сказать, то вдруг умолкал и неподвижно глядел на меня вопросительным взглядом. На помощь нам приходили, как правило, его внучки или дочь Нана.
Супруга Виктора Ивановича – Аннета, сильно поседевшая женщина, была небольшого роста, тихая и почти незаметная в доме. Но именно она создавала ту доброжелательную атмосферу семье, комфорт, который я постоянно ощущал их доме. Она как родного сына приняла зятя – нашего Гиви. С его приходом появились внучки, забурлила новая жизнь. Частенько в семью приходил известный в Грузии душетский самобытный певец Илья Закаидзе (Ико) и пел народные песни неповторимым голосом. Его одежда и манера поведения, все говорило о том, что перед нами артист, но без претензий и без самолюбования. Сосед через дорогу – Айтар, был попроще. Мы с ним так однажды поужинали, что поменялись сорочками. Как это делают футболисты после окончания матча.
Запасаться вином входило в обязанности зятя семьи. В свое время мой шурин Гиви Нозадзе учился в Сельскохозяйственном институте и естественно знал многих виноделов. Один хорошо знакомый ему директор винного завода в городе Гурджаани Гиви Зауташвили пригласил нас в гости. «Завтра поедем в Кахетию за вином», – коротко сообщил Гиви Георгиевич, принимаясь мыть винную посуду. Дорога шла по равнине и незаметно, проделав около 130 километров, мы во второй половине дня были на месте. Директор завода сам водил нас по заводу с его необычайным винным запахом. В цехах бочки стояли одна на другой вдоль стен и были заполнены разными винами. Нам предложили самим выбрать вино. Дегустацией занимался Гиви. Его выбор пал на бочку с вином «Манави».
Рабочие взяли нашу посуду, а нас сопроводили в небольшой сад на территории завода. За кустами белела скатерть накрытого стола. Кахетия славится своим жарким летом. Если на заводе было прохладно, то в саду жара давала о себе знать. Директор предложил снять верхнюю одежду и первый сел за стол, оголенный до пояса. Следом в том же виде уселись и мы. Подошли еще несколько его товарищей и встреча началась. На стол подавали выбранное нами вино «Манави». Примерно через три часа я заторопился, чтобы не ехать обратно ночью. Вино было давно загружено, а пятилитровую бутылку заполнили «Киндзмараули» для моей супруги. Осторожно, будто младенца, Гиви взял бутыль в руки.
Поблагодарив Гиви Зауташвили и его друзей, мы тронулись в обратный путь. По дороге Гиви стал вновь рассказывать о Кахетии, ее исторической роли в судьбе Грузии. И все-таки ночь застала нас в дороге. Выезжая из Сагареджо машина уперлась в клумбу. Фары высвечивали развилку дорог. Ни указателей и никакого освещения. Гиви по наследству облысел еще студентом. В шутку мы называли его «товарищ Ленин», а его жену (за ее спиной) Крупской. «Куда ехать, товарищ Ленин?» – говорю я Гиви. Он сидит в кепке с бутылью на руках. Долго вглядывался в темноту. Затем театрально, подражая Ленину, вскинув руку вперед, сказал: «Прямо, товарищи!»
Долгое время Новый год моя семья встречала в Душети. Очень удобно: прямо из-за стола выходишь во двор и пали, сколько хочешь, ракетами или бросай взрывпакеты. Пострелял и сразу садишься за стол, чтобы опять его покинуть для очередных стрельб. В городе обстановка совсем другая. Гиви обожал свою тещу Аннету. Когда она умерла, Гиви попросил своего друга, известного скульптора Мераба Бердзенишвили изготовить надгробие на могилу Аннете. Его работы: памятники Георгию Саакадзе, Давиду Строителю, скульптурная композиция у госфилармонии «Муза» и другие хорошо известны в Грузии. Из белоснежного мрамора скульптор выполнил просьбу, и эта плита по сей день украшает ее могилу Аннета достойна такого белого покрывала своего погоста.
Первую дальнюю поездку на прокатном «Москвиче» я совершил вместе с родственником Наны – Гоги Схиладзе, в деревню Баджи, где в детские годы жил Яков у Симона и Сефоры Сванидзе. Деревня находится в 20–25 километрах от районного центра города Амбралаури. Поехали через Цхинвали. В пути поняли, что это новейшая дорога и, стало быть, Яков ездил через Кутаиси, и мы следовали не по пути отца, к сожалению.
В Амбролаури, проехав более 200 километров, мы решили заехать в райком партии. Ни я, ни Гоги не знали дороги в деревню. В райкоме нас встретил только дежурный. Короче говоря, он не поверил, что «внук самого Сталина имеет такую машину, и сам приехал, да и из Тбилиси не было никакого звонка». Нам стало понятно, что спрашивать у дежурного бесполезно.
Тогда мы поехали к нашему родственнику – рачинцу Бухуты Джохадзе в деревню Бостана. Сам Бухуты был в Тбилиси, но семья находилась здесь. Жена Бухуты Ася нас признала и сразу затопила «бухари» (камин), отварила ветчину, накрыла стол.
Утром приехал Первый секретарь Мелко Алпезович Бибилашвили. Сказал, что приезжал вчера вечером, но мы уже гуляли и так пели, что решил не мешать. В первую очередь поехали в деревню Баджи. Как я туда доехал на своем «Москвиче» и что за дорога, об этом надо писать отдельно. Впереди послали «колхозника», который с грехом пополам привел в деревню. Дети выбежали навстречу с букетами цветов, жители деревни также выходили на дорогу.
Дом Сванидзе стоит на краю деревни в верхней ее части. Имеется участок с фруктовым садом. Старожилы показали камень, на котором любил сидеть Сталин. Сосед рассказал мне, что недавно он хотел увеличить свой огород за счет огорода Сванидзе. «Все равно пустует земля», – решил он. Однако ему приснился сон, будто в доме Сванидзе горит огонь в «бухаре». Значит, в доме есть хозяин. «И я не стал переносить забор, – признался он. А огонь в камине – это твой приезд в родное гнездо», – заключил старик.
Соседи устроили в своем доме прием. Тамадой назначили Гоги Схиладзе. Его солидный вид явно тому способствовал. К тому же он отлично владел как грузинским, так и русским языками, был удивительно обаятельным человеком, но главное, что он обладал прекрасным голосом. В молодости он был солистом в хоре. Его тесть недолюбливал «оборванца», но когда он по радио слышал выступление Гоги, всегда дослушивал до конца, затем выключал репродуктор и говорил: «Но ведь как поет, сволочь!»
На «приеме» по традиции, как положено, для тоста за Сталина хозяйка принесла специальный литровый бокал. Я первый возразил, что не обязательно пить до конца. Пытался и Гоги доказывать что-то. Но все было бесполезно. «За Сталина! Этим бокалом и до конца!» – требовали односельчане. «Товарищи, – начал он, – на фронте я шел в бой за Родину, за Сталина». Раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. «Если я сегодня помру, – продолжал Гоги, – скажите всем, что здесь Георгий Серапионович Схиладзе умер за Родину, за Сталина!» и, не отрываясь, выпил весь бокал. Бокал пошел по кругу. Мне разрешили выпить не до конца. Веселье началось, внесли бубен. «Туш-таши» неслось со всех сторон. Запели и народные песни. Рядом со Схиладзе находился и подпевал сосед по дому парень по имени Джумбер. Он очень старался, но видимо не в той тональности. Гоги, наклоняясь к нему, поправлял его и поправлял, наконец, говорит ему: «Джумбер, допустим, голоса у тебя нет, но совесть-то должна быть, в конце концов!»
В Амбролаури, как удачу, я повстречал бывшего летчика Гришу Гагошидзе – друга Якова. Уговаривать его не пришлось. Он прислал мне свои воспоминания. Вот небольшой рассказ об их встрече с Яковом. «Познакомились в школе поселка Чребало, что в семи километрах от Баджи. Все жалели Яшу, как сироту – мама умерла, а отец был в ссылке. Ходил Яша в школу в любую погоду. В конце марта и начале апреля после сильных дождей разливалась река Риони. Яша часто оставался у нас дома. По воскресеньям ходили на охоту на уток. Иногда приносили домой три-четыре утки. Однажды я, доставая подстреленную утку, упал в воду, и река понесла меня по течению. Яша бросился в воду и спас меня. Просушились дома. Отец открыл «чури» и на столе появилось вино. Яша хорошо пел.
В 1922 году двоюродный брат Павел Давидович Месхадзе привез из Москвы письмо от Иосифа Сталина. Он писал теще и тестю, чтобы Павел взял Яшу в Москву. Все были рады и даже плакали». Вспоминает Гагошидзе игру Яши в бильярд: «Завсегдатаи клуба имени Ворошилова на площади Ленина в бильярд играли на деньги. Выиграв партию, Яша от денег отказался. Этого фраера решили наказать. «В драке, – пишет Гриша, – Яша двоих уложил, третий убежал и позвал милицию». В 1924 году Гриша Гагошидзе окончил семилетку в Чребало, а в 1926 г. в Кутаиси окончил девятилетку. Уехав в Москву, работал на винном заводе. Связался с Яковом. «В Кремле играли в футбол. Одну команду возглавлял Яков, другую – сын Троцкого по фамилии Седов. Летом часто на Воробьевых горах устраивали пикники. Брали с собой угли в маленьких мешках, гитару, мандолину, баян. Пили кахетинское вино, пели, танцевали. Яша русских товарищей обучал грузинским песням». В 1928 г. Гриша поступил в авиационную школу. В 1931 г. ее окончил и был направлен в Тбилиси летчиком-инструктором. 24 июня 1937 г. на Руставском аэродроме случилось чрезвычайное происшествие. Проводили прыжки с парашютом 35 студентов. Вначале Г. Гагошидзе поднял в воздух одного студента для показного прыжка. Затем прыгнули еще трое. А вот четвертый студент слишком рано раскрыл парашют. Парашют зацепился и оторвал крыло хвоста самолета. Падая, Гагошидзе покинул самолет.
С 25 июня начались многочасовые допросы. Требовалось подписать признание, что я умышленно сделал аварию, чтобы уничтожить самолет. Следовательно, Гриша Гагошидзе «враг народа». 17 писем написал одного и того же содержания… Письма с помощью своих друзей-летчиков отправлял из разных городов: Баку, Батуми, Ростов, Харьков, Краснодар. Летчику Шоркину – Герою Советского Союза и Югославии – попросил бросить конверт в почтовый ящик на Красной площади. Об этих письмах узнал следователь: «Если будешь жаловаться, арестую!». «Однако, – пишет Гагошидзе, – вскоре ко мне домой пришли три полковника и сказали: «Товарищ Гагошидзе, все в порядке». Бывший летчик полковник Василий Бубнов информировал его, что проверка показала полную невиновность летчика.
В гостиницу Гриша гостя не пустил, оставил ночевать испросил: «Кто дал такую команду или распоряжение о нем?» Бубнов ответил: «От самого большого». Значит от Иосифа. Во вторник Бубнов улетал на Дальний Восток. Сказал, что очень много людей арестовывают невинных, в том числе и по летным делам». От Яши имею подарок – его фото, подписанное «Другу Грише от Яши». После 1935 года Яшу не видел (13.12.78 г.).
Во время моего пребывания в деревне Баджи нас навещал Первый секретарь Амбролаурского района Мелко Алпезович Бибилашвили. Он постоянно справлялся о наших делах. Соседские парни показали нам пещеру, где Яков играл со своими сверстниками и где Деви Абашидзе снимал о нем фильм «Война для всех война». Прислал машину «Колхозник» для рыбалки на горной реке Аски. На месте нас ожидал местный рыбак. Медленно продвигаясь по речке от одной заводи к другой, он забрасывал круглую сетку в виде маленького парашюта с многочисленными свинцовыми грузиками. При подъеме сетки грузики закрывали своей тяжестью выход попавшейся форели. Ее мы насаживали на срезанные прутья, посыпали солью, разжигали костер и жарили. Ездили на Шаорское водохранилище. Вот здесь меня рыбак учил, как надо бросать сетку.
М. Бибилашвили меня представил руководству района и провел экскурсию по винному заводу. Уникальность завода в том, что он единственный в Грузии, где приготавливают вино «Хванчкара». Вино красное, полусладкое и очень подходит для женщин. Но, как и женщина, весьма капризно. Его нельзя, например, транспортировать на большие расстояния. У.Черчилль хотел закупить партию Хванчкары и обратился к Сталину. Иосиф Виссарионович отклонил его просьбу. Он объяснил «союзнику», что кроме вопроса о транспортировке, выработка Хванчкары осуществляется в очень ограниченном объеме и только в одном месте Грузии.
Давно покинутый дом Сванидзе Мелко Алпезович привел в пригодное для проживания состояние: поставил необходимую мебель (кровати, стол, тумбочки и др.), сделал туалет, обновил фасад дома. Словом, приезжайте и живите в доме предков. Но только еще один раз я смог туда приехать. Сказались, конечно, удаленность Баджи от Тбилиси и перевод М. Бибилашвили в столицу Грузии на руководство профсоюзами. Для меня Рача без Мелко Алпезовича осиротела. Словом, дом Сванидзе снова пустует. Надеюсь, что мои дети со временем вернутся к очагу Сванидзе.
В 1973 году 25 мая в Военно-политической академии имени В.И. Ленина состоялась моя защита кандидатской диссертации. Тема диссертации: «Авиация США в агрессивной войне во Вьетнаме». Защита прошла успешно. Тбилисские друзья – приятели Ш. Кванталиани порядка десяти человек прилетели, чтобы отметить это событие. Среди них был один сравнительно молодой парень небольшого роста лет тридцати Резо Парчхидзе. Поздравляя меня, он сказал, что у него в Тбилиси есть машина «Волга», которая будет в моем распоряжении во время моего отпуска. Отмечали защиту в ресторане гостиницы «Ленинградская» на площади трех вокзалов.
В Тбилиси Резо выполнил свое обещание. Его машина Газ-24 зеленого цвета была в идеальном состоянии. Он работал главным инженером в таксомоторном парке. Чистота в салоне и в багажнике идеальная. Свободу и независимость в шикарной машине дарил мне мой новый друг. Я никогда этого не забуду. Когда он вручал мне ключи, говорил: «Кстати, – это было его любимое слово, – машина заправлена». Много лет, пока не купил сам машину, я пользовался добротой Резо. Когда я уезжал в Москву после отпуска и возвращал ему машину, он спрашивал: «Евгений, она не очень беспокоила тебя?»
С появлением у меня зеленой «Волги» ГАЗ-24 Гоги Схиладзе немедленно «повысил себя в должности», стал более важным. В машине его вид напоминал очень крупного чиновника. Кроме прежнего наряда – белой рубашки с коротким рукавом, галстука с несколько ослабленной затяжкой и сигарет «Мальборо» в нагрудном кармане, он надел черные очки. Будучи крупного телосложения и более ста восьмидесяти сантиметров роста, с благородным лицом и аккуратно зачесанными назад почти седыми волосами он напоминал действительно важного чиновника. Нана готовилась к родам. Я предложил, пока суть да дело, прокатиться на море в Сухуми искупаться, а заодно навестить в Хашури нашего родственника любимого Важу Члаидзе. Он с женой Дали и дочерьми Мананой и Хатуной находился там. Пока ехали Гоги, глядя на меня, сказал: «Энго (уменьшительное и укороченное по-грузински от Евгения), а ты в «Волге» лучше смотришься». То же самое сказал ему и я. Помню, после Каспи (вернее после перекрестка дорог на Каспи) Гоги, глядя на лес, сказал: «А сколько здесь грибов!» С тех пор каждый раз, проезжая это место, непременно вспоминаю Серапионовича и его фразу: «А сколько здесь грибов!» Да, он любил ходить по базару и выбирать грибы. Мы с ним ходили по Хашурскому базару.
В Хашури встретили нас радостно. Важа широко раскрыл глаза: «Твоя?» – спросил радостно. «Нет, не его, – ответил Гоги. – Чего встал? Открывай ворота. Не видишь, кто приехал, – показывал он на себя пальцем. – Приехал Георгий Серапионович Схиладзе! Понятно!» Ужинали и завтракали во дворе. Я хотел пригласить Важу поехать с нами. Но Гоги предложил просто его красть, не спрашивая согласия жены. Провожали всей семьей. Важа принес охотничье ружье и патроны на «всякий случай». Машину заправить решили в Хашури. Но оказалось, что ни я, ни Гоги «не знали», где находится бензоколонка. Важа объяснял нам «бестолковым» как ее найти. «Тебе что, трудно показать?» – спросил Гоги. «Ну, хорошо, покажу, вот только переоденусь». – «Какой переоденусь, жених что ли», – сказал Гоги, толкая его в машину на заднее сиденье. Поехали. Бензоколонку в Хашури нечего было искать – она стояла прямо на дороге. Подъезжая к ней, я нажал на газ и: «Эй, сволочи! Куда вы?» – воскликнул Важа, догадываясь, в чем дело. – «Молчи! Мы тебя украли. Сиди и молчи», – как приговор сказал Гоги, показывая на ружье, которое он держал между коленок. Увидев, что уже замелькали окраины города, он уселся поудобнее и сказал: «Ну и ладно! Украли, так украли. Будете за это отвечать! Я давно не был на море».
Важа внешне ничем не выделялся. Так, обычное грузинское лицо, среднего роста, крепкого телосложения. Вот жена его – Дали – это да! Та еще красавица, но плохо говорила по-русски.
Как человек, он представлял собой идеального мужчину. Важа был благороден, воспитан, честен и скромен. Мы с Гоги очень его любили и позволяли себе подшучивать над ним. Чаще всего Гоги касался его речи, которую трудно было понять: «Чего он там бредит?» – всегда спрашивал он, делая вид, что ничего не понял, что тот сказал.
По дороге решили заехать в родную деревню Схиладзе, Илеми. «Яне против», – сказал я. «Я тоже не против», – с заднего сиденья сообщил Важа «А тебя никто не спрашивает», – не оборачиваясь, и глядя вперед, ответил Схиладзе. В деревне Схиладзе все уважали. Машину окружили и старики и дети. Он вылез из машины, снял черные очки и с глубоким вздохом посмотрел вокруг. Возможно, он вспомнил, как ребенком собирал здесь ежевику и бегал в Харагаули на железнодорожную станцию ее продавать. Вспоминать эту историю он не любил. Погуляв немного, сел в машину. Когда начали спускаться на главную дорогу, Важа начал «бредить» своими вопросами: давно ли тот уехал из Илеми, сколько домов в деревне и т. д. Гоги чинно отвечал и даже иногда оборачивался. Но когда Важа дошел до ежевики, Гоги насторожился. «За сколько продавал стакан?» – как выстрел прозвучал главный вопрос.
Наступила тишина. После небольшой паузы суровым голосом Гоги громко скомандовал: «Водитель, остановите машину!» Я остановил. «Товарищ Члаидзе, – продолжал Схиладзе, – выходи из машины! Много болтаешь. Тебя пора расстрелять!» – «Да кто ты такой?» – «Я начальник, он – водитель», – ответил Гоги. «А я кто?» – опять задал вопрос Важа. «Ты – никто!» Поездку долго вспоминали и хитро все трое улыбались.
В Сухуми остановились в центральной гостинице. Погода была отличная, все время проводили на пляже, а вечером катались на машине. На рестораны денег не было, их хватало только на бензин и на обеды в гостинице. Через полторы недели позвонил отец Наны и сообщил, что она родила сына. Через десять минут мы уже мчались в Тбилиси.
Среди родственников моей жены есть Кукури Лацабидзе. Высокий, красивый и очень скромный. Вырос как и я без отца. Это сходство безотцовского детства сближало нас. Мы как бы братья по несчастью.
Мать Кукури, Нина, одна воспитавшая сына, очень страдала, когда он, не найдя работы в Тбилиси, подался в Узбекистан. Открыл дело, вроде неплохо. Но потом что-то не пошло – то ли обманули местные, то ли надоело. Короче бросил все и приехал холостой. Так холостяком и продолжал жить в Тбилиси. «Когда? Когда, наконец, – всякий раз причитала старушка Нина, – он женится? Господи!».
И вот однажды мы с Кукури возвращались из Гори. Помню, что настроение было отличное. Я спросил: «Кукури, ты вообще-то думаешь жениться?» – «Думаю», – улыбаясь, ответил он. Оказывается, он уже подсмотрел «кое-кого». «Ну, а как зовут этого «кое-кого»? – спросил я. «О! – протянул Кукури, – это секрет». – «Ладно, – говорю, – можешь не называть ее имя, но скажи хоть первую букву». – «Ну да, – усмехнулся он, – скажу первую – сразу догадаешься». – «Тогда последнюю», – не унимался я. Он подумал, подумал и сказал, последняя буква «а». Проехали уже Мцхету, скоро Тбилиси. Наконец он все-таки сдался: «Яковлевич! Первая буква «М». Я подумал: «Ну, это уже кое-что».
«Она русская, – начал уточнять я, – или грузинка?» – «Гру-зин-ка», – ответил он. Так, думаю, Маша не подходит, это русское имя. Майя – не подходит тоже, потому что на конце буква «я». «Послушай, Кукури, а что ты скажешь, если я назову Марина?» – «Точно, Марина», – удивился Кукури. Мне показалось, что он был рад поделиться со мной своей тайной. За разговором незаметно въехали в Тбилиси. «Хочешь, – вдруг сказал Кукури, – я покажу ее дом?» Около дома я остановил машину и говорю: «Давай зайдем». – «Да ты что, – забеспокоился он, – во-первых, Яковлевич, уже поздно (было 10 часов вечера), а во-вторых, кто в гости идет без подарка, с пустыми руками? У нас так не полагается». Я ему говорю: «Свали все на меня. Москвич мол, и все дела». Пока он что-то бубнил, я уже был у дверей и звонил.
Встретили нас с удивлением, но доброжелательно. Сгорая от стыда, Кукури вылезал из машины. Быстро накрыли стол. Выпили за знакомство. Марина оказалась моложе Кукури и очень милой и спокойной женщиной. Не зря Кукури боялся подойти. Так как «жених» весь красный сидел за столом, как немой, пришлось мне вести всякие разговоры. В целом все прошло хорошо, слава Богу! Уезжая, Кукури долго чему-то улыбался, потом сказал: «Яковлевич, ну ты даешь!»
Вскоре сыграли свадьбу. Получилось торжество как «полагается».
В аэропорту «Внуково» я случайно разговорился с парнем-грузином. Он тоже летел в Тбилиси. До отлета оставалось достаточно времени, чтобы перекусить и выпить. Зайти в ресторан мой знакомый отказался из-за отсутствия у него денег. Объяснил, что занимается изготовлением мороженого, был в командировке и потратился до того, что еле-еле собрал деньги на билет обратно. (Да, Москва умеет почистить карманы. Вспомним блистательный фильм «Мимино»). В таком случае я решил пригласить его в ресторан. Согласился он не сразу. Мешала гордость и стыд оказаться в подобном положении.
Познакомились. Узнав мою фамилию, он оживился и задал понятные вопросы. После этого он официально представился: «Я Алик Бокалишвили из Гурджаани». Расставаясь в Тбилиси, обещал приехать за мной и показать Кахетию. В то время я был холост, свободен и посмотреть край моего знакомого было заманчиво, тем более летом. В Тбилиси Алик приехал с каким-то родственником или другом и на машине мы отправились в неведомую для меня Кахетию.
Кахетия – это страна виноделия. В первую очередь мне показали изготовление вина. Собранный виноград на приемном пункте винного завода загружают в общую громадную воронку. Под воронкой спиральный транспортер подает гроздья винограда в давильную машину. Сок перекачивают в цех брожения, где стоят огромные открытые круглые дубовые емкости. Высота бочек порядка четырех метров и шести метров в диаметре. Когда по ступенькам поднялся наверх, я обомлел: полная емкость как бассейн пузырилась по всей поверхности красного вина Киндзмараули. Ничего подобного в жизни я не видел.
Технолог завода кратко рассказал о сроках брожения вина и контроле. Далее вино по стеклянным трубопроводам перекачивается в цеха хранения и выдержки. На одних заводах вино заливают в дубовые бочки, на других заполняют глиняные сосуды в форме яйца, зарытые по горло в земле. По-грузински они имеют название «чури» или «квеври». Цеха в таких заводах представляют собой абсолютно пустые помещения, где на земляном полу видны замурованные специальной глиной чуть видимые верхние части емкостей – чури.
В деревнях крестьяне хранят свое вино по традиции предков в чурах. Земля дает идеальные условия хранения. Однако требуется большая работа по подготовке их – тщательная промывка от прежнего урожая. Если квеври большой, залезают внутрь и чистят специальными щетками; если небольшой, то чистят щетками сверху. Потом после наполнения вином под миниск, то есть до краев, надо уметь герметично закрыть специальной глиной. Короче это громадный труд. Один родственник Алика в честь нашего приезда открыл квеври. Я сам специальным ковшом (маленькая пустая высохшая тыковка на палке) доставал вино из «подземного хранилища».
Среди незабываемых впечатлений, которые мне подарил Алик Бокалишвили, хочу рассказать о знаковом для меня случае. В одной семье накрыли стол в глубине двора среди фруктовых деревьев.
Провели освещение и с наступлением темноты появились сказочные тени деревьев. Застолье шло как обычно. Вдруг за деревьями послышалась перебрана хозяйки с каким-то мужиком. Пришел подвыпивший сосед. Он узнал, что приехал внук Сталина и хотел убедиться, правда ли это.
Никакие уговоры «на завтра» не помогли: «Где внук Сталина?» – повторял сосед. В конце концов его впустили и посадили за стол напротив меня. Шуметь он перестал. Вечер продолжили. Но он заканчивался. Принесли горячую хашламу (кусками сваренную говядину). «Сосед» сидел ни к чему не прикасался, даже к стакану, поставленному для него. Он внимательно меня рассматривал. Мне стало как-то не по себе и я принялся за хашламу. Но стоило мне только взглянуть напротив, он, немедленно улыбаясь, говорил: «Шен генацвале» (родной мой). Так и сидел он до конца, ничего не желая и никому не мешая. Встречая мой взгляд, каждый раз повторял: «Шен генацвале».
В 30-е годы в Москву на учебу приехала из Осетии группа партийных работников. Как-то после выступления Сталина они подкараулили его в коридоре: «Мы, товарищ Сталин, из Осетии, – представилась группа, – нас интересует вопрос – кто Вы по национальности?» Сталин ответил вопросом: «Вы для чего сюда приехали?» – «Учиться!» – «Вот и учитесь, а не занимайтесь ерундой». Несмотря на такую реакцию Сталина осетины считают его своим земляком. Вот к этому народу в гости меня сагитировал поехать мой знакомый Важа Хачапуридзе.
«Ты это куда собрался? – в отчаянии воскликнула Нана, – там только что закончилась война». В 1989 году шла настоящая война. Конфликт спровоцировал спорный вопрос о национальной принадлежности Сталина. Свою безопасность я видел в том, что раз осетины считают Сталина своим земляком, то и в нас стрелять не будут.
Братское отношение ко мне в Москве показали журналисты из Осетии Руслан Горазов и Марат Цебоев. Сам Важа работает в Цхинвали.
На КПП пропустили без разговора. В центре города приятели Хачапуридзе собрали любопытных в небольшом зале. Первый вопрос, разумеется: «Кто Сталин по национальности?» Зал затих. Вот тут я подумал: «Черт меня дернул поехать!» Передо мной стояла дилемма: скажу «грузин», как записал сам Сталин в своей метрике в графе «национальность» – испорчу им настроение. Сказать «осетин», как они жаждали, я не имел права. Я решил поступить наподобие Сталина – уйти от ответа: «А вы как считаете?» – задал я им встречный вопрос. Не дослушав до конца моего вопроса, все закричали: «Осетин! Мы считаем Сталина осетином». – «Ну и считайте, – весело сказал я, – вам никто этого запретить не может». Все были довольны, в том числе и я. Затем последовали стандартные вопросы типа, сколько детей у Василия и Светланы, где живут, почему не приезжают в Осетию и т. д.
На память коллеги Важи подарили мне ракетницу образца 1941 года. При желании они, по-моему, могли подарить и «Калашникова». В Тбилиси Кукури отнес ракетницу к граверу и сделал надпись, как просили осетины: «Евгению Джугашвили от осетинского народа». Надпись в Цхинвали не смогли сделать, поскольку ракетница вручалась в ресторане глубокой ночью. Я, между прочим, мечтал заиметь ракетницу именно военного образца – как напоминание об отце. В ночь под Новый год пускаем ракеты. Всегда имею (покупаю в магазине) запас ракет на всякий «пожарный» случай.
Чтобы как-то завершить спор о национальности Сталина привожу текст письма моего сына Якова Джугашвили под названием «О национальности Сталина».
За последние лет пять-семь со мной несколько раз связывались незнакомые мне люди, которые предлагали провести анализ моей крови с целью установить мое происхождение. (Я в этом вообще не разбираюсь, но оказывается, что есть некие так называемые «маркеры», с помощью которых устанавливают принадлежность человека к той или иной этнической группе). Анализ этот стоит дорого, и эти люди предлагали оплатить всю процедуру Я этих людей, без развернутого разъяснения причин, отсылал туда, куда обычно отсылают тех, от кого хотят избавиться надолго и всерьез.
Однако совсем недавно я получил аналогичное предложение от уважаемых мною людей, а с некоторыми из них знаком лично. Именно ввиду того, что ничего «дурного» они не задумали, а главное то, что мне эти люди небезразличны, и я хочу сохранить с ними дружеские отношения, я бы хотел объяснить, растолковать причину своего отказа делать этот анализ.
Дело в том, что любое знание, которое мы приобретаем в течение нашей жизни, должно приносить ПОЛЬЗУ. Это знание должно помогать нам улучшать нашу жизнь: как духовную, так и материальную. Если приобретенное знание не способствует повышению нашего культурного уровня, если оно не делает нас умнее, то зачем оно тогда нужно и можно ли называть его словом «знание»?
Это особенно важно понимать, когда речь заходит о знаниях, касающихся Иосифа Сталина. Что должно выясниться о нем в результате анализа моей крови такого, чтобы это считалось впоследствии ЗНАНИЕМ? Вот Александр Бурдонский (внук Иосифа Виссарионовича, сын Василия), насколько мне известно, согласился сдать аналогичный анализ. И что? Как я понял из разных Интернет-источников, бумажка с итогами исследования говорит о том, что кровь Александра Бур донского содержит «маркер», который характерен для осетин. Грубо говоря, если судить по этой бумажке, Иосиф Сталин является осетином. И что прикажете с этим так называемым «знанием» теперь делать? Как его применить? Разве оно объясняет суть дел Иосифа Сталина или природу событий тех лет и его роль в этих событиях? Ну, очень ценное знание!
Я против таких исследований, и предпочел бы, чтобы Иосиф Сталин на некоторое время, пока до большинства народа не дойдет правда о нем, не имел национальности вовсе. А когда это время наступит, то, скорее всего, ввиду того, что люди будут уже ДРУГИМИ, вопрос по поводу национальности Иосифа Сталина отпадет.
Далее Важа Хачапуридзе повез меня в Имеретию, в свою деревню. В деревне своя прелесть – огород, живность, тишина. На ночлег меня хотели положить в спальне хозяев, но я лег в кухонной пристройке. Вечером, перед сном, я стал свидетелем необычайного для меня зрелища. В центре двора росло большое дерево. К нему была приставлена доска с набитыми на нее поперечными рейками. Куры, не спеша, одна за другой, по-деловому, поднимались по «лестнице» и усаживались на ветки. Я не заметил (видимо пропустил) восхождение петуха. Если бы остались на вторую ночь, то я бы не пропустил посмотреть еще раз это представление. Так как куры были и белые, и рыжие, то на дереве, притихнув, они напоминали в сумерках разноцветные игрушки на елке.
Петух, как говорят, поднимается на ночлег не обязательно первым, но никогда последним.
В конце 1957 года позвонил какой-то мужчина с сильным кавказским акцентом. Сообщил, что приехал из Грузии и желает встретиться с Женей Джугашвили. Мой дядя Виктор Васильевич Рахманов стал уточнять, кто звонит и зачем ему надо видеть его племянника. Выяснилось, что мужчина приехал из Тбилиси, что он родственник семьи Сталина и звать его Резо Монаселидзе. Он предложил встретиться в ресторане «Арагви», который находится рядом с Моссоветом у памятника Юрию Долгорукому. Говорили, что сам Василий Сталин любил здесь обедать со своими друзьями.
Даже байку сочинили про этот ресторан. Дескать, однажды, выходя из ресторана, один грузин спросил другого, тыкая пальцем на статую: «Кто этот мужик?» Ему ответили: «Это Юрий Долгорукий». Любознательный (видимо, приезжий) кацо не унимался: «А за что ему памятник?» – «Памятник основателю Москвы», – вновь разъяснили ему. «А!? – понял приятель и заключил: «Молодец, Юра! Красивый город вокруг «Арагви» построил!». В «Арагви» угнетала теснота, но цыплят «табака» там готовили превосходно.
Резо Монаселидзе встретил меня и дядю у входа в ресторан. Вот здесь и произошла историческая для меня встреча с молочным братом моего отца.
В ресторане Реваз Михайлович пригласил нас за отдельный стол, который он заказал накануне. Мы с дядей Виктором сели напротив нашего гостя. На балкончике играл небольшой оркестр. Под грузинские мелодии Реваз Михайлович тихим голосом рассказал о цели нашей встречи. Он хотел познакомиться со мной – сыном своего молочного брата Яши Джугашвили, с которым они вместе выросли. Оказывается, после смерти матери Якова – Екатерины (Като) Сванидзе Яше едва исполнилось три месяца от рождения. Родная сестра Екатерины – Александра (Сашико), Монаселидзе после замужества, в это время кормила грудью своего сына Резо. Спасти Яшу помогла она. Ей пришлось кормить грудью обоих малышей. Молочные братья росли в одной семье Сванидзе в деревне Баджи Амбролаурского района (Рача). Прощаясь, Реваз Михайлович пригласил меня в гости в Тбилиси. На приглашение посетить нашу семью, зайти к нам, Реваз Михайлович отказался, сославшись на срочный вылет домой в Тбилиси.
В Тбилиси Реваз Михайлович познакомил меня со своей семьей. Его жена – Варвара Александровна преподавала в музыкальной школе и носила фамилию Пааташвили. Дети Деви и Гамлет были моими ровесниками и восприняли меня с большим любопытством. Ночевал я у сестры Реваза Михайловича – Доры Михайловны. Она жила с сыном Мерабом. Ее муж Георгий Вепхвадзе во времявойны был в плену в Германии и не вернулся. Мераб вроде ездил к нему в гости. Мераб был малоразговорчив и развлекал меня модной тогда пластинкой «Тбилисо» автора Лагидзе.
Реваз Михайлович организовал поездку в их родовую деревню в окрестностях города Каспи и недалеко от Гори. Возглавляла «делегацию» Дора Михайловна, однако меня она посадила впереди рядом с водителем. В Гори поехала одна молодежь. Пробыл я у Монаселидзе несколько дней. Затем приехал мой случайный попутчик в аэропорту Алик Бокалишвили и забрал в Кахетию.
По своим делам приезжали в Москву Деви и Мераб. Остановились они у нас на «Соколе». Кроме меня в квартире проживали сестры недавно умершей мамы: Вера Павловна с мужем Виктором Васильевичем Рахмановым и Александра Павловна. Меня после окончания академии направили работать на завод в город Подлипки в должности военного представителя. На дорогу в один конец приходилось тратить около двух часов (троллейбус, метро, электричка). Рано вставал и поздно приезжал. Времени для общения с родственниками из Тбилиси практически не было, они были предоставлены самим себе.
Деви, например, купил покрышки для машины. Покупку сложил в передней напротив дверей комнаты дяди. Выходя в коридор, он натыкался на них и каждый раз повторял: «Зачем покрышки везти в Тбилиси!» Смущенный Деви разъяснил ему, что их нет в Тбилиси в продаже, но есть у спекулянтов. Мераб приехал в Москву видимо за какими-то справками. Утром он с папкой уходил в город и возвращался только к вечеру. Так налегке, в отличие от Деви, он и уехал.
Вскоре я женился, появились новые родственники в Грузии со своими проблемами. Семья Монаселидзе отошла на второй план. Спайка только что появившихся родственников не состоялась и по другой причине. Дело в том, что мы разные люди по менталитету и воспитанию. Мы выросли в разных средах обитания: они в Грузии, я – в России. Моя жена всю жизнь переделывала меня в грузина и кое-чего достигла. Но только «кое-чего». В целом я по-прежнему оставался русским – что в детстве заложено, то и заморожено. Удивляться при общении со мной или тем более обижаться не следует.
Я, благодаря усилиям своей русской мамы, единственный из всех родственников, который пожелал посетить и узнать родину своего предка. Тем не менее, этого оказалось недостаточно для того, чтобы меня считали полноценным грузином. Ктому же я до сих пор не овладел грузинским языком. В семье я переходное звено: дети же мои наверно могут считаться настоящими грузинами.
Прошли годы, прежде чем совсем случайно я вновь встретил Деви Монаселидзе у метро. Его невозможно было не узнать – он копия своего отца, Реваза Михайловича. Обнялись, разговорились. Давно они с братом похоронили родителей. Умерла Дора Михайловна и ее сын Мераб. А совсем недавно Деви и его жена Додо пережили страшное горе – похоронили свою единственную дочь Маечку. Со своей стороны я сообщил, что все мои родственники на Песчаной также ушли в мир иной и т. д. Обо мне Деви узнавал из СМИ. Он имел в виду встречу внуков Большой тройки в Нидерландах. После я подарил ему видеокассету об этом событии. Он в ответ подарил мне только что отпечатанный труд «Толковый словарь терминов экологии и защиты окружающей среды», автор – Деви Монаселидзе. Теперь мы живем в одном городе и почти рядом: он – у станции метро «Делиси», я – на проспекте Чавчавадзе. Деви помог мне составить генеалогию семьи Монаселидзе, чтобы создать схему связи ее с семьей Сванидзе, предоставил несколько ценных фотографий.
Кстати, тут же отмечу, что Н. Сванидзе с радиостанции «Эхо Москвы» на этой схеме не обозначен. Это понятно, потому что к семье жены И.В. Сталина он не имеет никакого отношения. Несмотря на это, он публично не отрицает своего родства (хотя никогда и не заявлял о своем родстве) и даже снялся в роли Алеши Сванидзе. В своем кругу значится родственником Сталина по линии жены Екатерины Сванидзе.
В начале 1972 года я познакомился с Давидом Гамрекели и его женой Ниной. Близкие и друзья называли ее «Бубусей». Мне рассказывали, когда они в Кобулети шли по пляжу, то нельзя было от них оторвать взгляда. Прекрасная пара! И красивая, и знаменитая. Д. Гамрекели вначале был солистом в Тбилисском театре оперы и балета имени З. Палиашвили. Затем И.Сталин перевел его в Москву в Большой театр. Преподавал в Московской Консерватории.
Они жили на Садовом кольце на Кудринской улице. Нина (Бубуся) организовала ужин. Давид рассказал, что довольно часто пел за столом вместе с И.Сталиным. «Слух у него, – вспоминал Гамрекели, – был отличный и пел он низким голосом». Я спросил в ходе разговора: «Перед спектаклем, наверное, Вы прослушиваете пение мастеров оперы?» – «Да нет! – рассмеялся Давид, – я скорее слушаю частушки!»
Я уже собрался уходить, когда Бубуся вскрикнула: «Датико, а Женечке не подаришь свою пластинку?». Давид достал пластинку и глубоко вздохнув, сказал: «Когда у тебя будет время, послушай». На пластинке он написал: «На добрую память дорогому Евгению от Д. Гамрекели, 28/1-72. На одной стороне пластинки: «Давид Гамрекели» Р. Леанкавалло, пролог к опере «Паяцы», дуэт Недцы и Сильвио из оперы «Паяцы», Недда – О. Кузнецова. Ария Каскара из оперы «Заза». На второй – Давид Гемрекели. З. Палиашвили – ария Киазо из оперы «Даиси» П. Чайковский – ария Мазепы из оперы «Мазепа»; Н. Римский-Корсаков, песня веденецкого гостя из оперы «Садко».
Неповторимый и незабываемый голос Давида Гамрекели иногда звучит у меня дома. Чаще всего, когда приходит мой внук Сосо – наш «маэстро», главный специалист и ценитель оперы и классической музыки.
Будучи беременной вторым ребенком Нана, воспользовавшись моим отсутствием (я был в командировке на полигоне в Казахстане), по-быстрому сделала аборт. Когда я узнал, было поздно «махать кулаками». Я пригрозил ей, что если она и на третьей беременности проявит свою самодеятельность, получит развод. Угроза подействовала. Она заявила: «Тогда найди мне профессора, и заслуженного». Нашел я профессора Фарбера Наума Абрамовича. Он понял тревогу Наны и мою. «То, что я Заслуженный, – сказал он, – я покажу свои документы». – «Нет, – решительно возразил я, – так дело не пойдет. Вот если бы у Вас была медаль, неважно какая. Медаль убедит ее лучше». – «Медаль найду, – пообещал профессор, – и нацеплю на пиджак». Договорились, что во время осмотра он незаметно для нее, как бы случайно, откинет борт своего белого халата. Встреча и осмотр прошли, как было задумано. Состояние Наны у Фарбера не вызывало никаких беспокойств. В заключение он при мне сказал: «Ваша жена успешно родит, не беспокойтесь, у нее все хорошо». Покидая больницу, Нана многозначительно сказала: «Вот теперь другое дело. Заслуженный!»
Ближе к родам в июле месяце я старался быть чаще дома. Мы с Наной решили, если родится мальчик, назовем его Яшей, если будет девочка, дадим имя моей мамы – Оля. Не помню, через кого, но знал, что в это же время собирается рожать и моя сестра Галина. В один из дней звонок из Москвы. Мой товарищ говорит, что Галина родила сына. «Так, – думаю, – наверняка она его назовет Яшей. Что же получается? Два Яши Джугашвили. За кем бы она ни была замужем, свою фамилию она не поменяет и сыну даст фамилию Джугашвили». Так размышлял я, стоя у телефона. В трубке снова: «Алло! Евгений, ты слышишь? Галина родила пацана». Я спросил, знает ли он, как она назвала его. В ответ: «Знаю. Она назвала его Селимом». Муж Галины – араб из Алжира. Имя Селим – арабское имя. В честь кого дали такое имя, мне неизвестно. Я положил трубку и, обращаясь к Нане, улыбаясь во весь рот, воскликнул: «Нана! Иди и роди нам Якова». Яша родился 14 июля 1972 года.
В санатории «Сакартвело» рано утром до завтрака мы иногда на надувной лодке, которую привозили из Тбилиси, отправлялись на рыбалку. На базаре покупали нехитрое местного изготовления устройство «самодур». Оно представляло собой леску, намотанную на пенопластную основу с несколькими крючками на конце. К каждому крючку крепилось перышко с красной нитью. Каждый имел по «самодуру». С вечера тщательно готовились, каждый проверял свою леску. Распускали «самодуры» далеко от берега. Мне и Бесико везло больше, чем Яше. Нам иногда приходилось вытаскивать по несколько штук ставрид. Яше – никогда, он просто скучал, зевал и поглядывал на далекий берег. Наконец ему «надоела эта рыбалка». «Слышь! – обратился он ко мне, – греби к берегу, завтракать пора». На следующий день мы вновь отправились на рыбалку. Достигнув своего места, бросили якорь – камень, который чуть не утащил меня с собою. Пока я возился с якорем Бесико и Яша разматывали свои «самодуры». Вдруг я увидел на лице Виссариона его «безумно расширенные глаза». «Падре! Что-то попалось очень большое!» Его глаза и сейчас стоят передо мною. Оказалось на двух крючках у него по одному катрану. Еле их вытащили. У Яши – опять ничего! Выходя на берег, он заявил, что заниматься мудистикой он больше не собирается. Он лучше полежит на пляже.
Совершенно случайно на главной улице Кобулети недалеко от «Сакартвело» в небольшом ресторанчике мы с Виссарионом обнаружили свежую кефаль. План созрел мгновенно! Купили 6 штук, незаметно для Яши рыбу спрятали в холодильнике. Вечером, как обычно, начался разговор о завтрашней рыбалке. Яша демонстративно смотрел телевизор и не проявлял никакого интереса. Наконец он, уходя спать, сказал: «Вставайте когда хотите, берите что хотите. Но меня не будите. В гробу я видел вашу рыбалку. Поняли?»
Рано утром, пока Яша спал, мы достали из холодильника нашу кефаль и уплыли, плавали мы целых полтора часа, пока на пляже в панаме не появился Яша. «Пора, – сказал Виссарион, и я начал грести к берегу. Обычно на пляже дети гурьбой встречали наше возвращение – посмотреть на пойманную рыбу. Встречал нас и Яша с идиотской улыбкой. Дескать, ну-ка, ну-ка, покажите вашу мелочь для кошки.
Мы причалили, Виссарион вышел на берег и, складывая весла, сказал Яше, так, между прочим, что улов в лодке. Я в это время стал бросать рыбу на берег к толпе ребят. Яша растолкал детей и улыбки как не бывало. «Блин! Да это же кефаль!», – оторопел он. «Ну да! – спокойно ответил Виссарион. – Ну и что!» Я тоже вылез из лодки и, пока Яша собирал и пересчитывал наш «улов», мы с Бесико громко продолжили разговор, будто начатый еще в море: «Яковлевич, оказывается, кефаль любит хлеб». – «Да, – соглашаюсь я, надо в следующий раз побольше его взять». Яша превратился в слух. Он ловил каждое слово. А я продолжал и довольно громко: «Так ты теперь понял, – обратился я к Бесико, – где ходят ее косяки?» – «Вон там», – небрежно махнув рукой в сторону горизонта, сказал Бесик. На кухне рыбу пожарили, угостили соседей. Короче говоря, «рыбалка» имела оглушительный успех. В течение дня Бесик и я еще долго судачили по поводу «пойманной» кефали и ждали результата. Проше день и к вечеру после ужина в поведении Яши была замечена странная перемена: перестал смотреть телевизор, ходит какой-то задумчивый. Не заболел ли? Но когда он притащил целую буханку белого хлеба, да еще спрятал ее, стало понятно – Яша готовится «выйти в море».
Утром он встал со словами: «Слышь! Сегодня моя очередь!» По-деловому, не торопясь, подкачал лодку, надел свою белую панаму и попросил сфотографировать «для истории». Еле сдерживаясь и пряча глаза, мы умирали со смеху. Ничего не заподозрив, Яша отправился на рыбалку. Целых полтора часа его белая панама маячила на горизонте. По прибытию рыбака Бесик и я оказались у лодки. Но в лодке не было ни рыбы, ни хлеба. На наш вопросительный взгляд, дескать, Яша, а где рыба, он вначале отматерился, потом поторопился в столовую.
Деви Абашидзе – известный кинорежиссер в Грузии. Нас познакомили на просмотре его картины «Десница великого мастера». Фильм был поставлен по книге писателя Константина Гамсахурдия – отца будущего Президента Грузии. Однажды во Мцхете меня пригласили в ресторан, где находился писатель. Я обратил внимание, что на руке К. Гамсахурдия большой камень черного цвета в золотой оправе. В разговоре о Сталине он сказал: «Сталин меня не любил, но я его уважаю». Картина Д. Абашидзе повествовала о трагической судьбе архитектора Арсакидзе, построившего храм во Мцхете (бывшая столица Грузии) «Светицховели» в 11 веке. После постройки храма Царь Георгий из-за любовной, как говорят, истории приказал отрубить ему правую руку. Бывая около храма нельзя было не заметить на фасаде высеченную руку с мастерком.
В дальнейшем последовали встречи и в Тбилиси на киностудии, и в Москве в разных местах включая выезд на природу в Подмосковье. Конечно, познакомил он и со своим начальством, с генеральным директором Грузия-фильм Ревазом Давыдовичем Чхеидзе. Именно Р. Чхеидзе принадлежит идея назначить меня на роль Сталина в кинокартине Деви Абашидзе. В 80-х годах руководство студии Грузия-фильм приняло решение о создании фильма о Якове Джугашвили – старшем сыне Сталина, погибшем, как тогда считалось, в плену. Режиссером был назначен Д. Абашидзе, сценарий написал Бадри Чохонелидзе. Деви Константинович, зная, что я всю жизнь собирал материал об отце, попросил передать ему для картины все, что я имел. Разумеется, я выполнил его просьбу.
Короче говоря, картина была запущена в производство. Съемочная группа побывала в деревне Баджи, район Амбролаури (Рача), в Белоруссии и Германии. На роль Якова пригласили артиста Зазу Колелишвили, немецких генералов играли немецкие артисты. Через полгода группа приехала в Москву по каким-то вопросам и на ужин в ресторан «Дома литераторов» пригласили меня. Я приехал после работы, как обычно в военной форме. На ужин был приглашен и Резо Чхеидзе. Меня посадили с ним рядом. Разговор за столом шел о картине «Война для всех война». Как я понял, задержка фильма была связана с отсутствием артиста на роль Сталина. Д. Абашидзе доказывал, что без отца Якова – Сталина – невозможно делать картину. Это же почти шекспировская тема, повторял режиссер, а артиста на эту роль пока не нашел.
– А зачем его искать? – как обычно, не торопясь возразил Р. Чхеидзе, – вот он сидит рядом! И показал на меня. Все уставились на меня, точно впервые увидели, но одобрительно загудели.
Утром звонит Деви Константинович: «Ну как, согласен?» – был его первый вопрос. «Ты это о чем?» – спрашиваю я. – «Деда своего будешь играть в моей картине? Мы же вчера говорили с Р. Чхеидзе при тебе!» За столом разговор на эту тему я воспринял как приятную для меня шутку, а не как деловое предложение. Я наотрез отказался. «Ты все-таки подумай», – сказал он и положил трубку. Прошло больше месяца. Вновь в Москву прилетел Д. Абашидзе: «Ну как, – спросил он по телефону, – надумал!? Я ответил: «Не надумал!» – «Пойми, – настаивал он, – ты срываешь мне картину». Я ему говорю: «Я не артист и не проси». – «Послушай, – начал он уже спокойно, – давай попробуем, если не получится и тебе не понравится, кончим этот разговор. Но, Женя, дорогой, попробовать надо: у тебя действительно подходящая фактура. Прошу, прилетай в праздники 8 Марта, съемки в павильоне на студии.
В конечном итоге он меня уговорил. На складе ни один костюм мне не подошел. Пришлось заказывать китель и брюки с лампасами у портного. Все время меня одолевали сомнения: не розыгрыш ли задумал мой друг. Однако, когда меня привезли на киностудию и посадили в гримерную, я вроде успокоился. Все на полном серьезе работали со мной как полагается. Через зеркало я наблюдал поведение работников за моей спиной. Далее пошло как во сне: зажглись юпитеры, раздалась команда «Свет держать!», потом «Мотор!» и т. д.
На столе у Сталина должна лежать пачка папирос «Герцеговина флор». Только тогда заметил режиссер ее отсутствие, когда зажглись юпитеры. «Стоп! – скомандовал он, – Где коробка папирос?! Перерыв!» Кто-то поехал за коробкой. Решено было перекусить. Студия Грузия-фильм 8 марта, в праздник, официально не работала. Наша съемочная группа одна работала в одном павильоне. На территории студии никого, кроме нас, не было. Перекусив, я собрался «по малому» отлучиться. – «Я тебе отлучусь! – сверкая очками, проговорил Д. Абашидзе и, взяв меня за руку, повел «за тридевять земель» в какой-то корпус с туалетом. Первым вошел в туалет, осмотрел, только потом впустил меня. Сам стал около двери и ждал пока я не вышел. «Ты что, в кусты видно собрался? Ты же в гриме кого? Ты представляешь, если кто увидит тебя в кустах, да не дай Бог, еще и сфотографирует. Это же скандал!»
В Москве съемку вели во дворе Кремля. Посадили меня в «ЗИС-110» на переднее сидение, и я в гриме проехал мимо обалдевших часовых. Из окон также наблюдали. Деви Константинович мне говорил одно: «Тебе не надо играть Сталина, его никто не сможет сыграть. Ты ходи обычно, как ты ходишь, садись за стол, так как всегда привык садиться, бери трубку телефонную и все делай, как ты привык делать. Больше ничего от тебя мне не надо». С приходом Звиада Гамсахурдия к власти наш фильм был положен на полку.
С Л.Н. Васильевой, автором книги «Кремлевские жены» и «Дети Кремля» мы встретились по моей просьбе. Она прислала машину, и водитель отвез меня прямо в «Музей танка Т-34». Он располагался по Дмитровскому шоссе примерно в 15 км от Москвы в деревне Шорохово. Подъезжая к музею через решетчатую ограду, я заметил миловидную женщину с характерной прямой прической. Она давала какие-то распоряжения рабочим. Это была Лариса Николаевна. Сама провела меня по залам музея, показала экспонаты, рассказала также о невероятных трудностях по созданию самого музея и «выколачиванию» техники. Затем меня пригласили в комнату, где сидели работники музея. Среди них была, как я узнал позже, ближайшая подруга и соратник Галина Чикина. На столе была приготовлена закуска и бутылка вина. Ввиду того что за столом я оказался единственным мужчиной, мне пришлось и бутылку открыть и в какой-то мене вести стол. В первую очередь выпили за создателя музея Ларису Николаевну, затем вспомнили ее отца – Начальника КБ (конструкторское бюро) танка Т-34 Николая Алексеевича Кучеренко, не забыли и товарища Сталина.
За столом разговор шел о Сталине, о его семье. Лариса Николаевна вспомнила, как в детстве она впервые увидела Сталина. «Я стояла на лесенке, – сказала она, – и наряжала елку. В это время в комнату вошел Сталин, увидев меня, он остановился и поговорил со мной». Коснулись темы моего участия в Басманном суде, куда я подал иск «о чести и достоинстве И.В. Сталина». Рассказал, как ответчики ставили под сомнение мое происхождение, ссылаясь на заявления в последние годы Светланы Иосифовны и Галины. Наблюдая внимательно за мной, Лариса Николаевна сказала по этому поводу: «Ваше счастье, что Вы выросли вдали от этой семьи. Это, во-первых, а во-вторых, не надо никому ничего доказывать. Достаточно взглянуть на Вас, чтобы все понять». Прощаясь, она подарила огромную книгу академического издания «Танк Т-34”. Находясь в гостях, я не решился поговорить с автором книги «Дети Кремля» о первом заместителе Министра кинематографии К. Кузакове. Дело в том, что уважаемая Лариса Николаевна в книге почему-то почти отстаивает миф о том, что Костя Кузаков является внебрачным сыном Сталина. Вспоминаю интервью, в котором она призналась, что сын Ю. Андропова (руководитель КГБ – комитета государственной безопасности) – Игорь Юрьевич в период написания книги «Кремлевские жены» сказал ей: «Вы миротворец. Но писатель имеет на это право». Васильева пишет, что она не обиделась. Полагаю, не обидится и сейчас. Миф о внебрачном сыне Сталина Константине Степановиче Кузакове распространила в 1995 году газета «Аргументы и факты». Очередную сенсацию газета подала читателю в статье, название которой было напечатано крупным и жирным шрифтом: «К. Кузаков – сын И.В. Сталина». В довольно обширной статье повествуется об истории рождения мальчика в доме, где квартировался сосланный в Сольвычегодск Иосиф Джугашвили. Приводятся факты: «…мальчик сильно отличался от своих сверстников своими черно-пречерными волосами…» Муж хозяйки Степан Михайлович умер за два года до рождения мальчика, однако к незаконнорожденному Косте вся семья относилась с любовью, обожала и баловала. Все поглядывали на него с большим любопытством, а один ссыльный даже сказал: «…похож, похож». Головокружительная карьера Константина Степановича Кузакова, разумеется, выдается как следствие родства со Сталиным. Газета сообщает: «…из беспартийного вузовского преподавателя он за семь лет превратился в заместителя начальника управления пропаганды ЦК ВКП(б) и одновременно – первого заместителя министра кинематографии. Да и члены семьи Сталина, как утверждает газета, не без оснований считают К. Кузакова своим родственником…» (Газета «Аргументы и факты» 1995 г. № 39). Здесь газета хватила через край. Приведенные «доказательства» представляют из себя смесь правды и полуправды. Сталин действительно проживал в доме Кузаковых, но когда именно? Ведь Сталин в Сольвычегодск был выслан дважды. Л.Н. Васильева в своей книге уделяет этому мифу определенное место. Она даже приводит мои высказывания по этому вопросу. В книге читаем: «В августе 1996 года в газете «Правда» появилась заметка Евгения Джугашвили. Он решительно отказывает Кузакову в происхождении от Сталина на том основании, что в Домовой книге Марии Прокопьевны Кузаковой 1908 год зафиксирован как рождение сына, а Сталин поселился у нее в 1909 году».
Последнюю фразу: «а Сталин поселился у нее в 1909 году» Лариса Николаевна сочинила сама. В газете я писал: «…Сталин прибывает первый раз в Сольвычегодск 27 февраля 1909 г.» Где он жил в эти годы первой ссылки в Сольвычегодске, по какому адресу, неизвестно. Только в годы второй ссылки в 1911 году, начиная с февраля месяца, он действительно поселился в доме М. Кузаковой, что отражено в ее Домовой книге.
Далее с каким-то упорством Лариса Николаевна ищет факты в пользу газетной утки, находит какие-то оправдания в ее существовании. Так, например, она пишет: «…все биографы вождя отмечают его появление в Сольвычегодске 1908 годом». Интересно, каких биографов она имела в виду? Такого просто не могло быть, поскольку Сталин в июне 1907 года уезжает на V съезд партии в г. Лондон (Англия), а вернувшись, работает в Закавказье, точнее в Баку и Тбилиси. В марте 1908 года его арестовывают в Баку. В ноябре 1908 года высылают в Вологодскую губернию сроком на два года. В январе 1909 года прибывает этапным порядком в Вологду; 27 января ему определяют место ссылки – Сольвычегодск Вологодской губернии. 8 февраля, следуя по этапу, заболевает «возвратным» тифом. Следует перевод ссыльного из Вятской тюрьмы в Вятскую губернскую земскую больницу; 27 февраля 190 года Сталин прибывает в Сольвычегодск, о чем я писал в газете «Правда» в августе 1996 г.
Затем Лариса Николаевна ищет ошибку, совершенную при записи новорожденного. «Чего не случается, – пишет она, – в домовых книгах. Кстати, и у отца Евгения Яковлевича в цифрах тоже прошла ошибка: вместо 1907 года рождения указан 1908 год крещения мальчика».
Сообщаю Ларисе Николаевне, что год рождения Якова Джугашвили зафиксирован священником Кондратием Сохадзе 18 июня 1907 года. Такая запись сделана в «Метрической книге» 1908 года. В этой книге в графе месяц и день крещения дана цифра 30 января. В архиве г. Подольск в личном деле Якова Джугашвили хранится его автобиография при поступлении в Артиллерийскую академию им. Дзержинского. Там он своей рукой написал, по незнанию, что родился в г. Баку в 1908 году.
Наконец последнее: автор напускает некий туман в происхождение К. Кузакова: «…желая скрыть происхождение своего сына, – пишет Лариса Николаевна, – М. Кузакова могла записать неверный год». Спрашивается, зачем скрывать происхождение, а главное, от кого? Какую тайну хочет скрыть Мария Прокопьевна, и есть ли она, эта тайна, вообще.
В 2010 году газета «Аргументы и факты» № 45 опубликовала опять жирным шрифтом заголовок: Внебрачные и великие. Кому грех не помеха». Среди фотографий я обнаружил фото нашего героя с подписью: «Константин Степанович Кузаков (1911–1996), внебрачный сын И. Сталина и Марии Кузаковой из Архангельской губернии, где будущий «отец всех народов находился в ссылке». Эта заметка и толкнула меня к возвращению разговора о фальшивке. Надеюсь, последний раз. Обращаю внимание на год рождения «внебрачного и великого» – 1911 год. Видимо для совпадения с легендой.
В заключение откроем Домовую книгу Марии Кузаковой – основной документ того времени. Она хранится в Москве в ИМЭЛ-РЦХИДНИ (Российский центр хранения, изучения документов новейшей истории), фонд 558, опись 1, хранение 448. В книге отмечены рождения пятерых ее детей. Дочери: Александра – 1896 г., Юля – 1898 г. Сыновья: Михаил – 1902 г., Александр – 1905 г. и Константин – 1908 г.
В 1973 году в Грузии в газете «Комунисти» (на грузинском языке) появилась статья генерал-лейтенанта, доктора военных наук, профессора заслуженного деятеля науки И. И. Джорджадзе. Довольно подробно он поведал общественности о своей дружбе с сыном Сталина Яковом Джугашвили. Он пишет, что «подружились они с Яшей в Ленинграде». В личных делах одного и другого действительно сказано об их пребывании в городе в одно и то же время. Личные дела Я.И. Джугашвили № 628730 и И.И. Джорджадзе № 0831621 хранятся в архиве Министерства обороны (МО) города Подольска Московской области. Когда Яков работал инженером на электростанции имени Сталина в Москве, Ираклий был студентом Ленинградского горного института. Совпадения на этом заканчиваются. Яков рождения 1907 года, Ираклий – 1917. Разница в 10 лет! Одному 30 лет, другому 20. Это большая разница для дружбы в такие года!
Вторая встреча произошла в Москве в Артиллерийской академии имени Дзержинского. По документам и один и второй поступили в академию в одно и то же время (с 1937 года). Ираклий Иванович пишет: «Когда в класс вошел Яков, то, увидев меня, сел рядом». Получается, что во время обучения в академии они сидели за одним столом. Но такого быть никак не могло. Ираклий поступил и учился на факультете зенитной артиллерии, а Яша – на факультете тяжелой артиллерии (гаубичной). Корпуса этих факультетов со своей материальной базой, классами и аудиториями находились в разных зданиях. Это, во-первых, а во-вторых, до академии Яша окончил Московский инженерный институт транспорта (МИИТ) и поступил в академию сразу на третий курс, причем заочного факультета.
Слушатели заочных – вечерних отделений не соприкасаются со слушателями основного набора даже одного факультета, не говоря уже о разных факультетах. Другими словами встреча «друзей» придумана, как тут ни крути.
Далее он описывает, как после окончания академии Яша пригласил его в гости к отцу – И.В. Сталину. Светлана Аллилуева, когда была еще благосклонна ко мне, сказала, комментируя генерала: «Даже я, любимица отца, не могла даже подумать привести с собой подругу. Однажды отец попросил Василия, который возился с футболистами из своей команды ВВС (Военно-воздушные силы) привести к нему футболиста Гайоза Джеджелава. Но это было по просьбе отца, сам бы Василий не посмел на такой шаг».
«На приеме в Кремле, – пишет Ираклий Иванович, – волнение, которое было вначале, постепенно исчезло. Была создана непринужденная обстановка. Медленно прохаживаясь, И.В. Сталин подробно интересовался нашей учебой, степенью подготовки к воинской службе и т. д. В конце встречи он пригласил нас на обед».
Это очередной вымысел. Во-первых, Джорджадзе окончил академию в 1940 году и Приказом НКО СССР от 15.8.1940 года за № 03775 был назначен Начальником курса Командного факультета зенитной артиллерии.
Меня вот что удивляет. Уж если ты решил создать такую весьма выгодную для себя историю, то почему не съездил в Подольск в архив МО, где хранится личное дело старшего лейтенанта Джугашвили Якова Иосифовича. Там бы он нашел пренеприятную для себя запись: слушатель выпускного курса Джугашвили Я.И. по аттестации за 1940 год оставляется на второй год из-за неуспеваемости».
Теперь скажите, с какой стати Яков, как пишет И.И. Джорджадзе, поведет его в Кремль для встречи со Сталиным, да еще в положении второгодника. Совершенно очевидно, что при сложившихся обстоятельствах (один закончил академию, второй пока учится) поход «выпускников академии» явно выдуман. Также не могло это быть и после окончания Яковом академии в мае 1941 года, то есть за месяц до нападения Германии. Обстановка в Кремле была накалена до предела и генерал-лейтенант постыдился бы всовывать в свою историю встречу со Сталиным. С. Аллилуева пишет, что после окончания академии Яков в срочном порядке с курсом отбыл на фронт.
С отцом он попрощался по телефону. Вместе с ним на фронт отбыл его друг по академии полковник С. Сопегин. Вот с ним-то и «развела» война Якова, а не с Ираклием Ивановичем.
И. Джорджадзе как начальник курса вместе с академией в 1941 году отбыл в Среднюю Азию в Казахстан г. Самарканд. Там за «торговлю продуктами» был исключен из партии и понижен в должности до преподавателя. Избежал трибунала, написав прошение об отправке его на фронт. Впервые он появляется на калининском фронте в 1942 году.
Ведь что интересно, ты выдаешь себя за друга сына Сталина, а у тебя нет ни одной фотокарточки с ним. В газете помещены только известные фотографии Якова. Конечно, всякое бывает. Однако прожить столько лет вместе и в Ленинграде и в Москве, и не сфотографироваться с сыном Сталина, да еще своим другом, просто грешно. Как же можно было упустить такой случай? Атакою случая просто не было. Они видимо не были даже знакомы!
Полюбил я Аджарию по-настоящему после 1962 года, то есть после женитьбы, когда появились у нас дети. Но приезжал я в Батуми в 1955 году и гостил в семье Эдмана Чичинадзе у его родителей. Он познакомил со своей «братвой»: Нури, Рома, Аслан и Заза, фамилии не запомнил. Самым высоким был Аслан. Рома – водитель автобуса, устраивал выезды в окрестности Батуми в основном на море… Батуми прежде всего портовый город. На рейде всегда можно увидеть танкеры и сухогрузы. По-прежнему Батумский порт отправляет азербайджанскую нефть, поступающую по трубопроводам из Баку. Из-за этого даже на пляжах Кобулети, в 20 километрах от столицы Аджарии, можно вляпаться в куски мазута. По-прежнему порт принимает пшеницу с Украины.
Яков, о чем я узнал позже, также любил в Аджарии проводить свой отпуск, и именно в Кобулети и Батуми. Оперный артист Леонид Федосьевич Привалов в начале 30-х годов работал в Тбилисском театре оперы и балета. Он подарил мне отснятую им пленку во время отдыха в Кобулети. В кадрах холостой Яша на пляже в машине, за столом с девчатами и т. д. Пленку снабдил кратким описанием своей дружбы с Яковом и его пребывания в Аджарии.
В Аджарии я отдыхал сначала один, потом с семьей в санатории «Сакартвело» в городе Кобулети.
В Батуми познакомился с начальником Первого отдела Батумского нефтеперегонного завода (БНЗ) Беридзе Романом Ильичом. Он был небольшого роста и тучного телосложения. Дети называли Романа Ильича «Винни-Пухом». При знакомстве с моей женой он назвал Нану «сестричка». Так и пристало к нему это слово. Если он звонил, дети кричали: «Мамико, Батуми! Звонит сестричка»!
В наши приезды Роман Ильич считал своим долгом опекать нас «в обязательном порядке». Появлялся он на берегу в полдень. Находил нас на пляже. Ждал, пока мы приводили себя в порядок, и забирал обычно в ресторан у моря. В Батуми он имел дом около железнодорожных маневровых путей, что вполне устраивало моего внука Сосо. Дело в том, что Сосо любил поезд и в дороге ночью старался не спать – прилипнет к окну и сидит. Бывая у Романа Ильича, он караулил маневровый локомотив, забывая время.
После 20 съезда КПСС в Грузии стали возникать частные музеи, посвященные Сталину. В Тбилиси таксист Ушанги Давиташвили свою квартиру и двор оборудовал экспонатами жизни и деятельности вождя. Кроме портретов и бюстов Сталина Давиташвили изготовил стеклянные витражи, в которых посетители могли ознакомиться с фотографиями и документами сталинской эпохи. Вместе с женой Нели съездил в Волгоград и привез несколько тяжелых чемоданов с осколками пулями, гильзами, касками, что подобрал в местах сражений.
В пригороде Тбилиси недалеко от аэропорта в Гардабанском районе в селе Ахалисопели (Новая деревня) молодой крестьянин Арчил Яковлевич Куцнелаури создал свой необычный музей Сталина. В этом музее кроме портретов, бюстов, фигур Сталина во весь рост и фотографий, построен во дворе Мавзолей с фигурой вождя. Музей есть в окрестностях города Хашури, в котором я еще не был. Также не был в домашнем музее «Боевой славы» в городе Гори у Ираклия Кандарели, который проживает на проспекте Сталина напротив бывшего райкома, нынче мэрии города.
В Батуми бригадир морского грузового порта Гурам Узейрович Кахидзе также создал свою собственную коллекцию экспонатов, иллюстрирующих деятельность Сталина. Для музея он выделил комнату в трехкомнатной квартире. Он переписывался со знаменитыми людьми. Уникальные документы аккуратно оформлял на стендах и в застекленных стеллажах. Имелись небольшие статуи. Сам он внешне старался походить на Сталина, и ему это удавалось с его прической и усами. Но подводил батумского «Сталина» большой рост. После нашего знакомства на работе он брал отпуск на время моего приезда. С нашим появлением в санатории «Сакартвело» он начинал бурную деятельность: экскурсии на чайную фабрику, на турецкую границу в таможню поселка Сарпи, в Батумский «Музей Сталина», в Батумское мореходное училище и просто выезды на природу.
Но самым радостным событием для нас была прогулка по морю. В пассажирском порту он брал прогулочный катер. Такие катера курсируют вдоль берега и прямо с пляжа подбирают отдыхающих. Его сосед по дому Гурам Чогадзе был капитаном такого катера. Потом он получил польский катамаран. Чогадзе подбирал нас на пляже и брал курс в открытое море. С крыши прыгали все, кроме капитана и Гурама Кахидзе – наш «товарищ Сталин» не умел плавать.
Поделился я как-то с Гурамом своим беспокойством по поводу образования моего младшего сына Яши. Увлекаясь живописью, он поступал в 1994 году в Тбилисскую академию художеств. Грузия испытывала трудности при первом президенте 3. Гамсахурдия. В аудиториях собачий холод, никакой дисциплины, срывы занятий и т. д. Я обратился к 3.К.Церетели за советом: «Что делать?» Он курировал Яшин факультет академии. Зураб Константинович связался с руководством «Школы художеств» в городе Глазго (Шотландия) и получил добро на зачисление Яши на правах «вольнослушателя» школы. Необходимые документы подготовила и академия художеств.
Встал вопрос, где найти деньги на дорогу, а главное на обучение. Я даже и не интересовался суммой денег, поскольку их у меня никогда не было. Все шло к тому, что, видимо, Яше придется распрощаться нашими мечтами. Гурам Кахидзе посоветовал обратиться к его начальнику по работе. Идти знакомиться, потом просить деньги для меня было невыносимо. Однако Гурам притащил меня в кабинет своего начальника.
Шефом Гурама Кахидзе оказался Аслан Болквадзе – начальник Батумского грузового порта. Войдя в кабинет, я не поверил своим глазам, ко мне вышел из-за стола мой друг из компании Эднана Чичинадзе. Он обнял меня своими ручищами (Аслан был выше всех из той компании) и я выложил ему свою проблему.
Он сразу сориентировал меня: «Дорогой Женя, это дело может сделать только «Бабу» (дед)». В Аджарии так по семейному называли Председателя Верховного Совета Аслана Ибрагимовича Абашидзе. Мой друг также пообещал доложить председателю при первой же встрече с ним. Покидая кабинет, мы с Гурамом не испытывали облегчения. Во-первых, нам было известно, что деда Аслана Ибрагимовича расстреляли в 1937 году, во-вторых, в Аджарию он был назначен 3. Гамсахурдия, негативное отношение которого к Сталину было хорошо всем известно. И наконец, в-третьих, я не был знаком с «Бабу» и никогда с ним не встречался. Так что у меня в душе возникли серьезные сомнения, что Председатель Верховного Совета Аджарии захочет мне помогать.
Буквально на второй день А.Болквадзе пригласил меня в резиденцию Аслана Абашидзе в «Бобокваты» недалеко от Кобулети. С волнением, разумеется, я отправился на встречу, и какая-то надежда все-таки не покидала меня. Встретил меня хозяин дома приветливой дипломатической улыбкой, но очень внимательным и цепким взглядом. Роста он был небольшого, с русским лицом и немного лысоват. Его интересовало знание моим сыном английского, все ли документы собраны и готов ли сам Яша ехать за границу. Получив положительные ответы, Аслан Ибрагимович сделал небольшую паузу, столь томительную для меня, и сказал, глядя на улыбающегося «вовсю» А. Болквадзе: «А финансировать обучение и дорогу мы поручим начальнику порта».
Вопрос был решен за 20 минут! Такое не забывается. Спасибо А. Болквадзе. Но особенно я благодарен Аслану Ибрагимовичу. Да, мне говорили, что Бабу каждый год отправлял на учебу за границу по 13–15 одаренных юношей и девушек, среди которых в 1994 году оказался и мой сын Яков Джугашвили. Перед отъездом Аслан Болквадзе сунул в карман Яши 2 тысячи долларов, студенту на карманные расходы.
Общение с Асланом Ибрагимовичем было продолжено. Он показал мне строительство нового стадиона, пригласил на оперу «Даиси», я побывал на его квартире и, видимо, он организовал приезд в «Сакартвело» телевидения. Передача была посвящена моему старшему сыну Виссариону, который в Германии получил призовое место за дипломную работу «Камень». Он получил приз «За лучший фильм о жизни и смерти» имени Александра Скотти, который ему вручили на Международном кинофестивале короткометражных фильмов в городе Оберхаузен.
Три года прошли незаметно. Яша вернулся с дипломом. В первую очередь я хотел сообщить об этом успехе Аслан Ибрагимовичу и намеревался с этой целью вместе с Яшей поехать в Батуми. Но события заставили нас поехать в столицу Аджарии раньше запланированного. Умерла супруга Аслана Абашидзе – Магули. Даже в такой тяжелый момент Аслан Ибрагимович нашел несколько минут для общения с нами. Он от души поздравил Яшу с успешным окончанием ВУЗа.
Как известно, с приходом к власти в Грузии «Национального движения» или как говорят люди – «нацистов» во главе с М. Саакашвили А. Абашидзе вынужден был покинуть Аджарию. С тех пор прошло более 10 лет. Ввиду того, что жизнь в Аджарии не изменилась к лучшему, люди снова заговорили об Абашидзе. Надо признать, что Аслан Ибрагимович, будучи главой Аджарской Автономной республики, сумел организовать работу государственной машины так, что в Аджарии царили мир и спокойствие в то время, как в остальной Грузии царили хаос и безобразия. К слову, в Аджарии не было зафиксировано ни одного угона автомобиля. Жители Аджарии и отдыхающие спокойно трудились и отдыхали.
В санаторий «Сакартвело» (Грузия) в те годы приезжали не только граждане из Грузии, было много гостей из Москвы, причем весьма известные личности. Например, был редактор газеты «Правда» Виктор Георгиевич Афанасьев. Отдыхал также работник Министерства иностранных дел Виктор Суходрев – личный переводчик Л. Брежнева. Интересно было наблюдать как Суходрев, придя на пляж, располагался поудобнее, вытаскивал из своего плоского типа книги приемника вертикальную антенну, и слушал новости.
Основной контингент санатория все-таки состоял из жителей Грузии. Здесь отдыхал председатель Совмина Грузии Гиви Джавахишвили, Министр внутренних дел Шота Горгодзе, секретарь ЦК Дэви Стуруа, секретарь ЦК Аджарии Вахтанг Папунидзе, Военком Аджарии Отари Кордзая. Из известных актеров я встретился с Додо Абашидзе и Бухути Закариадзе. Сюда приезжали на отдых футболисты тбилисского «Динамо» во главе с их тренером Нодари Ахалкаци и другие. Я был знаком почти со всеми из них, но дружеские отношения у меня сложились с Шотой Варламовичем Горгодзе. Как только он появлялся в санатории, тут же начинал набирать футбольную команду. Одним из таких игроков в тот момент оказался и я.
Министр сам был спортивного телосложения и большим любителем спорта. Известный боксер Давид Квачадзе приходился ему зятем. Несмотря на занимаемый им высокий пост, в отличие от других высокопоставленных чиновников Ш. Горгодзе был прост в общении и доступен. Я был в Тбилиси у него в министерстве и видел отношение к нему людей. Мои звонки ему домой обычно принимал его сын Гия – неразлучный его «адъютант».
Бухути Закариадзе, исполнитель роли И.В. Сталина в фильме-эпопее «Освобождение», сказал мне однажды, что если б мы с ним не встретились раньше, то, наверное, он сыграл бы Сталина по-другому. Он не сказал как именно, а я не стал спрашивать, о чем сейчас жалею. Уважаемый Бухути так сказал, потому что некоторые его коллеги, да и не только они, критически восприняли его игру в роли Сталина. Портретное сходство артиста в первую очередь не устраивало критиков. Сталин у Бухути дескать тяжеловат, медлителен и неправильно говорит по-русски. На мой взгляд, все это мелочи. Дело в том, что ни один артист не в состоянии показать нам, зрителям, Сталина. Настоящего Сталина можно увидеть только в документальных лентах.
Главное в фильме на экране был Верховный Главнокомандующий, от которого прямо в зал исходила невероятная сила. Вспомним картины, созданные ранее и у нас и за рубежом, столь популярные на телевидении в период хрущевской оттепели. Там Сталина изображают только в карикатурном виде, а что касается портретного сходства, то делалось по принципу: чем уродливее, тем лучше. Не актеры были виноваты, а режиссеры, лепящие свои «шедевры» в угоду политической конъюнктуры.
А здесь Сталин представляет личность, сыгравшую исключительную роль в разгроме Германии. Отлично показан генералитет с обеих сторон. Наконец-то нам показали умного и сильного врага, который за два года поставил Европу на колени. Я думаю, что режиссер Юрий Озеров смог поставить такой эпохальный фильм только после снятия подлеца Н. Хрущева. После киноэпопеи «Освобождение» в народе появилась надежда, что доброе имя Сталина возвращается. Но надежда оказалась призрачной. Не забуду, как футболисты подарили мне пляжные тапочки. Я всегда возил их с собой на море во время отпуска. Санаторий «Сакартвело» даже считался «элитным» по уровню комфорта. Его трехэтажное жилое здание располагалось буквально на берегу моря. В каждом номере на 2 персоны имелся санузел с душем. Горячая вода подавалась по графику. Эстакада от дождя соединяла со всеми зданиями комплекса: трехэтажный жилой корпус, административный корпус с процедурными кабинетами и корпус, в котором находились столовая, кинозал, бильярдный зал и библиотека. Все было рядом.
Санаторий «Сакартвело» для меня был самым счастливым местом в жизни. Дети выросли в нем. Все отдыхающие по-семейному относились к нам. В санатории вкусный варили борщ. Повар Евгения – приветливая приятная женщина, подходя к нашему столу, обычно спрашивала: «А Яша покушал мой борщ?» В ответ Яша с силой сжимал руку и показывал свои мускулы или подтягивался на трубе около стола. Бесико подыгрывал ему: трогая его мускулы, говорил: «Ого!» В санатории было полно детей. На пляже они галдели не уставая. Не уставал возиться с детьми и я. По пляжу носили фрукты, орехи и в больших кастрюлях горячую вареную кукурузу. Потом появились надувные «бананы», кресла и даже стали запускать с пляжа человека на парашюте. Был в санатории бильярд – два стола, и кинозал. Перед сеансом детвора оккупировала сцену, бегали, заглядывали за экран. То сядут на место в зале, то вновь на сцене. Успокаивались только с началом фильма, когда гасили сет. Перед сном в столовой полагался стакан «мацони» (типа кефира). Утром нас будили звуками аккордеона, играющий прохаживался по шуршащей гальке вдоль балконов под знакомые мелодии. Начинался новый счастливый день.
Г. Кобулети находился в тропической зоне. Если идет дождь, то не как-нибудь, а «как из ведра» настоящий ливень. Однако никаких потопов в городе и на территории санатория я не видел. Вода сразу куда-то исчезала. А вот влажность в Кобулети доставала постоянно. Море по утрам бывает сказочно тихим, словно на картине. Однако если начнет штормить, то волны, постепенно нарастая, и день и ночь подряд глухо долбят пляж. Их гулкие удары ощущаются даже в номере. На пляж выходят смельчаки-одиночки. Мои дети, когда выросли, были в их числе. Малочисленные зрители-отдыхающие сидели на берегу.
В такие дни я любил находиться в бильярдной. Виссарион любил наблюдать за игрой. Однажды и его втянули в игру. Ему было тогда лет 6–7. Один пожилой отдыхающий из Кахетии дал ему кий и предложил играть. Незаметно мы ему делали подставки. Когда он загонял шар в лузу, я аплодировал, а кахетинец говорил: «Окро шен!» (золотой ты мой). С тех пор иногда я говорю Виссариону: «Как дела, Окро?» А он, насмотревшись кинокартину «Овод», тоже иногда отвечал: «Нормально, Падрэ». Сейчас старого «Сакартвело» уже нет. Построен новый комплекс. Но я никогда не забуду той атмосферы в старом санатории. Моя семья помнит и последнего главврача «Сакартвело» Малхаза Чипашвилли – спокойного хозяина. По старой дружбе он принимал нас даже без путевок в своем резервном коттедже, который тоже снесли.
По вечерам мы любили всей семьей прокатиться в Батуми, посидеть в ресторане у причала. Огни грузового порта отражались в черной воде. Вдали на рейде в темноте светились огнями танкеры и сухогрузы. Почти без шума мимо проплывали буксиры. В горах над городом собирались темные тучи предвестники завтрашней непогоды. А пока здесь внизу у моря было тихо и тепло, на столе водка, жареная барабулька, салат из помидоров и огурцов с нашинкованным репчатым луком, хачапури, картофель фри. Кофе по-турецки напоследок. Гурам Кахидзе иногда по дороге в Кобулети сопровождал нас до первого перевала, где стоял ресторан «Газапхули» («Весна»), чтобы поднять тост за счастливую дорогу. Отсюда открывалась грандиозная панорама Батуми. Аслан Абашидзе пробил тоннель и построил новую дорогу в обход старой. Однако прелесть старой дороги с ее бесконечными поворотами я буду помнить всегда: сильный батумский ливень, я за рулем. Снаружи дождь, в машине сухо и тепло. Таинственно светится приборная доска, как у летчиков в самолете. Фары ярко освещают завесу струй. Методично работают дворники. В салоне звучит «АББА». Хорошо!