Заговор

В начале марта 1941 г. нарком обороны С.К. Тимошенко предложил Сталину подписать постановление о создании Ставки Главного Командования с «неограниченными» полномочиями в руководстве вопросами «внутренней и внешней политики, а также ведения вооруженной борьбы».

Что значит предоставить военной структуре такого уровня «неограниченные полномочия в руководстве вопросами «внутренней и внешней политики»? Ведь это как минимум сильно напоминает заявку на установление военной диктатуры. Потому как возглавить такую структуру, по логике предложения, должен был нарком обороны, то есть сам Тимошенко. А по тогдашним правилам нарком обороны в случае войны и становится главнокомандующим.

В недрах упомянутого предложения Тимошенко скрывался следующий «фокус». Дело в том, что по состоянию на начало марта 1941 года Сталин был всего лишь секретарем ЦК ВКП(б). По конституции 1936 года партия, а соответственно и ее вождь не имели никакого правового статуса в государстве. Следовательно, едва ли только структура была бы создана, то она убрала бы с политической арены самого Сталина и партию. Другими словами предложение Тимошенко представляло заявку на бескровный военный переворот.

Сразу отреагировать на заявку Тимошенко было нельзя. Если у военных были какие-то антигосударственные замыслы, то излишняя торопливость могла бы их вспугнуть. Через два месяца, а именно 6 мая 1941 года Сталин возглавил советское правительство. Положение военных заговорщиков резко осложнилось: по закону они попали в прямое подчинение главы государства – Сталина. Уже после начала войны, многоступенчатой реорганизации структуры управления Сталин сосредоточил в своих руках абсолютную власть, став в одном лице председателем Государственного Комитета Обороны, Верховным Главнокомандующим, наркомом обороны, главой правительства и генсеком ЦК ВКП(б). Все пять должностей в одних руках!

Эта реорганизация, казалось бы, сняла с повестки дня даже намек на государственный переворот в стране. Однако в день нападения, 22 июня заговорщики были настроены на успех.

Возможно, Жуков по неосторожности, а скорее по недомыслию, в своих мемуарах выдал сам себя. Вот что он пишет о начале войны. «Под утро 22 июня нарком С.К. Тимошенко, Н.Ф. Ватутин и я находились в кабинете наркома обороны. В 3 часа 07 минут по ВЧ мне позвонил Командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С. Октябрьский и сообщил: «Система ВНОС (внешнее наблюдение, оповещение и связь) флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов. Флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний».

Обращаю внимание – звонок по ВЧ (закодированная высокочастотная линия связи) раздается в кабинете наркома обороны СССР С.К. Тимошенко. Трубку берет не хозяин кабинета, как это принято, а один из его подчиненных – начальник Генерального штаба. Далее Жуков продолжает: «…Ваше решение? Решение одно, – отвечает Октябрьский, – встретить самолет огнем противовоздушной обороны флота». Другими словами Жуков вместо наркома обороны принимает доклад Командующего Черноморским флотом и сам принимает решение. Он прямо пишет: «Переговорив с С.К. Тимошенко, я ответил Ф.С. Октябрьскому: «Действуйте, и доложите своему наркому».

Выходит, что Ф.С. Октябрьский через голову звонит наркому обороны и только сейчас получает разрешение у Жукова позвонить своему непосредственному начальнику – Наркому ВМФ (военно-морской флот) адмиралу Н.Г. Кузнецову. Это второе и чрезвычайное нарушение субординации говорит о многом. Поневоле складывается ощущение, что в Наркомате обороны командует не Тимошенко, а Жуков. Да и по разговору видно, что Октябрьского нисколько не удивило, что трубку телефона взял Жуков и даже просит его дать дальнейшие указания.

Далее Жуков по поручению Тимошенко звонит Сталину. Его рассказ – сплошная ложь. Он пишет, что долго не мог дозвониться: «…Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец, слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны…» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 1. М.: АПН, 1974. С. 265).

Во-первых, никакого генерала у телефона в охране Сталина никогда не было. Жукову генерал потребовался поначалу для обывателя. Дескать, охрана диктатора комплектовалась исключительно из генералов. Был один генерал-лейтенант Власик Н.С. Он возглавлял охрану, а у телефона всегда дежурили и неотлучно находились подчиненные ему сотрудники охраны в звании от капитана до майора.

Во-вторых, «сонный генерал» понадобился и для другой цели. Дело в том, что Сталин обычно работал в кабинете долго, допоздна. Некоторые ответственные генералы и гражданские работники разъезжались по домам после того, как сам Сталин шел спать. Поэтому Жуков по телефону бросает провокационную реплику: «… Будите немедленно, немцы бомбят наши города, война началась…»

Но никакого генерала не было! А провокация состоялась: «Смотрите, Сталин проспал начало войны!» Прием, конечно, мерзкий.

Снова возникает вопрос: «Почему С.К. Тимошенко разрешает подчиненному ГК. Жукову доложить главе правительства о начале бомбардировок немецкой авиацией наших городов. Почему он этого не сделал сам как нарком?» Писатель В. Мещеряков в книге «Сталин и заговор военных 1941 г.» объясняет поведение Тимошенко. Начальник Генштаба Жуков является главным заговорщиком, и звонок его на дачу служил предлогом узнать, жив ли Сталин. Дело в том, что нападение Германии на СССР являлось для заговорщиков сигналом для государственного переворота. Сталин оказался жив. «Следовательно, – пишет Мещеряков, у них что-то «не срослось». (Мещеряков В.П. Сталин и заговор военных. 1941 год. М.: Алгоритм, 2010. С.34–36).

К 1941 году Гитлер по всей вероятности располагал фактами о готовящемся перевороте в СССР и естественно ожидал легко победы на примере тех, которые он одержал в Европе. Писатель У. Ширер в книге «Взлет и падение Третьего рейха» приводит слова сподвижника Гитлера генерала Клейста по этому поводу: «Надежды на победу в основном опирались на мнение, что вторжение вызовет политический переворот в России… Очень большие надежды возлагались на то, что Сталин будет свергнут собственным народом, если потерпит на фронте тяжелое поражение. Эту надежду лелеяли политические советники фюрера». (Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. Т. 2. М.: Воениздат, 1991. С. 244).

С началом войны все высшее военное руководство было формально направлено, а в действительности разогнано по фронтам – оказывать помощь на местах. Причем по разным фронтам. Это была профилактическая мера. Бескровно «обезглавлен» и разобщен тандем Тимошенко – Жуков. Тимошенко было поручено возглавить Западное направление. Он практически был оторван от властных рычагов управления и командования всеми вооруженными силами страны. А присматривать за ним поехал Л.З. Мехлис, который только 21 июня 1941 года был возвращен в РККА на пост начальника ГлавПУРа (главное политическое управление армии).

На пост главы «мозга армии» вернулся маршал Б.М. Шапошников. До его прихода по приказу Сталина была проведена блиц-проверка ведения секретного делопроизводства и режима секретности в Генеральном штабе. Сам Жуков также был отправлен на фронт. А на вопрос Жукова, как же это Генштаб без него будет работать, Сталин кратко ответил, что как-нибудь обойдемся. 22 июня была произведена смена командующего Московского военного округа. Вместо генерала И.В. Тюленева, направленного командовать Южным фронтом, был назначен генерал А.А. Артемьев – генерал НКВД. Сменен был также и начальник штаба Московского военного округа. Даже начальника военной разведки генерала Голикова Сталин отправил с дипломатической миссией за рубеж.

В итоге, если бы Сталин до войны создал Ставку Верховного Главнокомандования с «неограниченными полномочиями во внутренней и внешней политике», как рекомендовал Тимошенко, то с началом войны ни его, ни ЦК, ни Советское правительство уже ничего не спасло бы.

Ложь маршала

Перед войной Г. К. Жуков занимал должность Начальника Генерального штаба. В книге «Воспоминания и размышления» он говорит, что о наступлении немецких войск Генштаб узнал 21 июня от перебежчика фельдфебеля. Только тогда Сталин якобы согласился на приведение войск приграничных округов в боевую готовность. Он пишет, что вечером 21 июня ему позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил о перебежчике. «Захватив с собой проект директивы войскам, – вспоминает Георгий Константинович, – вместе с наркомом обороны (С.К. Тимошенко. – Е.Д.) и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль». Секретарь Поскребышев зафиксировал их проход в 20 часов 50 минут. Получив «добро» от Сталина, Жуков пишет: «Не теряя времени, мы с Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома… С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее округам». (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 1. С. 263). В Генштабе потребовалось время для шифровки директивы, для передачи в округа, где также ушло время на отправление ее в войска. В итоге войска получили приказ о приведении приграничных округов в боевую готовность слишком поздно, а в Киевском военном округе за полчаса до начала артподготовки противника. По Жукову получается, что из-за недостатка времени войска не смогли подготовиться к отражению противника. По этой причине и произошла катастрофа в 1941 году, особенно в полосе ЗапОВО.

Но так ли все было на самом деле? Во-первых, Жуков «забыл», что он вместе с Тимошенко 18 июня за четыре дня до наступления немцев давали телеграмму в войска о приведении их в боеготовность. Во-вторых, расследование после войны генерал-полковником А.П. Покровским вскрыло не только ошибки, а целый заговор генералов. В него были вовлечены командующие фронтами, армиями и дивизиями. Многие генералы предстали перед судом. К допросу был привлечен и Георгий Константинович. О телеграмме 18 июня поговорим несколько позднее, а сейчас закончим с телеграммой от 21 июня, получившей название Директива № 1.

Ватутин Н.Ф. – начальник оперативного Управления Генштаба, якобы помогавший Жукову составлять проект директивы, оказывается, в Кремле не был и следовательно никуда не ездил. В журнале посещений фамилия Ватутин отсутствует. Жуков и Тимошенко присутствуют: «Вход – 21 час 50 минут. Выход – 22 часа 20 мин. Спрашивается, для чего понадобился Ватутин? Дело в том, что он погиб в 1944 году на Украине в должности командующего Первого Украинского фронта. И теперь на него можно будет свалить задержку отправки директивы. Ведь маршал А.М. Василевский в «Дело всей жизни» написал: «В первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генштаба Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву в адрес командования Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого и Одесского военных округов. (Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Политическая литература, 1973. С. 121).

Получается, что Ватутин только «в первом часу ночи» появился в Генштабе. Возникает вопрос: «Где болтался он в течение почти полутора часов, ведь от Кремля до Генштаба на машине требуется максимально пять минут?» Но, как мы уже выяснили, Ватутин здесь не причем. Это Жуков сознательно задержал доставку директивы. А документ ведь надо было еще закодировать, набить на ленту передающего устройства, вызвать округа, убедиться, что связь устойчивая и адресат готов к приему послания и только затем начать передачу в округ. В результате у пограничных округов было украдено почти 2 часа времени, столь необходимого войскам. А Ватутин ему понадобился, дабы скрыть свое преступление.

А теперь вернемся к «забытой» телеграмме. Мартиросян А.Б., писатель, историк, полковник внешней разведки КГБ, в двухтомном исследовании начала войны (22 июня. Блицкриг предательства. От истоков до кануна и 22 июня. Детальная анатомия предательства. М.: Вече, 2012.) раскрыл сложную обстановку перед войной. Приведенные им документы показывают, что немцы вели широкомасштабную дезинформационную компанию. Подбрасывались ложные служи о высадке в Англию или заключении с ней почетного мира. Сроки нападения на СССР назначались и переносились многократно. Только 10 июня 1941 года верховное командование Германии письменно указало 22 июня как дату нападения на СССР.

«Данные о намерениях немцев поступали по всем каналам нашей разведки, – пишет А. Мартиросян. – 15 июня по линии военной разведки поступили данные о том, что вермахт завершил стратегическое развертывание своих войск, 16 июня разведка получила данные о плане нападения Германии 22 июня. Сталин, учитывая эти и еще массу других тревожных данных, дает указание о срочном проведении 18 июня в течение светового дня воздушной разведки вдоль всей линии границы в полосе Западного особого военного округа». Разведку выполнял командир истребительной авиационной дивизии (ИАД) ЗапОВО майор Г.Н. Захаров.

Г.Н. Захаров рассказывает: «Протяженность маршрута составляла километров 400, а лететь предстояло с юга на север – до Белостока. Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43 над майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и вовсе не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые – судя по всему, штабные автомобили». Далее он описывает, что летали они более трех часов с посадками, где пограничникам он давал написанные на крыле донесения. Только к вечеру они доложили о результатах разведки. Командующий ВВС РККА генерал-лейтенант авиации П.Ф. Жигарев и заместитель наркома внутренних дел генерал-лейтенант Б.З. Кобулов вечером того же дня о результатах разведки доложили в Кремле И.В. Сталину. (Захаров Г.Н. Повесть об истребителях. М., 1977. С. 43).

Одновременно нарком иностранных дел В.М.Молотов обратился в германское посольство с предложением срочно переговорить с Гитлером. На это предложение последовал отказ. В дневнике начальника генерального штаба сухопутных сил Германии Ф. Гальдера есть запись: «Молотов хотел 18.6. говорить с фюрером». После такой основательной проверки у Сталина не осталось никаких сомнений в том, что война вот-вот грянет, она уже на пороге.

18 июня поздно ночью начальник Генерального штаба Г. К. Жуков и нарком обороны С.К. Тимошенко отправили в войска телеграмму, которой командующие войсками Прибалтийского, Ленинградского Западного, Киевского и Одесского военных округов, а также Балтийский, Черноморский и Северный флоты были предупреждены о возможном нападении Германии в ближайшие дни без объявления войны. Телеграмма предписывала также необходимость приведения вверенных им войск в боевую готовность. Причем это указание должно быть доведено, в том числе, и до сведения командиров дивизий.

Далее. Вторая попытка направить Молотова со срочным визитом в Берлин имела место, очевидно, 20 июня. Очевидно, потому что запись на эту тему содержится в дневнике Геббельса. Она датирована 21 июня, о предложении советского правительства в ней говорится как о событии вчерашнего дня, то есть о событии, имевшем место 20 июня. Эта попытка также встретила отказ. (Мартиросян А.Б. 22 июня. Блицкриг предательства. От истоков до кануна. М.: Вече, 2012. С. 597–600.)

Таким образом, Генштаб узнал о наступлении немцев не 21 июня, как уверяет нас Жуков, а раньше и не от перебежчика. За четыре дня до предполагаемого наступления была послана телеграмма – директива о приведении войск приграничных округов в боевую готовность, а директива от 21 июня являлась лишь дополнением к первой. Кстати, о перебежчике и очередном подлоге. Дело в том, что Жуков и Тимошенко вошли в кабинет Сталина в районе девяти часов вечера (20 часов 50 минут). По документам Украинского погранокруга, перебежчик был задержан в это же время (21 июня в 21 час). Только задержан! Более того, из-за отсутствия переводчика его допросили только после полуночи, то есть уже 22 июня. Им оказался ефрейтор Альфред Германович Дисков. (Сборник документов. Т. 11, книга – начало 22 июня – 31 августа 1941 г. М., 2000. С. 38). Ай да Жуков! Ай да…

Однако вернемся еще раз к телеграмме от 18 июня. Ни в одном архиве МО ее не нашли. Она исчезла! Напомню, что «Воспоминания и размышления» были изданы во времена огульного поношения Сталина. Известно, какие погромы в архивах устраивали люди Н. Хрущева. И, тем не менее «похоронить» опасный документ не удалось. Писатель-исследователь Ю.И. Мухин уже в 1990 году обнаружил в следственном деле по обвинению командования ЗапОВО в томе 4 на 70 странице зафиксированные показания начальника связи фронта генерала А.Т. Григорьева: «И после телеграммы начальника Генерального от 18 июня войска округа не были приведены в боевую готовность». Находка (открытие) Ю.И. Мухина сходу опрокидывает телегу лжи о начальном периоде войны!!! Оказывается, все было не так, все было иначе.

Итак, не за несколько часов, как утверждает Жуков, а за целых три полных дня Сталин дал команду на приведение войск приграничных округов в боевую готовность. Однако почти все маршалы как один, в своих мемуарах приводят только директиву от 21 июня. Другими словами они вместе с Министром обороны обвиняют Сталина в катастрофе 1941 года. Выполнять столь подлую миссию – писать о войне в угоду авантюрного карьериста – задача не из легких. Но они справились. Правда, не совсем хорошо. Как бы маршалы ни старались в своих мемуарах, так или иначе, все равно присутствие телеграммы от 18 июня очевидно!

Так, например, Маршал Советского Союза А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» не рискнул открыто сказать об этой телеграмме. Тем не менее, говоря о мероприятиях правительства перед нападением Германии, все-таки написал: «19 июня в Одесском округе получили приказ маскировать аэродромы, воинские части, парки, склады и базы и рассредоточить самолеты на аэродромах». (Василевский А.М. Дело всей жизни. С. 121). «Забытая» телеграмма была послана глубокой ночью, и только утром 19 июня Одесский округ стал ее выполнять. Но Василевский почему-то не говорит, кто отдал приказ. Может быть тоже по забывчивости?

Нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов: «Мы решили больше не ждать указаний, начали действовать сами. Балтийский флот 19 июня был переведен на оперативную готовность № 2. Это в какой-то мере оберегало его от всяких неожиданностей. 20 июня из района учений в Севастополь вернулся Черноморский флот и получил приказ оставаться в готовности № 2. Большая часть матросов и командиров так и не вышла на берег». (Кузнецов Н.Г. Накануне. МО.: М.: Воениздат, 1969. С 352.) Здесь Н.Г. Кузнецову приходится просто врать, чтобы не подвести Министра обороны. В самом деле, выходит, что наш военный флот представлял «шарашкину контору», где каждый делает то, что захочет: «…мы решили больше не ждать указаний, и начали действовать сами». Военный флот самодеятельностью не занимается, тем более в угрожающий период.

Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев в книге «Об артиллерии, и немного о себе» также не говорит о директиве от 18 июня. Но он дает тревожную суету именно 19 июня и поспешность, с которой он покидает свою часть: «…К 19 июня я уже закончил сдачу дел преемнику и почти на ходу распрощался с теперь уже бывшими сослуживцами. На ходу, потому что штаб округа и его управление в эти дни как раз получили распоряжение о передислокации в Тернополь и спешно свертывали работу в Киеве». (Яковлев Н.Д. Об артиллерии и немного о себе. М., 1984.) Почему штаб округа «спешно свертывал работу» именно 19 июня? Да потому что штаб получил директиву Жукова и Тимошенко от 18 июня.

Маршал РВСН К.С. Москаленко: «Будучи командиром 1-й артиллерийской противотанковой бригады в районе г. Луцк в то утро я выслал три разведывательно-рекогносцировочные группы к границе – в районы Любомля, Устилуга, Сокаля. Благодаря этому мы к 19 июня располагали сведениями о том, что вблизи Устилуга и Владимир-Волынского замечено оживленное движение по ту сторону Западного Буга. Стало также известно, что оттуда ведется усиленное наблюдение за нашей стороной, а немецкие саперы удаляют инженерные заграждения на границе. У меня не оставалось сомнений в том, что фашисты нападут на нас в один из ближайших дней». (Москаленко К.С. На юго-западном направлении. М.: Наука, 1969. С. 23).

А вот в мемуарах маршала И.Х. Баграмяна «Так начиналась война» само название книги обязывало его дать телеграмму от 18 июня как главную о приведении войск приграничных округов в боеготовность. Но ее в книге нет! Зато подробно пишет о директиве 21 июня. Подстраиваясь под Жукова, Баграмян пишет, что на узел связи в Тернополе прием директивы начался в 00.25 минут. Но по книге Василевского директива в это время была лишь доставлена в оперативное управление! Далее, по словам Баграмяна: «Только в половине третьего ночи закончился прием этой очень важной, но к сожалению весьма пространной директивы». И здесь Баграмян врет поскольку «очень важная» директива умещалась на одном листе А-4. Далее он пишет: «После приема этой директивы до наступления фашистской армии осталось менее получаса». (Баграмян И.Х. Так начиналась война. МО.: М.: Воениздат, 1977. С. 91.)

Маршал Мерецков К.А. не был исключением и написал: «К концу дня 21 июня стала ясная неизбежность нападения фашистской Германии на СССР в следующие сутки… Только в 00 часов 30 минут 22 июня из Москвы была передана в округа директива о приведении войск в боевую готовность». (Мерецков К.А. На службе народу. М.: Политиздат, 1970. С. 207.)

«И ты Брут!» Ведь Мерецков обязан жизнью Верховному. На суде командования Западного фронта Павлов выдал Мерецкова. Вместо расстрела, как участник военного заговора, Мерецков получает в сентябре (суд над Павловым происходил в июле. – Е.Д.) назначение представителя Ставки Верховного Главнокомандующего на Северо-Западный фронт. А теперь и он бросает в Сталина камень.

Впрочем, К.А. Мерецкова можно понять – не мог он «играть с огнем». Министром обороны стал тот, кого он предал (см. ниже: «Игра Верховного»). Теперь он мог ожидать возмездия. Но расправиться с Мерецковым даже при большом желании Жуков не мог – слишком велик был авторитет маршала после войны с Японией. А лезть на рожон, рассказывая как все было на самом деле, Мерецков не стал и согласился поддержать конъюнктурную брехню Жукова, как это сделали остальные полководцы, кроме маршала Конева. Дело в том, что Иван Степанович свои мемуары начинает с событий 1945 г. Как говорится «от греха подальше». (Конев И.С. Сорок пятый. МО.: М.: Воениздат, 1966).

Сокрытие получения приказа от 18 Июня свидетельствует о том, что наши военачальники стали соучастниками преступной Жуковской фальсификации. Интересно – они, «тузы», действительно верили в то, что жуковская ложь не будет разоблачена? Думаю, вряд ли. В таком случае, что их заставило, будучи в «зените» своей карьеры, послушно, подобно стаду, следовать указаниям афериста о том, что и как писать? Ведь вопрос ставился ребром – быть или не быть авторитету Верховного Главнокомандующего.

Ему приписали чудовищную нелепость. Будто он не предупредил вовремя армию о наступлении немцев и в результате войска были разгромлены в первые недели войны, особенно на Западном направлении. Полководцы способствовали Н. Хрущеву – шарлатану в политике, поносить вождя и раздувать пожар антисталинской истерии, что, как известно, привело в конце концов к разрушению великой державы.

Считаю, что предав Сталина, наши генералы расписались в отсутствии порядочности и офицерской чести. При снятии Жукова они еще раз подтвердили свою сущность – все отвернулись от него в тот же день.

Новое ведение войны

К марту 1940 года Главное разведывательное управление (ГРУ) подготовило «Отчет франко-немецкой войны (1939–1940)». Невероятный успех немецкой армии был обусловлен изменением способа ведения войны. Если во всех войнах, включая и Первую Мировую, активная сторона сближала свою пехоту с обороняющимся противником до расстояния штыкового удара, до рукопашного боя, то немцы от этого решительно отказались. По новой немецкой тактике противник должен был уничтожаться только с расстояния. Соответственно оснащалась и армия: бронетанковая техника, тяжелая артиллерия, авиация. Прорыв обороны осуществлялся вначале ожесточенной бомбардировкой с воздуха, затем, а часто и одновременно, таким же губительным артобстрелом, главным образом тяжелой артиллерией. После выходили и вступали в бой массированные танковые соединения и моторизованная пехота.

Внедрить все эти новшества немцы смогли только потому, что за этими идеями стоял Гитлер. Он нацелил на эту работу талантливых капитанов Первой Мировой: Гудериана, Манштейна, Роммеля. Они, преодолевая сопротивление старых немецких генералов, изменили тактику боя, его принципы, философию. А в СССР вся тактика и оперативное искусство до самой войны были отданы на откуп генералам. Сам Сталин занимался хозяйственными и политическими вопросами. На документе ГРУ начальник Генштаба Жуков написал: «…Мне это не нужно!» Нарком Тимошенко во всеуслышание заявил: «В смысле стратегического опыта войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового».

В 1940 году начальником Генерального штаба Б.М. Шапошниковым была разработана методика обороны страны и утверждена Правительством СССР 14 октября 1940 г. На западном направлении она строилась из предположения, что вторжение противника произойдет на Смоленско-Московском направлении, через Белоруссию. Борис Михайлович предлагал против основных сил противника выставить и наши главные силы. Глубокоэшелонированная и активная оборона должна была обеспечить время порядка двух недель для развертывания и подготовки главных сил РККА.

В декабре 1940 года Генштаб возглавил Г.К. Жуков. Принимается новая доктрина по обороне страны. Она как бы в противовес немецкого «блицкрига» (молниеносная война) получила название «встречно-лобовое контрнаступление». Суть жуковского «изобретения» состояла в том, что в случае перехода противником госграницы войска переходили в немедленное контрнаступление. По этой причине войска западных округов стали размещаться вблизи госграницы.

На Нюрнбергском процессе генерал-полковник, начальник штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер на вопрос следователя о характере сосредоточения советских войск сказал: «…Я считаю что никакой военный специалист не сможет охарактеризовать это развертывание как оборонительное… Кроме того, характерно что именно в этих областях (Белостокской и Львовской. – Е.Д.) на западе располагалась масса Русских кавалерийских частей. Это можно объяснить характером использования «балконов» и только тем, что кавалерия должна была быть готова двинуться на запад. В случае обороны никто не будет располагать кавалерию в непосредственной близости от линии фронта. Характерно также и то, что моторизованные части также находились на этих выступах в непосредственной близости к линии фронта. В случае обороны моторизованные части следует держать гораздо дальше от линии фронта для того, чтобы использовать их в том месте, где возникает кризис…». (Козинкин О.Ю. Почему не расстреляли Жукова? В защиту маршала победы. М.: Яуза: Эксмо, 2013. С. 211–212).

Схема ожиданий германского удара по Тухачевскому

Схема ожиданий германского удара по Жукову-Тимошенко

Схема Германского удара по варианту «Барбароса»

Размещение подвижных войск вблизи границы – безусловно явный признак подготовки к наступательным действиям. Этот фактор был использован Геббельсом в своей истерии насчет угрозы Германии со стороны СССР. Только непонятны усилия современных «историков» типа Резуна-Суворова, которые, ссылаясь на факт скопления советских войск на границе, талдычат о том же – Сталин готовил превентивный удар по Германии.

Но видимо эти «историки» подзабыли, что, во-первых, Гитлер хорошо знал, что СССР не готов к войне. Сталину нужен был мир, поэтому он и заключил договор с Германией в 1939 году. Гитлер также был уверен в том, что если он опоздает еще хотя бы на год, то вряд ли решится начать войну в будущем из-за усиления СССР. Во-вторых, резуны должны ведь понимать, что не Сталин, а военные во главе с Жуковым готовили наступательные операции «встречно-лобового контрнаступления».

Для нападения на СССР Германия еще в декабре 1940 года начала создавать три группировки. Именно в это время Жуков сел в кресло Начальника Генштаба. Ему-то в первую очередь было известно, что к апрелю-маю 1941 года Вермахт будет готов к нападению. Вот теперь и спрашивается, как можно было додуматься и тем более еще и разработать план встречно-лобового контрнаступления против уже отмобилизовавшегося, сосредоточившегося и развернувшегося врага. Сама идея проводить встречно-лобовое контрнаступление в создавшихся условиях была явно ошибочной, и ее ждал неминуемый провал. Провал, но только не для Жукова. Здесь нет никакого парадокса. На фоне неминуемого поражения Красной Армии в Москве должен был произойти антигосударственный переворот с целью свержения Советской власти и физического уничтожения высшего руководства СССР. В первую очередь должен был быть ликвидирован Сталин. Далее видимо следовало заключение мира с Германией. Но вряд ли Гитлер стал бы считаться с заговорщиками, поскольку цель своего похода на Восток он сформулирован довольно четко: сделать из России «Русскую пустыню».

Ослабление боеготовности ЗапОВО

Впервые на командный состав ЗапОВО обратил внимание писатель А.Б. Мартиросян.

Командующий округом – генерал армии Д.Г. Павлов – бывший унтер офицер царской армии, к тому же в Первую мировую войну три года сидел в немецком плену;

– Начальник штаба генерал-майор В.Е. Климовских – бывший офицер, командир батальона царской армии;

– Командарм-10 генерал-майор Д.К. Голубев – бывший прапорщик царской армии;

– Командарм-3 генерал-лейтенант В.Н. Кузнецов – бывший подпоручик царской армии;

– Командарм-4 генерал-майор А.А. Коробков – бывший подпоручик царской армии;

– Начальник артиллерии округа – генерал А.Н. Клич – бывший офицер царской армии.

(Мартиросян А.Б. 22 июня. Детальная анатомия предательства. М., Вече, 2012. С. 311.)

На всех ключевых командных постах – сплошь бывшие офицеры царской армии. Причем подбором кадров занимались лично и Тимошенко и Жуков. Например, командующие 4-й и 10-й армиями были назначены уже при Жукове, весной – 6 апреля 1941 года (за два месяца до войны. – Е.Д.) Павлов был назначен на свою должность, едва Тимошенко стал наркомом обороны (в мае 1941 года. – Е.Д).

Не случайно руководство ЗапОВО было укомплектовано офицерами из бывшей царской армии. По всей вероятности их готовили к подставе. В случае неизбежной катастрофы фронта и неминуемого разбора «полетов», они должны стать «козлами отпущения».

В округе ЗапОВО буквально накануне немецкого наступления царила сугубо мирная обстановка. Как будто и не было приказа от 18 июня. Расхолаживание наблюдалось во всем: 21 июня (суббота) командующий округа Павлов разрешил увольнения командного состава и выезд к семьям; устраивались внеплановые смотры с оркестром; готовилась выставка военной техники для офицерского состава. Что интересно, выставка-учение была санкционирована наркомом обороны Тимошенко. Павлов приказал подготовить ее к утру 22 июня. Почему же Тимошенко не дал никаких указаний об отмене учений, напротив, 21 июня прислал своего представителя.

Командующие вели себя просто вызывающе – он дружно подались в театры.

Так, например, командующий 4-й армии генерал-майор А.А. Коробков 21-го в 20 часов отправился со своим заместителем Л.М. Сандаловым в Дом Красной Армии смотреть спектакль Белорусского театра оперетты. Член Военного Совета Шлыков с Рожковым отправились в Брест смотреть артистов московской эстрады. А командующий ЗапОВО Д.Г. Павлов в Минске расположился в ложе театра и наслаждался комедией «Свадьба в Малиновке». И даже когда к Павлову подошел начальник разведки округа А.Т. Григорьев и доложил об угрожающей возне на немецкой стороне, тот отмахнулся и продолжал смотреть спектакль до конца.

Поведение Павлова и его замов, скрытое веселье накануне наступления Германии я лично могу объяснить тем, что они были уверены в успехе переворота. Фронт, созданный ими, как трухлявый пень рассыплется от удара немецкой армии. Они давно ждали этого счастливого дня, поскольку в Москве к власти должны прийти их соучастники.

1. Построение войск ЗапОВО (после нападения Германии переименован в Западный фронт) было проведено согласно плану Жукова и Тимошенко. Геббельс в своем дневнике за неделю до нападения записал: «Русские… сосредоточивают свои войска именно так, как только того мы можем пожелать: концентрированно, а это – легкая добыча в виде военнопленных… Русские сосредоточили свои войска точно на границе, для нас это – наилучшее из всего, что могло произойти. Если бы они были рассредоточены подальше, внутри страны, то представляли бы гораздо большую опасность… (Козинкин О.Ю. Мировой заговор против России. М.: ACT, 2014. С. 361.)

Если линейная плотность частей и соединений противника вдоль границы была очень высокой, то у нас она представляла узкую линию. А плотность войск в одних местах имела скопление частей и соединений, в других – их полное отсутствие. Это способствовало противнику окружать наши войска, создавать «котлы». Сосредоточение нашей авиации на передовых аэродромах, расположение складов центрального значения, а также подвижных частей и соединений непосредственно в приграничной зоне говорило о подготовке «встречно-лобового контрнаступления». То есть практически реализовывалась негласная и незаконная подмена «глубокоэшелонированной и активной» обороны. Это была не оборона, а сознательное осуществление профанации обороны. Она создавала все условия для подставы своих войск под разгром, поражение и уничтожение.

Перед войной Жуков и Тимошенко взялись за реорганизацию бронетанковых войск, начали создавать 9 механизированных корпусов. Штаб ЗапОВО своей директивой откомандировал практически половину рядового и сержантского состава. В результате численность стрелковой дивизии сократилось на 50 % и составило вместо 14 тысяч человек по штату весны 1941 года всего 7–8 тысяч человек к началу войны.

За неделю до 22 июня штаб ЗапОВО издал приказ стрелковым дивизиям о сдаче боеприпасов на склад. Отдать такой приказ мог только командующий округом Павлов. За выполнением приказа следили строго. Пулеметные роты, входящие в СД, сдали не только возимый, но и носимый комплект, а красноармейцы остались с «караульной нормой» патронов – пара магазинов на винтовку. Вместо выдачи боеприпасов – их отбирание.

Одновременно пришло указание о сдаче топографических карт. Но командиры не могут действовать и планировать свои действия без топографических карт. Это их самый главный путеводитель. Другими словами указание о сдаче карт означает ослепление сухопутных частей. А история с тремя дивизиями, стоящими на главном направлении, 22-я танковая и две стрелковые дивизии 6 и 42-я, просто кричит о преступной подставе.

Дело в том, что в летний период они должны были находиться в летних лагерях. Тем более, что к апрелю лагерь был полностью подготовлен к приему личного состава. Однако руководство ЗапОВО продолжало удерживать эти дивизии в городе-крепости Брест. Для их выхода из города по тревоге требовалось не менее шести часов. Неоднократные ходатайства командиров о выводе дивизий из города, по их мнению, смертельной ловушки, остались без ответа. 22 июня противник открыл ураганный огонь по спящим в казармах дивизий красноармейцам, по домам командного состава, и одновременно заградительный огонь по мосту в центральной части крепости для воспрещения маневра внутри крепости и выхода из нее. Только одиночным бойцам и командирам удалось выйти из крепости.

На занятиях наземных войск отрабатывались вопросы только двух задач. Первая – наступление СК (стрелкового корпуса) с преодолением речной преграды. Вторая – преодоление СК второй полосы обороны укрепрайона (УР). Что первая, что вторая задачи – все носят наступательный характер. Следовательно, ни о какой оборонительной операции в округе и не думали. Корпус упорно готовили к немедленному встречно-лобовому контрнаступлению.

Реформирование танковых бригад в механизированные корпуса (МК) было не только ошибочным, но и весьма опасным. По существу бронетанковые войска приводились в небоеспособное состояние. Ранее сложившиеся и обученные танковые бригады были расформированы и растворены в новых механизированных корпусах. Командиры этих корпусов могли научиться управлять ими и стать боеспособными соединениями только через несколько лет.

Более того, в войска Первого стратегического эшелона в армии, части и соединения непосредственного прикрытия направлялось абсолютно необученное молодое пополнение из числа узбеков, казахов, туркменов и прочих сынов степей и гор, даже не владеющих русским языком. Формально штаты соединений были укомплектованы. Но кем?

Они не знали, как обращаться с оружием, а уж с танком и подавно. Подобное пополнение имело место не только в ЗапОВО, но и в ПрибОВО, и в КОВО. Причем именно в частях прикрытия и передового базирования. Для чего это делалось. Ане для того ли, чтобы при первом же выстреле они разбежались бы и фронт был открыт как бы «естественным» образом. Что можно было списать на неустойчивость молодого пополнения.

За две недели до начала войны пришла совершенно секретная инструкция – распоряжение штаба ЗапОВО «Об изъятии боекомплекта из танков и хранении его на складах «НЗ» (неприкосновенный запас)». Боеприпасы предписывалось сложить в обитые железом ящики и сдать на склад. А для того чтобы боеготовность «не снижалась» на каждом ящике надлежало написать номер машины. Экипажи танков не очень охотно выполняли распоряжение. Возможно поэтому на некоторых машинах оказались снаряды.

Жуков, непосредственно отвечающий за обеспечение округа горюче-смазочным материалом (ГСМ) создал базу в городе Майкоп на Северном Кавказе. Удаленность базы от округа составляла порядка 1000 километров. Склады округа с ГСМ находились в 50–60 километрах от государственной границы. В первую же неделю войны они были захвачены противником, либо уничтожены немецкой авиацией, либо взорваны нашими отступающими войсками. В результате округ испытывал острую нехватку ГСМ. Но это можно понять после начала боевых действий. Почему их не было в нужном количестве в частях? Ведь приведение войск в боевую готовность согласно директивы от 18 июня однозначно подразумевало обеспечение мобильных частей необходимым количеством ГСМ. Ответ напрашивается только один – это умышленный саботаж. Бронетанковые подразделения были либо полностью обездвижены, либо в лучшем случае обеспечены топливом на одну заправку. Из-за отсутствия горючего потеря танков без боя в округе составила 76–84 %! (Мартиросян А.Б. 22 июня. Детальная анатомия предательства. М.: Вече, 2012. С. 387.)

Под разными предлогами Жуков и Тимошенко делали все, чтобы оставить войска без артиллерии. В своих «Воспоминаниях» Жуков запускает «дурочку». Он пишет: «…Дело в том, что дивизионная корпусная и зенитная артиллерия в начале 1941 года еще не проходила боевых стрельб и не была подготовлена для решения боевых задач. Поэтому командующие округами приняли решение направить часть артиллерии на полигоны для испытаний. В результате некоторые корпуса и дивизии войск прикрытия при нападении фашистской Германии оказались без значительной части своей артиллерии…». (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 1. С. 261.) Да, действительно, на лето Генеральный штаб утвердил учебный план стрельб округов на полигонах, и Тимошенко и Жуков здесь не причем. Но почему в угрожающий период, да еще после директив НКО и ГШ от 18 июня артиллерия оставалась на полигонах? Здесь Тимошенко и Жуков как раз таки «при том». Павлов почти всю артиллерию отправил на полигон 15 июня за несколько сот километров. (Козинкин О.Ю. Сталин. Кто предал вождя накануне войны. М.: ACT. С. 301.)

Оставшуюся часть приводили в негодное состояние. Так, в 235-м гаубичном артполку 75-й стрелковой дивизии 4-й армии 19 июня были сняты все оптические приборы и увезены в Минск. То есть полк остался без панорам, буссолей, теодолитов и даже без стереотруб. Полк, следовательно, был полостью ослеплен в момент, когда уже была известна дата нападения. Ктому же, в одной из батарей этого полка была изъята половина орудий для ремонта, а часть личного состава, владевшего сложной техникой (бойцы и сержанты, имевшие образование 8 – 10 классов), была отправлена на учебу в училище… (Егоров Д. Июнь 41 г. Разгром Западного фронта. М., 2008. С. 42). Эта система мер по подставе войск под неминуемо неизбежный разгром имела место во всех округах.

Настоящую профанацию противотанковой обороны Павлов устроил в виде 3–4 стволов на 1 километр фронта. Он что, не знал или не был ознакомлен с выводами ГРУ о франко-немецкой войне? Там отмечалось, что главной ударной силой немецкой армии является массированное применение танков. На Брестском, самом танкоопасном направлении, он не поставил ни одной артиллерийско-противотанковой бригады (ПТАБ). Хотя в ЗапОВО их было три. Противотанковая артиллерия и танки имели в своих боекомплектах ничтожное количество бронебойных снарядов, хотя затребованы они были еще в мае, а склады от войсковых частей находились на расстоянии 100 километров. (Мартиросян А.Б. 22 июня. Детальная анатомия предательства. С. 350.) Наконец, приказано было сдать конский состав в обмен на новый. Однако новых средств тяги – тракторов или машин – не прислали, из-за чего вся матчасть гаубичного полка была потеряна.

20 июня телеграммой командующего ВВС округа объявлен приказ о приведении частей в полную боевую готовность. Отпуска командному составу запретить. Находящихся в отпуске отозвать. Но уже на следующий день в субботу пришла шифровка из штаба ЗапОВО. В ней говорилось, что приказ от 20 июня отменить. (Мартиросян А.Б. 22 июня. Детальная анатомия предательства. С. 367.) Летчики, штурманы и техники 21 июня покинули свои части и уехали кто к своим семьям, кто на рыбалку, кто на пляж. Впервые за три последних месяца они получили увольнения.

В то же время командующий округом Павлов и командующий ВВС округа Копец прибыли на приграничный аэродром (17 километров от государственной границы) в 122-й истребительно-авиационный полк (пап) 11-й смешанной авиационной дивизии (САД). Им доложили что у немцев резко возросло число боевых самолетов. Копец лично слетал на разведку и убедился в этом. После убытия командования в этом иап получили приказ – вооружение с самолетов снять, оружие и ящики с боеприпасами хранить отдельно. Готовились якобы к парадному смотру. Младший лейтенант Долгушин С.Ф. встретил войну непосредственно на этом аэродроме и был свидетелем визита начальства. «В субботу 21 июня мы отлетали, – пишет Долгушин, – примерно в 18 часов. Часов в 19 нас разоружили – поступила команда «снять с самолетов оружие и боеприпасы и разместить их в каптерках», дощатых и фанерных сарайчиках за хвостами самолетов…. И мы спросили: «Почему сняли оружие?! Кто такой идиотский приказ издал?!» А командир полка разъяснил командирам эскадрилий: «Приказ командующего»…Оружие сняли, а в 2.30 раздается сигнал – тревога. Истребители без боекомплекта и без оружия! И в момент налета немецкой авиации вместо «сокращенных» оружейников занимались установкой пушек и пулеметов на истребители». (Мир авиации. Журнал. 1992 г., № 1, с. 26).

И поскольку подобное разоружение имело место и в других авиаполках, не только в 11-й САД, то это ли не подстава ВВС округа под неминуемый разгром авиаполков передового базирования. Это ли не подстава наземных войск под неминуемый разгром путем лишения их прикрытия с воздуха. Большая часть авиации округа фактически умышлено была сосредоточена на малом количестве аэродромов, прежде всего в приграничной зоне, которые были предназначены на случай нашего наступления. То есть в зоне непосредственной досягаемости как артиллерией, так и авиацией противника.

А ведь самолеты не только разоружались. Есть сведения и о том, что одновременно имел место также приказ о слитии бензина из баков самолетов, якобы для просушки. Отсутствие бензина в баках самолетов передового базирования явление умышленное. Но была и другая причина – его не давали летчикам, хотя в округе авиационного бензина перед нападением было достаточно. Иногда в баках обнаруживалась вода.

Проблема рассредоточения и маскировки авиации в западных приграничных округах существовала до начала войны и всегда была острой. Но вплоть до нападения Германии она так и не была решена, несмотря на то, что директив НКО и ГШ по этому вопросу было хоть отбавляй. На аэродромах самолеты находились без должной маскировки, а то и вовсе без нее. 19 июня любопытную телеграмму о маскировке прислал нарком обороны Тимошенко. Дело в том, что срок исполнения он указал с 1 по 5 июля. (Мартиросян А.Б. 22 июня. Блицкриг. Предательство от истоков до кануна. М.: Вече. 2012. С. 326.) Он назначил сроки исполнения на июль месяц, хотя в ближайшие дни ожидал нападения противника. Что это, недомыслие наркома обороны или сознательное вредительство в форме расхолаживания людей и срыв маскировочных работ?

Короче говоря, расположение аэродромов в приграничной зоне, отсутствие бензина и должной маскировки самолетов и, наконец, преступного приказа, отданного командующими округа и ВВС округа генералами Павловым и Копец о снятии вооружения с самолетов, авиация ЗапОВО в первый же день войны понесла катастрофические потери. Она была уничтожена на земле. Господство в воздухе немецкой авиации было абсолютным. Теперь стало понятно, почему впервые минуты агрессии летчикам, которым удалось взлететь, пришлось идти на таран. Всего в первые часы войны летчики совершили 9 таранов.

Еще одной из причин поражения Красной Армии на советско-германском фронте в 1941 году по части ВВС является ее неудачная организационная структура. У нас вся авиация входила (подчинялась) в состав сухопутных войск – фронтов и армий. Другими словами, в каждой армии была своя авиация. Задачи летчикам ставили общевойсковые командиры. Но реально бои по всему фронту не велись. Где-то на одном из участков фронта нами или противником проводилась операция, а на остальных участках было затишье. В операции с нашей стороны могла быть использована авиация, входящая в армии, соприкасающиеся с противником.

У немцев авиация и ПВО (зенитная артиллерия входила в состав ВВС) представляли собой отдельные войска, не подчинявшиеся командованию сухопутной армии. В случае проведения операции они снимали авиацию со всех спокойных участков, и тем самым добивались численного перевеса на нужном участке. Со дня расстрела Тухачевского до дня начала войны прошло четыре года. Технику, очевидно, заменить уже было невозможно, но можно было реорганизовать авиацию.

Война в Европе и обобщенный документ ГРУ «Отчет франко-германской войны» должен был подсказать Жукову, в том числе и то, как в новых условиях надо применять авиацию. Но начальник Генштаба то ли по своей недалекости, то ли с умыслом, что, скорее всего, заявил: «…Мне это не нужно!» Уже в ходе войны мы объединили армейскую авиацию в воздушные армии (ВА), подчинив их командующим фронтами. В 1942 году была сформирована Авиация дальнего действия (АДД) и подчинялась она только Верховному Главнокомандующему – И.В. Сталину.

Работая «с умом», Жуков провел филигранную операцию по подготовке армии к поражению. Писатель-исследователь Ю.И. Мухин в своей газете «Дуэль» писал: «У огромного дорогостоящего автомобиля можно выбить из рулевого механизма копеечную шпонку, и он перестанет управляться…» (Война и мы. Книга 1. Человеческий фактор. М., 2000. С. 124). Так и в РККА все предвоенные годы из огромной военной машины выбивалась «шпонка», без которой эта машина в бою не управлялась. Эта «шпонка» – радиосвязь. Перед войной вопрос радиосвязи в РККА по каким-то причинам вообще не обсуждался. В лучшей командной академии имени Фрунзе на изучение радиоаппаратуры не отводилось ни единого учебного часа. Даже на совещании высшего командного состава РККА в 1940 году этот вопрос не рассматривался. Сам начальник управления ВВС армии генерал-полковник П.В. Рычагов на этом совещании не поставил задач авиации при поддержке войск, корректировке огня артиллерии. С целью взаимодействия ВВС с наземными войсками он предложил расположение пехоты, танков и кавалерии обозначать полотнищами и цветным дымом, «чтобы облегчить работу авиации» (по опыту Первой мировой).

Удивляет, что подобные предложения исходили после блестяще проведенных операций Германией в Европе. О радиосвязи промолчали также представители других родов войск.

Только самовольное выступление генерал-майора Т.Т. Хрюкина уже в конце совещания заставило «тузов» с лампасами задуматься о наиглавнейшей проблеме РККА – радиосвязи. Остановившись на опыте немецкого командования, Хрюкин сказал, что без радиосвязи в воздухе и на земле никакого взаимодействия ВВС с наземными войсками не может быть. «Связь необходима, а как таковая она у нас даже по штату отсутствует», – сказал он. Он также прямо и смело сказал, что те, кому этим полагается заниматься – этим не занимаются.

Интересно, как зал среагировал на столь резкое заявление Хрюкина? А никак! С заключительным словом выступил П.В.Рычагов. Он вспомнил всех выступающих, а о Т.Т. Хрюкине не сказал ни слова, будто тот и не выступал. Зато его убирают из Москвы, сняв с должности зам. инспектора ВВС РККА, и возвращают в прежнюю должность командующего ВВС 12-й армии.

Выходит, что радиосвязь в РККА была запретной темой, и как следствие этого по старинке продолжали стелить полотна и пускать дым. А наверх доносили, что радиосвязь есть! Вот, например, в стрелковой дивизии по штату предусматривалось целых 22 радиостанции. Ау немцев к 22 июня 1941 года только в батальонах число радиостанций было не менее 70 штук! По штату-то 22, а сколько на самом деле было? А умели ли бойцы ими пользоваться? А были ли разработаны шифры и коды, а также прочие необходимые атрибуты связи?

У немцев в дивизии была автоматическая шифровальная машина «Энигма». Они оригинально и надежно кодировали свои сообщения. Наше кодирование состояло из слов: солдат – это карандаш, снаряд – огурец. Кодированное сообщение Русских вроде: «Осталось 30 карандашей, огурцы на исходе» вызывало у немцев хохот. Интересно, кто являлся автором такого «кода» и на кого он был рассчитан?

Другими словами, разница в уровне развития связи у нас и у немцев была огромной, как между небом и землей. Тем не менее, Жуков как глава Генштаба (а Генштаб отвечал за связь в армии) за полгода до начала войны в докладе о состоянии боевой подготовки войск даже не упомянул связь и меры по ее улучшению. Случайно ли это? Вряд ли. По всей видимости в РККА были люди, упорно проводящие линию, направленную на поражение в предстоящей войне.

Итоги предательства

Главный удар немцы нанесли по Западному фронту. Немецкий генерал Блюментритт, командующий войсками, наступающими против 4-й армии, был удивлен, что после артподготовки русская артиллерия молчала. Генерал пишет, что это молчание им показалось чудом.

Оборона рухнула за четыре с половиной дня. В центре германо-советского фронта противник двумя последовавшими друг за другом операциями окружил войска Западного фронта сначала под Минском, а затем под Смоленском. В образовавшуюся 400-километровую брешь ринулись танки Гудериана и Гота. Дорога на Москву была открыта. Судьба страны повисла на волоске. Ход войны стал развиваться по трагическому сценарию.

По плану «Барбаросса» немцы должны были окружить наши войска и на флангах: на севере они должны были окружить войска Северо-Западного фронта, прижав их к Балтийскому морю в Эстонии, а на юге – окружить войска Юго-Западного фронта в районе Львова. Но, ни на севере, где Северо-Западным фронтом командовал маршал Ворошилов, ни на юге, где Юго-Западным направлением командовал маршал Буденный, у немцев никаких окружений не получилось. Следовательно, был сорван план молниеносной войны (блицкриг). Это явилось главным достижением Красной Армии в 1941 году.

В 1941 году Красная Армия потеряла убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести почти 3 миллиона 200 тысяч человек. Большая часть их крови лежит на совести подонков генералов-заговорщиков. Вот и спросим себя, стоит ли сожалеть о репрессиях 1937 года, которые были проведены недостаточно полно, и часть тварей пролезли на генеральские должности. Что касается материальных потерь, то Западный фронт лишился почти всего имущества. 400-метровую пустоту в обороне еле-еле, с большими усилиями удалось заполнить только в октябре.

Павлов был арестован 4 июля в 200 километрах восточнее Минска. К этому времени рухнул Западный фронт, а Минск был сдан еще 29 июня. В начале допроса Павлов отрицал предъявленные ему обвинения и откровенно валял дурака. Проявил, дескать, халатность, бездеятельность и слишком доверял своим подчиненным, забывая проверить то, как они выполнили его указания и т. д. «Я знал, – отвечал следователю Павлов, – что противник вот-вот выступит, но из Москвы меня уверили, что все в порядке и мне было приказано быть спокойным и не паниковать». А заканчивает он свой рассказ важным сообщением: «Фамилию того, кто мне это говорил, назвать не могу». (Козинкин О.Ю. Кто проспал начало войны. М.: ACT: Астрель: Полиграф, 2011. С. 244).

Интересно, чью фамилию не мог назвать Павлов? Еще в первом протоколе допроса от 7 июля Павлов прямо называет фамилию «успокаивающего» – маршала Тимошенко. Павлов явно подставляет наркома, дает намек, что в поведении наркома прослеживается как минимум нечто странное. На самом деле Тимошенко в час ночи не сообщил по спецсвязи командующему округа важнейшую информацию о том, что в округа уже пошла та самая «Директива № 1». А в телефонном разговоре предлагает лишь утром собрать штаб округа «на всякий случай, может что-нибудь случится неприятное». На предварительном следствии Павлова допрашивали в течение 15 дней. Скажу только о главном признании. Председательствующий: «Свои показания от 21 июля 1941 года Вы заканчиваете так: «Будучи озлоблен тем обстоятельством, что многие, ранее мне близкие командиры Красной Армии были арестованы и осуждены, я избрал самый верный способ мести – организацию поражения Красной Армии в войне с Германией… Я частично успел сделать то, что в свое время не удалось Тухачевскому и Уборевичу, то есть открыть фронт немцам» (л.д. том 1). Подсудимый: «Все это записано неверно. Это мои вынужденные показания». (Мартиросян А.Б. 22 июня. Детальная анатомия предательства. С. 347).

Судили Павлова и его заместителей, видимо по указанию Сталина, не сильно нажимая на «заговор». Следователи получили установку: в случае, если не будет прямого признания в военном заговоре и измене, акцент на предвоенных действиях Павлова и остальных не делать. 21 июля 1941 года суд вынес приговор не по статье, предусматривающей наказание за попытку военного заговора или «измену Родине», а по статье «за халатность». Вместо 58 статьи УК их сурово наказали по статье 193 п. 17«б» УК РСФСР. (Мартиросян А.Б. Сто мифов о Берии. От славы к проклятиям. 1941–1953 г. М.: Вече. С. 22).

Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила Павлова и его замов к высшей мере наказания – расстрел с конфискацией имущества.

Переквалифицировав преступления на другие статьи УК, Сталин дал понять генералитету, что устраивать глобальные силовые разборки наподобие 1937 года он не намерен. Но доверие Сталина к генералитету было потеряно и, опасаясь худшего развития событий, он резко усилил над ними негласный контроль силами «особых отделов». В их документах сосредоточена крайне неприятная правда о действиях командования всех уровней, та самая правда, которую генералитет скрывает до сих пор.

А теперь о переквалифицировании статей УК. Даже при аресте и предании суду военного трибунала Павлова и его подельников, в Постановлении Государственного Комитета Обороны от 16 июля 1941 года нет упоминания об антисоветском заговоре. Сталин не хотел судить Павлова в ракурсе имевшей все серьезные основания версии о заговоре. Он в первую очередь опасался за армию. (О причинах смотри ниже «Позиция Сталина»).

Игра Верховного Главнокомандующего

На суде Д.Г. Павлов заявил, что план снабжения Красной Армии на время войны является пораженческим. Составлял план в 1940 году начальник Генштаба К.А. Мерецков. Это была удача следствия – вредитель во главе Генштаба! Председатель суда Ульрих обращается к подсудимому Павлову:

Ульрих. На предварительном следствии (лд 88, том 1) Вы дали такие показания: «Для того чтобы обмануть партию и правительство, мне известно точно, что Генштабом план заказов на военное время по танкам, автомобилям и тракторам был завышен раз в 10.

Генеральный штаб обосновывал это завышение наличием мощностей, в то время как фактически мощности, которые могла бы дать промышленность, были значительно ниже… Этим планом Мерецков имел намерение на военное время запутать все расчеты по поставкам в армию танков, тракторов и автомобилей». Эти показания Вы подтверждаете?

Павлов. В основном да. Такой план был. В нем была написана такая чушь. На основании этого я и пришел к выводу, что план заказов на военное время был составлен с целью обмана партии и правительства».

Далее Павлов признался: «… что в феврале 1937 года бывшим старшим советником в Испании Мерецковым Кириллом Афанасьевичем я был вовлечен в военно-заговорщическую организацию и в дальнейшем проводил вражескую работу… В 1937 году в Испании я был посвящен Мерецковым в существование в Красной Армии заговора и привлечен к вражеской работе». (Козинкин О.Ю. Кто проспал начало войны. С. 230, 248).

На удивление И.В. Сталин никак не среагировал на наличие подобной информации о Мерецкове. Мерецкова даже не арестовали. Тот продолжал служить и продвигаться по служебной лестнице. В 1944 году Мерецкову присвоили воинское звание маршала. Более того, Сталин ему доверил в войне с Японией в 1945 году командовать 1-м Дальневосточным фронтом, стоящим на главном направлении. Понять поступок Верховного можно исходя из создавшейся обстановки. Вполне вероятно предположить, что Мерецков на допросе «раскололся» и все, как на духу, выложил Сталину. Но одно дело узнать имена участников и другое доказать предательство.

Трогать главных заговорщиков не позволяла обстановка – только что началась война. К тому же не было никаких улик, поскольку те работали с умом. Тем не менее, признания Мерецкова позволили Сталину взять ситуацию в свои руки. Он не стал трогать Мерецкова. Тем самым дал понять начальнику Генштаба, что его преступные планы не являются для Сталина секретом. Жуков понял, что проиграл. Если Сталин докопается до фактов (и на старуху бывает проруха), то его, как и Павлова, поставят к стенке. Следовательно, расстрел, как домоклов меч, висел над Георгием Константиновичем всю войну, а точнее до убийства Сталина.

Почуяли неладное и другие генералы. Одни затаились, другие стали искать спасение у врага в плену. Но оказывается не так-то просто генералу сдаться в плен. Чего, например, стоили мытарства командующему Юго-Западным фронтом, Герою Советского Союза, генерал-полковнику М.А. Кирпоносу. К сентябрю 1941 года фронт практически рухнул. Но его структура, его армии, дивизии и их штабы еще существовали и продолжали бороться. А 15 сентября часть войск фронта и штаб ЮЗФ, находящийся восточнее Киева, попали в окружение.

Вместо того чтобы с боями прорываться к своим Кирпонос принял решение о переносе своего командного пункта (КП) обратно в Киев. Перенос в крайнюю западную точку окруженной группировки. А если сказать точнее – подальше от наших войск, где оказаться в плену было наиболее вероятно. Расследование показало, что в ходе перемещения штаба Кирпонос блудил по дорогам с целью прохода по населенным пунктам, занятым противником. Но Кирпоносу не повезло, он так и не попал в плен. По официальной версии он был убит осколком немецкой мины. (Мухин Ю.И. Генеральская мафия – от Кутузова до Жукова. М.: Яуза-Пресс, 2012. С. 323–332).

Больше повезло другому генерал-лейтенанту М.В. Лукину. Этот генерал, попав в окружение в конце 1941 года под Вязьмой, сдался, как говорится, сходу. Пользуясь своей властью, он распустил четыре армии, запретил вести сопротивление, попытки выхода из окружения, а из числа красноармейцев формировал специальный корпус для борьбы с партизанами. По иронии судьбы после войны ему снова крупно повезло: кто-то так глубоко задвинул в архивы свидетельства его «подвигов» в плену, что в то время они «не выплыли». Об этом стало известно значительно позже. Его восстановили в армии и вернули генеральское звание, награды и почести. А президент Б.Н. Ельцин наградил М.Ф. Лукина Звездой Герой Российской Федерации! (Мартиросян А.Б. Блицкриг предательства. От истоков до кануна. М.: Вече, 2012. С. 83–84).

Иная история произошла с генерал-лейтенантом А.А. Власовым. Его выдвигали Тимошенко, Жуков и Хрущев. Особенно активно «пиарил» Власова Тимошенко, тянул наверх, делал из него «лучшего командира РККА» и «всесоюзной звездой». (Газета «Красная звезда», 22–28 августа 2007 г.).

Вначале все шло по лукиновской тропе, но только другой оказался ее конец – в Москве в 1946 г. Власова повесили. Перешел Власов к немцам под Ленинградом в мае 1942 года. К 1944 году он сформировал из пленных красноармейцев «Русскую освободительную армию» (РОА). Она принимала участие в боях против советских войск. Армия насчитывала около 50 тысяч человек и была на полном обеспечении вермахта (вооружение, боеприпасы, обмундирование, довольствие, денежное содержание). В конце войны, чтобы избежать советского плена, Власов двинулся на Запад сдаваться американским войскам.

В Чехословакии уже в американской зоне командир батальона автоматчиков 162 танковой бригады капитан М.И. Якушов догнал и остановил подозрительную колонну легковых автомашин. В одной из них под грудой одеял он обнаружил человека в очках, в немецкой форме, но без погон. Это был командующий РОА, бывший генерал-лейтенант советской армии Власов. Капитан М.И. Якушов был награжден полководческим орденом Суворова II степени. Такие же ордена получили командиры танковой бригады, корпуса и начальник контрразведки «Смерш». (Газета «Аргументы и Факты» № 19, 1996 г.). Сейчас раздаются голоса, призывающие реабилитировать Власова А.А., поскольку он боролся со сталинизмом. Если президент Б. Ельцин предателя Лукина делает Героем Российской Федерации, то почему бы и не реабилитировать еще одну сволочь, так сказать, за компанию, в духе времени антисталинизма.

Жуков и Тухачевский

План свержения правительства Жуков заимствовал у Тухачевского – путем поражения своей армии от немецкого вторжения в сочетании с переворотом в Москве. Реальность достижения власти он связывал с успехами Гитлера в Европе. Трагический исход заговора Тухачевского многому научил Жукова. Подготовка переворота велась с чрезвычайной осторожностью. Сталин о надвигающемся перевороте мог только догадываться. Приказы по армии были абсолютно «стерильные» – не подкопаешься, а устные распоряжения к делу не пришьешь, да и язык он старался «держать за зубами».

У Тухачевского заимствовал Жуков и место предательства – Белоруссия. Генеральный штаб для Белорусского округа выделил наименьшее количество дивизий: Прибалтийский и Ленинградский округа – 47 дивизий; Белорусский округ – 44 дивизии; Киевский и Одесский округа – 80 дивизий. На Украине сосредоточено почти в два раза больше войск. (Прудникова Е.А. Ленин – Сталин. Технология невозможного. М.: Олма Медиа групп, 2011. С. 120). Белорусское направление, по мнению Жукова, не должно было вызывать опасений нашего командования, поскольку для противника заболоченные места и лесные массивы представляли серьезной преградой. Та же выбрана схема!

Нечто подобное писал в тюрьме перед расстрелом и Тухачевский. Напоследок он пытался нагадить стране и армии. Белорусское направление он представлял как «фантастическое». По-простому говоря, он исключал наступление противника в Белоруссии и указывал об особом приоритете Украинского направления для Гитлера. Однако по его указанию командующий Белорусским округом Командарм 1 ранга И.П.Уборевич в 1936 году создал секретную штабную организацию под названием «Инспекция». (Яковлев Н.Д. Об артиллерии и немного о себе. М., 1984. С. 32). «Инспекция» в нужный момент могла развернуться в штаб конно-механизированной армии. Это была заблаговременно созданная заговорщиками подпольная структура управления войсками для мгновенного перехватывания командования ими в ситуации военного поражения наших войск.

ЗапОВО был обречен. Расстреляв руководство – виновников крушения фронта заговорщики прятали «концы в воду». Только ход боевых действий выявил часть генералов-предателей. После войны их большая часть, благодаря всеобщей эйфории Победы, пыталась улизнуть от наказания. Сталин не был подвержен этому ликованию и не собирался прощать предателей. 24 мая 1945 года в Кремле он поднял тост за Русский народ. В своем выступлении он произнес странные слова. Говоря о вере народа в свое правительство, он напомнил кому-то, что была возможность создать другое правительство, которое заключило бы мир с Германией. Он подчеркнул: «Это могло случиться, имейте в виду!». Это было сказано на встрече с командующими войсками и не попали в официальную хронику.

После войны И.В. Сталин поручил военной прокуратуре разобраться по поводу трагических событий 1941 года. Было проведено расследование, и ряд генералов были арестованы. Одни получили сроки, другие были расстреляны. Жуков поясняет, что сам Сталин проводил заседание, где обсуждалось его, Жукова, поведение: «Всего в деле фигурировали 75 человек, из них 74 ко времени этого заседания были уже арестованы и несколько месяцев находились под следствием. Последним из списка был я». Жуков здесь явно поскромничал, ставя себя в конец списка. Он был первым в этом деле, но, по определенным соображениям И.В. Сталина, не был арестован, а лишь понижен в должности и отправлен в Одесский военный округ.

Войну Жуков воевал успешно в роли представителя ставки как заместитель Верховного Главнокомандующего. И когда встал вопрос о проведении Берлинской операции Сталин поставил Жукова командующим 1-м Белорусским фронтом, стоящим на центральном Берлинском направлении. Рокоссовского он переводит с 1-го Белорусского на 2-й Белорусский фронт, на правый фланг всей группировки войск. Перестановку Сталин сделал по всей вероятности по политическим соображениям. Берлин должен брать русский полководец! Рокоссовский – любимец Сталина, имел польское происхождение. Если бы К. Рокоссовский был оставлен на месте, то уж точно сегодня нельзя было бы переспорить поляков – кто брал Берлин. Они и сейчас считают это своей заслугой, поскольку в Берлинской операции участвовали две польские армии в составе 1 БФ. По то же причине Жукову было дано право подписать акт о безоговорочной капитуляции Германии и принимать парад Победы на Красной площади в Москве.

Возникает естественный вопрос: «Почему Жукову такие почести, если он заслуживает вместе с Тимошенко, как главные заговорщики, расстрела?» Дело в том, что устраивать крупномасштабные разборки с генералитетом, наподобие 1937 года, в условиях идущей войны нельзя было допустить. Сталин помнил, как западные державы, прежде всего Франция (а за спиной Парижа и Англия) и Чехословакия, после раскрытия заговора военных во главе с Тухачевским, отказались подписывать военные соглашения с СССР. А от заключенных еще в 1935 г. политических договоров они отказались. Причиной послужили сомнения в боеспособности РККА.

Естественно, нельзя было допустить, чтобы сведения о раскрытии любой попытки публичного и даже непубличного заговора генералов в условиях идущей войны просочились на Запад и нанесли вред складывающейся антигитлеровской коалиции – США и Англия могли отказаться от сотрудничества с СССР.

Кроме этого, в армии началось бы доносительство и самосуды над командирами всех уровней, особенно старшими. Допустить такое было нельзя. Надо было воевать с грозным врагом, а не проводить кровавые разборки у него на глазах.

Совокупность указанных причин потребовала недопущения широкомасштабной разборки с генералитетом. Арестованных генералов стали строго судить по воинским преступлениям. Одновременно в глубокой тайне шло тщательное расследование подлинных причин трагедии 22 июня. Оно осуществлялось по каналам военной разведки и каналам партийных органов. Кроме того, анализом трофейных документов выявлялись признаки преступного умысла со стороны советских генералов по подставке советских войск под неминуемый разгром в начале войны.

Вновь на коне

Убийство Сталина в марте 1953 г. круто изменило положение Жукова. «Опального» маршала Хрущев использовал в убийстве соратника и единомышленника вождя Л.П. Берии. У Жукова к Берии имелись давние счеты, поэтому порученное дело он выполнил четко 26 июня 1953 года на московской квартире Лаврентия Павловича. В благодарность Хрущев назначает Жукова первым замминистра обороны. 11 июля 1953 г. Жуков и Хрущев написали письмо в Президиум Совета Министров за подписью министра обороны Н. Булганина, прокурора Р. Руденко и председателя Военной коллегии Верховного Суда А. Чепцова.

В письме указывалось, что за период с 1941 по 1952 год включительно Министерством Государственной Безопасности (МГБ) незаконно арестован 101 генерал. Короче говоря, в стране начался бум по реабилитации осужденных в эти годы. Другими словами, с генералитета снималась ответственность за провалы в войне, и особенно в ее начальный период. Из ссылок и тюрем вернулись ранее осужденные генералы, поголовно реабилитированы и названы «невинными жертвами сталинизма» расстрелянные. Этим письмом по сути дела была оформлена подлая сделка между верхушкой партаппарата и заинтересованной частью генералитета: генералы помогли партократии захватить и укрепить свою власть, а та в ответ «отмазала» генералитет от вины в преступлениях в ВОВ. Виновником во всех бедах сделали одного Сталина. В 1956 году по указанию Жукова уже в должности Министра обороны, Генеральный штаб вынес заключение по делу Западного фронта. В нем говорилось, что Павлов Д.Г., командующий фронтом, и его заместители Климовских В.Е., Григорьев А.Т., Коробков А.А. и Клич А.Н. невиновны «в проявлении трусости, бездействия, нераспорядительности, в сознательном развале управления войсками и сдаче оружия противнику без боя». Жуков видимо подзабыл, что в июле 1941 года настаивал на расстреле Павлова!

Далее, на основании этого вывода Генерального штаба также Военная коллегия Верховного суда СССР отменила в отношении расстрелянных генералов приговор за отсутствием в их действиях состава преступления. Причем, говорилось, что «прорыв гитлеровских войск на фронте Западного военного округа произошел в силу неблагоприятно сложившейся для наших войск оперативно-тактической обстановки и не может быть инкриминирован Павлову и другим осужденным по настоящему делу как воинское преступление, поскольку это произошло по независящим от них причинам». (Мартиросян А.Б. Сто мифов о Берии. От славы к проклятиям. 1941–1953 г. С. 23–24).

В 1957 году Жуков спасает Хрущева от снятия с должности первого секретаря ЦК КПСС «антипартийной группой». Словом, Министр обороны «с головой» ушел в политику. Кипучую деятельность Жукова остановил сам Хрущев. В октябре 1957 года он отправил его на пенсию. Снятие с должности министра обороны произошло в основном не из-за какого-то «страха Хрущева», как пытаются нас убедить создатели фильма «Жуков». Его убрали из-за ненадобности. Особый характер и амбиции Жукова Хрущев познал еще в годы войны. Его грубость, солдафонское упрямство и заносчивость в новых условиях были еще терпимы, когда он был нужен позарез: убийство Берии, поддержка в деле «антипартийной группы». Когда же Жуков добросовестно сделал свою черную работу, то терпеть его дальше Хрущев просто не захотел.

Убийство Сталина и Берии, разгром «антипартийной группы», по сути дела Хрущев совершил государственный переворот. Страна, как известно, покатилась в никуда. Жуков, как непосредственный участник переворота, несет ответственность за судьбу Отечества. Аппарат партийного руководства состоял из врагов советской власти. Они-то и поставили в Москве памятник Жукову. Кому памятник? Не тому ли «герою», на ком кровь 3-х миллионов 200 тысяч солдат и офицеров, погибших в 1941 году? Или тому, кто в 50-е годы помог придти к власти преступникам? Нужен ли народу России памятник такому человеку?

Г.К. Жуков в конце жизни написал пакостное эссе «Коротко о Сталине». В нем он пишет: «Сталин при проведении крупнейших операций, когда они нам удавались, как-то старался отвести в тень их организаторов, лично же себя выставить на первое место, прибегая для этого к таким приемам: когда становилось известно о благоприятном ходе операции, он начинал обзванивать по телефону командование и штабы фронтов, командование армий, добирался иногда до командования корпусов и, пользуясь последними данными обстановки, составленными Генштабом, расспрашивал их о развитии операции, подавал советы, интересовался нуждами, давал обещания и этим самым создавал видимость, что их Верховный Главнокомандующий зорко стоит на своем посту, крепко держит в своих руках управление проводимой операцией.

О таких звонках Верховного мы с А.М. Василевским узнавали только от командования фронтов, так как он действовал через нашу голову…

Расчет был здесь ясный. Сталин хотел завершить блистательную победу над врагом под своим личным командованием, т. е. повторить то, что сделал в 1813 г. Александр I, отстранив Кутузова от главного командования и приняв на себя верховное командование с тем, чтобы прогарцевать на белом коне при въезде в Париж во главе русских доблестных войск, разгромивших армию Наполеона».

Напрасно Жуков беспокоится, что Верховный хотел примазаться к его славе. К его славе «маршала победы» примазаться нельзя – можно только измазаться.