Для обозначения альтернативного земледелия, которое призвано остановить деградацию Земли, используется десятка два эпитетов: органическое, восстанавливающее, регенерирующее, щадящее, натуральное, природное, биотехнологическое, умное, разумное, осознанное… Словом, мне было из чего выбирать название для земледелия, которому я верен уже второй десяток лет, и о котором вознамерился писать.
Самым «инструментальным» мне представляется эпитет природосообразное, введённый в обиход Т. С. Мальцевым. Есть в определении Терентия Семеновича прямое указание: «Хозяйничай на земле сообразно с природой». Особенно выразительно проступает характер этого хозяйничанья в украинском переводе — природодогоджаюче, природопотураюче землеробство (догоджати — угождать, потурати — потворствовать). Угождать, попустительствовать природе, гладить её по шерсти, «заглядывать ей в рот», ублажать землю, думать прежде о том, каково ей, а потом уже о том, что с неё возьмешь, — как не хватало (и не хватает) этого традиционному земледелию!
Легенда сельского хозяйства С. С. Антонец, основатель фирмы «Агроэкология» (с. Михайлики Полтавской области), Герой Украины (и последний в СССР аграрий — Герой Социалистического труда), пользуется разными названиями для исповедуемого им почти четыре десятилетия альтернативного земледелия: биологическое, экологическое, реабилитационное, органическое, а также определением «землеробство в злагоді (в ладу) з природою», близким к мальцевскому «природосообразное земледелие». Название выбирается в зависимости от того, что хочет подчеркнуть Семён Свиридонович.
Возьмём, к примеру, название реабилитационное. Во всём мире считается вполне допустимым платить за отказ от «химии» снижением урожая примерно на 20% (иногда называются даже 30–40%). А в хозяйстве Семёна Свиридоновича (фото 9–18) считают обыденным урожай зерновых в 50–60 центнеров с гектара, а в лучшие годы здесь собирают и по 70, и даже по 74 центнера с гектара на круг (и это без пахоты, без минеральных удобрений, без гербицидов и пестицидов!). При этом непрерывно растёт плодородие и чистота почв — именно этот фактор оттеняется названием реабилитационное.
9. Здание правления «Агроэкологии» в Михайликах
10. С легендой сельского хозяйства С. С. Антонцом
11. С В. Т. Гридчиным в холле правления «Агроэкологии». На іаднем плане — Н. С. Вепрецкий с сыном Артёмом
12. На молочно–товарной ферме в «Агроэкологии»
13. «Детский садик» на ферме
14. Экскурсия в машино–тракторном парке «Агроэкологии» слева направо: Юрий Осауленко. С. С. Антонец, Сергей Пономаренко. Ольга Окара. Наталья Окара)
15. Знаменитые полтавские плоскорезы с самозатачивающимися лезвиями
16. То самое поле в Хорошках (село тоже входит в «Агроэкологию»), на котором земля горячим хлебом пахнет
17. Сергей Пономаренко и Андрей Пилявец дегустируют сенаж. Юрий Осаулснко следит, чтобы и коровам осталось
18. В. Т. Гридчин, «съевший собаку на сенаже», рассказывает, как это делается, Юлии Подольховой и Виктору Клейманову
На одном из полей в Михайликах я взял пригоршню земли (фото 16). Она была (в ненастный день!) «сыпотной» (так называют в Сибири разваристую картошку), приятного коричневатого оттенка, с крошками органики, пахла горячим хлебом. Казалось, что её можно есть «сырой», не ожидая, пока на ней что–то съедобное вырастет. А на ферме мои спутники нахваливали вкус… сенажа (фото 17). Даже полуфабрикат — сенаж — приятен на вкус! Разве можно, Семён Свиридонович, награждать такое земледелие — умом не постижимое и словом не описуемое — скучным (хоть и очень точным) эпитетом — реабилитационное?
Когда подчеркивается возможность, хозяйствуя на земле, беречь окружающую среду — Семён Свиридонович употребляет эпитет экологическое. Ещё одним названием — органическое земледелие — акцентируется внимание на производстве съедобных, безвредных для здоровья продуктов питания.
Именно такие продукты называют обычно органическими. Но, на мой взгляд, со словосочетанием «органические продукты питания» не всё ладно.
В давние, скажем, петровские, или даже более близкие, довоенные времена, продукты питания были настоящими. Какая ирония — продукты были продуктами, но назывались просто продуктами, без уточнений типа органические, экологически чистые, биологические…. А специальные уточнения изобретались для всякого рода заменителей, наполнителей, муляжей: эрзац–кофе в Германии, синтетическая икра в лаборатории академика А. Н. Несмеянова и т. п. И это было «по–честному».
Позже, когда земледельцы наловчились производить вместо овощей и фруктов начинённые «химией» муляжи, слово продукты было ими «приватизировано», и теперь производители настоящих продуктов, такие как, например, «Агроэкология», вынуждены для их идентификации искать разные галлицизмы и американизмы. И как бы на этом языке выглядело описание Алексеем Толстым застолий Петра I? Не пора ли производителям муляжей самим озаботиться лингвистическими изысканиями? Сами напихали в огурец всякой гадости — сами и подбирайте (вам ведь виднее!) подходящее название для выращенного вами муляжа: «огурец сульфатный», «огурец нитратный», «огурец отвратный»… А просто огурец оставьте тем, кто выращивает огурцы. А то получается «за моє жито мене й бито» (жито — рожь).
Но вернёмся на землю. К более или менее стройному представлению о природосообразном земледелии я шёл долго, извилистым путём. Поражаюсь и восхищаюсь тем, как смог Н. И. Курдюмов с ходу, уже в первой книжке «Умный огород», составить такой список принципов этого земледелия, который даже через 10 лет не выглядит наивным или устаревшим. Ведь и сегодня ситуация вокруг природосообразного земледелия — «не разбери–пойми»: всякое новшество объявляется его признаком.
Сведя воедино свои шатания и итерации и юношеские (что не помешало им быть прозорливыми — очень выпукло звучал бы в этом контексте украинский эпитет «делекоглядні») наброски Ника, я выделил две группы признаков, скорее — «инструментов» создания природосообразного огорода.
Первая группа признаков относится непосредственно к почве. Эти признаки не могут не «броситься в глаза» ужу или жабе, перебравшимся из традиционного огорода в природосообразный. А для того, чтобы разглядеть признаки второй группы, надо подняться на высоту птичьего полёта, туда, «…где поёт так громко / над подруженькой своей / жаворонок звонкий». Признаки второй группы касаются, скорее, не земли, а менталитета земледельца.
При формировании перечня характеристических признаков пришлось критически пересмотреть некоторые распространённые подходы.
Можно встретить, к примеру, утверждение, что признаком природосообразного земледелия является обработка почвы плоскорезом Фокина. Но это нелогично ни с какой точки зрения. Во–первых, этим искусственно принижается универсальность изумительного инструмента — им удобно работать в любом огороде, будь тот хоть трижды конвенциальным. А во–вторых, упоминание о плоскорезе Фокина подразумевало бы ограниченную площадь, на которой возможна ручная обработка.
Только не надо мои слова о плоскорезе Фокина толковать как желание бросить на него тень. Наоборот, я защищаю плоскорез от настойчивых попыток прилепить его не по делу и, в конечном счёте, «принизить» его. Для меня этот инструмент дороже многих изобретений человечества. С моей точки зрения, телевидение, к примеру, стремительно тянет людей назад, в пещеру (если не на деревья к обезьянам), эффективно отучает нас читать и размышлять над прочитанным. Мне, например, понятно поведение замечательного украинского актёра Богдана Бенюка, запрещающего смотреть телевизор своим внукам — Богдан хочет видеть внуков людьми. Хотя — с педагогической точки зрения — этот запрет, возможно, не безупречен.
Словом, я готов был бы приплатить, чтобы телевидение исчезло из нашей жизни. «А Вас, Плоскорез, я попрошу остаться». Но не в качестве признака какой–то конкретной системы земледелия, а в качестве изумительного инструмента для каждого земледельца.
Совсем неуместно привязывать к альтернативному земледелию ЭМ-технологии. Скорее наоборот: «эмочки» нужнее в традиционном огороде, где пахота/перекопка, минеральные удобрения и прочие «урожаев командиры» регулярно уничтожают (вместе с прочей почвенной живностью) колонии бактерий, и их надо восстанавливать чаще и интенсивнее, чем там, где о благоденствии бактерий пекутся круглый год, где и без «дотаций» поддерживается естественный бактериальный фон.
Строго говоря, ЭМ-технологии не столько следуют природе, сколько пытаются повлиять на неё. С помощью эффективных микроорганизмов можно что–то подправить, можно вслепую что–то улучшить здесь и сейчас, но это ещё не основание говорить об ЭМ-технологиях как о характеристическом признаке природосообразности.
К тому же, ЭМ-технологии не познаны в должной мере (во всяком случае, научные сведения о них не стали общедоступными), не управляемы, не предсказуемы, есть в них что–то от шаманства. Не могу я взять, к примеру, в толк, зачем для разных целей предписываются (и притом достаточно строго, с умным видом) концентрации 1:2000, 1:1000, 1:500, 1:100…? Разве число бактерий не удваивается в благоприятных условиях каждые 20 минут? Разве нельзя раствор концентрации 1:500 заменить раствором 1:2000, приготовленным 40 минут назад? И сократить расходы (надо сказать, немалые!) вчетверо? Или я совсем немощен в арифметике? Разве не была бы гораздо более естественной (и не менее «строгой» с научной точки зрения) рекомендация просто «плеснуть» ЭМ-препарата в бочку и не думать о наукообразных концентрациях?
Кстати, впервые я увидел этот «плюх» у поминавшихся ранее добрым словом Светы и Андрея Марченко. Это меня шокировало, засело в памяти, «прокручивалось», пока не пришло понимание, что «плюх» — это и есть максимально потребная, «провизорская» точность в работе с «эмочками».
А с какой целью рекомендуется вносить в настой с эффективными микроорганизмами едкую щёлочь — золу? Ведь для почвенной живности губительны растворы даже куда более «смирных» минеральных удобрений! На многие такого рода недоуменные вопросы нет ответов — вот почему упомянуто о шаманстве. Возможно, эти слова резковаты, но пока нет стройной и доступной концепции ЭМ-технологий. А в том, что выходит из–под пера производителей и дистрибьюторов, трудно отделить науку от коммерции. И относиться к нему с абсолютным доверием — не лежит душа. А если кому непонятно, почему — могу отослать к любой пьесе А. Н. Островского, не упускавшего случая «оттенить» моральные достоинства купцов (тогдашних «дистрибьютеров»).
Слава богу, что локальная «правка» микромира с помощью эффективных микроорганизмов с биосферной точки зрения не ощутима, ничтожна — иначе можно было бы нарисовать весьма правдоподобные апокалиптические сценарии развития мира. Отчётливо вижу парочку очень «живых» — в самый раз для Стивена Кинга.
К слову, в хозяйстве С. С. Антонца нет «танцев на ЭМ-проволоке».
Зепп Хольцер резко отрицательно относится к ЭМ-технологиям. Он даже называет их использование аморальным (unethik). Дескать, устоявшееся сообщество почвенных микроорганизмов гармонично, сбалансировано. И если возникла какая–то неблагоприятная ситуация, то надо выявить причину и устранить именно причину, а не пытаться лечить симптомы ценою вмешательства в природу.
Я не так категоричен, нет у меня неприятия этих технологий. Всё лето я готовлю и использую ЭМ — «силос» (детальнее об этом — в «Заключении»). Вслед за многими могу подтвердить, что ЭМ-технологии работают, что они — достаточно эффективный метод интенсификации сельскохозяйственного производства. Он мог бы стать ещё эффективнее, если бы в его описаниях удалось заменить всякие «ноу–хау» и наукообразие действительно научными соображениями.
Куда ни кинь, но, как всякая интенсификация, ЭМ-технологии — это «кнут» в руках земледельца. А управление с помощью кнута трудно назвать даже характерным, не то что характеристическим для природосообразного земледелия. К тому же, «щёлкать этим бичом» можно и в конвенциальном огороде.
В числе признаков природосообразного земледелия упоминаются иногда другие разумные агроприёмы — мульчирование, формирование грядок разных геометрических форм и конструкций и др. Но они, с одной стороны, эффективны и в конвенциальном огороде, а с другой — подразумевают малую площадь, так что такое упоминание опять–таки неуместно.
Нельзя считать характеристическим признаком даже сидерацию. Это — важный, а для природосообразного земледелия — важнейший инструмент в руках земледельца. Мы с В. Т. Гридчиным считаем, что для природосообразного земледелия сидерация является «звеном, за которое можно вытянуть всю цепь». И даже озаглавили совместно написанную книгу «Сидерация — всему голова». Но — и в конвенциальном огороде сидераты (разумеется, если их не запахивать) могут творить чудеса. А заодно вынудить огородника перестать боготворить, а то и забыть начисто пахоту.
Что же касается признаков, описываемых ниже, то они не привязаны к размерам площадей и не свойственны конвенциальному земледелию, даже воинственно отвергаются его адептами. Т. е. являются на самом деле характеристическими.