же давно в Москве тлело к Новгороду «нелюбие». Причин к тому было достаточно: обе стороны никак не могли поделить между собой глухие, богатые пушным зверем обширные заволоцкие — по Северной Двине и по ее притокам — земли. Да еще те и другие купцы соперничали на разных торгах. А тут нашелся предлог для открытой вражды.

В Москве не забыли, что бояре новгородские во время усобицы радовались ослаблению Москвы и принимали у себя изменника Шемяку.

Когда усобица кончилась, решили в Москве наказать новгородцев, начали готовиться к ратному походу. В 1456 году пошел Василий Темный на Новгород. Передовой небольшой московский отряд воеводы Федора Басенка разбил численно превосходящие, но разрозненные силы новгородцев, при этом был взят в плен новгородский посадник Михаил Туча.

Десять тысяч рублей, как откуп, отдали Москве новгородцы. Пришлось им дать слово, что не станут они принимать у себя беглых московских опальных и будут с Москвой заодно, «без лести, без хитрости». В Москве дивились — сколь легко победа досталась. Но до полной власти над Новгородом было еще далеко.

Четыре года спустя Василий Темный в сопровождении Федора Басенка и свиты приближенных отправился в Новгород «миром». Архиепископ и духовенство встретили его торжественным молебном. Народ новгородский смотрел на слепого великого князя, но до поры до времени помалкивал, а отдельные, враждебные Москве бояре составили на него и на двух его сыновей тайный заговор. Ночью неизвестные напали на Федора Басенка, сам он спасся, а слуга его погиб. Василий Темный отъехал в Москву «во гневе».

Мир между Москвой и Новгородом не мог быть прочным. В Новгороде понимали, что сгущаются тучи над их вольным городом. Прослышали новгородцы, что великий князь вновь «ратью» собирается, стали стены чинить, оружие точить, припасы в Софийский собор и в Кремль свозить. Не хотели новгородские бояре головы перед Москвой склонять, иные между собой шептались: может, к Литве оборотиться?

Но не смог тогда пойти воевать Новгород Василий Темный. Разболелся он «сухотною болестью». Позвали сведущего лекаря, и тот повелел жечь на разных частях тела больного трут. Язвы от ожогов воспалились, и 27 марта 1462 года он скончался в ужасных страданиях.

Его кончина не принесла перемен ни земле Московской, ни всей Руси.